сороковины

Только-только усталость берёт верх. Только-только тело расслабляется и даёт измученному сознанию отправиться в спасительное небытие… Три чёртовы ночи без сна.        А почему так…? Да, впрочем, не особо-то и важно. Так ведь? В любом случае.        Четвёртые мучительные сутки медленно перекатываются в пространстве стрелкой фантомных часов. Где-то там, где-то за пределами сознания время всё ещё течёт своим чередом, а внутри изгнившей черепной коробочки на замену болезненных метаморфоз приходят успокоение и умиротворение. Ощущения такие мягкие-мягкие, невесомые…        Словно бесформенное тело парит в тёплом коконе из сахарной ваты.        Окутано его любимым лакомством от гранитовых выжженных волос до отросших ногтей на пальцах безобразно худощавых ног. И вкус этот — бледно-розовой хрупкой тучки — оседает на кончике языка, безжалостно царапает рецепторы… Беспардонно забивается в ноздри, не позволяя вдохнуть полной грудью. Заполняет любимым сладко-приторным запахом давно прокуренные лёгкие. Так хорошо… Приятно до одури.        А когда тепло родного дыхания с отдушиной зелёного чая касается щёки…        С ума можно сойти. Или он уже…? Ну, сошёл. С пути истины. Неважно. Да.        Но от навязчивых мыслей, что настырно стучатся в виски с надеждой проникнуть глубже, в самые завитки мозга, брови сползают к переносице. Что-то мешается, что-то не так… Под закрытыми веками размытый силуэт обхаживает то с того боку, то с другого.        Притирается, ластится, как слепой котёночек.        Усмехается.        Чуть криво — интуитивно различимые черты лица косят на одну сторону.        Юнги хочет позвать его, даже рот кое-как открывает, но ни запретного имени, ни любого тревожного слова, ни хоть какого-то жалкого звука выдавить не получается. Лишь колючие мурашки от загривка до поясницы разбегаются. Ощущения, словно вместо рта вязкая жижа… Руки машинально вскидываются к лицу — кончики ледяных пальцев тут же обжигают столетние мешки под глазами. Без толку. Пульс ускоряет неровный ритм.        Дышать тоже крайне сложно. Что-то давит на грудную клетку, что-то закладывает, закупоривает глотку, а каждая последующая попытка набрать в лёгкие кислорода влечёт за собой новую волну притупленной рези в районе яремной впадины меж острых ключиц.        Мысли разбегаются по углам с истошным писком, как крысы средь открытого моря на тонущем корабле. Как давно он тонет? Как давно ему снятся причудливые карикатуры?        Только в капкане из рёбер истошно бьётся немое «Тэхён». Колотит по прутьям ловушки, трепыхается до разодранных оглушающих ран… Импульсы боли беспощадно лупят по сердцу. Сон. Это всё сон! Просто иллюзия, игры воображения, каверзы сознания.        Ничего не разобрать. Зрение лишается мочи в один момент.        В следующий врубается на запасных генераторах слух. И осязание.        О, святой дьявол, милостивые боги, грешные души…        Глаза распахиваются, избавляя от ещё не совсем сформировавшихся призраков воспалённой фантазии, но всё тело тут же цепенеет от ужаса. Дышать больше не хочется.        А вот жить на удивление да.        И первая мысль набатом по вискам: где Тэхён?        Кто-то трясёт за плечо. Не Тэхён трясёт его за тощее плечо.        Кто-то нависает громоздкой устрашающей тушей, телепает из стороны в сторону так небрежно, что Юнги то едва не перекатывается с бока на спину, почти оказываясь лицом к лицу с неизвестным существом, то почти утыкается в затасканную временем постель, съезжая с подушки… И при этом просто дико хохочет. Громко, заливисто…        Довольно.        Когда откуда-то из-под потолка доносится очередная громкая возня, что стало уже регулярным в ночи… Истощённая психика не выдерживает — отключает все механизмы, гасит сознание на доли секунды… И кошмар отступает, подмигнув напоследок яркой вспышкой, что озаряет тесную комнатушку и вынуждает из последних сил зажмурится.        А следующий просвет — Тэхён. Касается в районе покалывающей лодыжки поверх изжёванного той же старостью одеяла. Невесомо. Обеспокоено и… успокаивающе.        Теперь остаточные шалости теряют значение. И мелкие точечные блики в кромешной темноте, и отчётливые шорохи в противоположной части спальни…        Да вообще всё на свете меркнет, когда Юнги резко разворачивается и сталкивается взглядом с любимым. Живым, невредимым, спокойным. Так частенько бывает. Просто ночные ужасы. Подумаешь! Реалистичности сновидениям не занимать, а всё потому…        Потому что… А… почему?        На подкорке мозга мелькают картинки, восстанавливая хронологический порядок событий, пока всего его резко отпускает. Одиночество. Любовь. Бедность. Сожительство.        Сочувственная улыбка искажается. Смерть. Уголки губ, издевательски дрогнув, расползаются ввысь, уродуя красивое лицо гримасой из… сна? Нет, реальности.        Тэхён мёртв уже как сороковой день.        И без виновника любимого он не уйдёт.        Его последний никто не слышал…        Истошный крик Юнги тоже. Не слышит. Никто.