Поль.

Вы не представляете, насколько скучной может быть жизнь, если жить вдали от людей в горах с самых ранних лет. Мой отец управитель старого почти заброшенного отеля, в котором клиенты бывают раз в 10 лет (Шучу, обычно в каждое лето у нас было заполнено 2-3 комнаты. Но вот увидеть посетителя в наших краях зимой - нечто из раздела фантастики). Каждую зиму я встречал печалью, ведь весь мой мир составлял этот богом забытый отель и кусочек прилегающего к нему леса. Готовился встречать долгие одинокие вечера в компании холодных и достаточно тонких стен, старых, пропускающих весь холод через себя, окон, и угрюмого, вечно всем недовольного, а временами безразличного и апатичного ко всему отца. Я глазам своим не поверил, когда в преддверии зимы перед нашим отелем остановилась машина. - Верно, кто-то заблудился в наших краях, - хмыкнул я, по привычке глазеющий в окно на постепенно теряющий свои осенние краски лесной пейзаж. - Колин, меньше болтай! Лучше сбегай к тому господину в машине! Узнай, что ему нужно. Я нехотя поплелся к двери, накидывая по пути тёплую куртку. - Мистер, вам подсказать дорогу? Человек за рулём сразу чем-то привлёк моё внимание. Это был мужчина лет тридцати, уставший, каким-то странным задумчивым взглядом рассматривающий наш отель. - Скажи, а у вас есть свободные комнаты? - Осторожно вполголоса спросил он. - Да... - Я опешил. "Посетитель? У нас? Зимой?". Даже не знал, сорваться мне прямо сейчас и радостно бежать к отцу, вопя, что у нас посетитель, или попытаться получше узнать этого человека. Я всмотрелся в салон его машины. На заднем сидении что-то скрипнуло, привлекая внимание. Там сидел мальчик моего возраста. Бледный как полотно с белесыми почти белыми волосами. Очень худой, одет в лёгкую майку и такие же лёгкие штаны. Глаза его были серые, а взгляд какой-то плавающий и сонный. Заметив, на кого я смотрю, человек на переднем сидении неловко улыбнулся. - Это Поль, мой сын. Он тяжело болеет, и нам надо больше свежего воздуха, чтобы ему не стало хуже. Ты наверное очень рад, что здесь появился кто-то твоего возраста, да? Ты сын управляющего? Я закивал. - К сожалению, у Поля все ещё очень слабое здоровье. Но я думаю, когда он немножко придёт в себя, вы составите друг другу славную компанию. Всяко лучше, чем одному сидеть, да? Я смутился. Этот человек на одном дыхании читал все мои мысли. - У тебя это на лице написано. - Посмеялся он, - Ну, давай, поспеши к отцу, обрадуй его. Я послушно поспешил к дому. *** Пока я в своих ярких и недостаточно ясных для понимания красках пытался расписать отцу произошедшую только что сцену, странный новый знакомый успел подняться на крыльцо и позвонить в дверь. Он стоял на пороге. Но сейчас странный задумчивый взгляд сменился самым типичным приветственным выражением. Его маленький сын, на плечи которого он накинул какой-то широкий, но навряд ли сильно тёплый шарф, стоял рядом. То ли от стеснения то ли из-за слабого здоровья взгляд его был обращен в пол. Руки и конечности в целом выглядели какими-то слабыми, полуокостнневшими. Отец одной рукой поддерживал его, позволяя на себя опереться. - Нам бы хотелось заселиться как можно скорее. Ваш сын говорит, что у вас есть свободные комнаты. - Да... - мой отец тоже был удивлён необычному посетителю. - У моего сына слабое здоровье, он все ещё отходит от сложного курса операций и ему будет полезен свежий горный воздух. Вдобавок, здесь у вас достаточно немноголюдно. Думаю, никто не будет здесь его обижать. А, увидев, что у вас есть ещё и ребёнок его возраста, думаю, лучшего места нам не найти. - Вы так вовремя... - Пробормотал мой отец. - Мой Колин почти все время один. Думаю, он будет очень рад сверстнику... Да что же вы стоите на пороге, там же холодно! По своим нелепым деревенским привычкам мой отец думал, что хорошей идеей будет попытаться дружеским жестом буквально втянуть долгожданных посетителей в дом, но новый знакомец вдруг запротестовал. И, хотя он был очень осторожен, а голос его мягок, глаза как-то странно блестели. Гость поставил руку, преграждая жест моего отца и вкрадчиво повторил: - Поля нельзя трогать. Он очень слаб после болезни. Также ему нельзя ничего горячего. Вы своим неловким касанием можете вернуть его в тяжёлое состояние, чего ни мне, ни вам, думаю, не хотелось бы... Мой отец тоже смутно почувствовал что-то вроде угрозы, исходящей от этого жеста, и отступил. Я попытался уловить, как сам Поль реагирует на защищающего его от чужих касаний отца, но тот продолжал с отсутствующим выражением разглядывать пол. - Вас наверно интересует, кто я сам, а то я все говорю про сына. - Заметив, что его "угрожающие нотки" заставили нас держаться на расстоянии, посетитель неловко почесал голову. - Я доктор Браун. Чарльз Браун. Работаю над сложными медицинскими случаями. Но временно ушёл с работы ради сына. Мой отец был бесконечно далёк от таких вещей как "доктора" и "медицинские случаи", поэтому, не найдя, чем продолжить разговор, перевёл внимание на меня. - Колин, найди им комнату. - Колин, нам, пожалуйста, самую холодную комнату. - Невинно улыбаясь добавил Чарльз. - Даже не так. Холодную для Поля. А мне можно комнату рядом. - Этот мелкий прохвост знает весь отель, - не без доли гордости сказал мой отец. - И да, боже мой, я даже забыл представиться, так был шокирован вашим приездом. Я Конор Шелтер. - Я знаю такую комнату, - проговорил я. - Это соседняя от моей. Окно в ней слабое, и холод проходит сквозь щели. Только её давно никто не занимал… - Прекрасно подойдёт. Ты молодец, Колин. Проводи нас, пожалуйста. Он подхватил сына на руки, где тот повис как полуживая игрушка. Я побежал показывать им путь к комнате. *** То ли нарочно, то ли просто все так совпало, но у комнаты, которую я подсказал для Поля, была одна особенность. Стены в ней были настолько тонкие, что через них можно было говорить и оставаться неслышимым для посетителей из остальных комнат. Когда-то летом, когда в отель периодически заселялись клиенты с детьми, мы иногда играли с их отпрысками: сидели в этих двух комнатах и шептались. Подсознательно я надеялся, что смогу так узнать побольше о моем новом предположительном друге. А, может, мне даже удастся общаться с ним через стенку. Но, к сожалению, Поль был каким-то совсем безжизненным. Мне казалось, он просто отключился, как только они с отцом сошли с порога. "Может это потому что в самом коридоре не так уж и холодно?" Почему для Поля попросили именно самую холодную комнату и чем он таким редким и необычным болел, я понятия не имел. Что-то настораживало меня в этом человеке и его ребенке. Когда Чарльз опустил сына на кровать, мне показалось, что Поль как-то слишком напоминает мертвеца, и я побледнел. Чарльз улыбнулся мне. - Не пугайся. С ним все будет в порядке. -А... Мистер... А я смогу вечером к вам зайти или... Чарльз замялся: -Посмотрим. Но, вероятно, сегодня он ещё будет находиться в таком пугающем состоянии. - Ладно. Я вышел из комнаты и за мной как можно быстрее, хоть и вежливо, захлопнули дверь. *** Остаток дня я сидел у окна, пытался гулять на улице, но мысли вновь и вновь возвращались к новым знакомым. Я наблюдал издалека как Чарльз приносит какие-то большие коробки с сухим льдом, какую-то маску, которая, вероятно, нужна, чтобы через неё дышать. Отчасти мне было не по себе из-за крайней необычности всего, что делал этот человек. Но отчасти я чувствовал к нему интерес и, возможно, даже в чем-то симпатию. Ведь он решил раскрасить мои одинокие будни. К вечеру я размышлял, попробовать ли мне играть в "разговоры через стенку" или спросить у Чарльза напрямую, могу ли я навестить его сына. Но не успел я прийти к какому-то выводу, как ситуация решилась сама собой. За ужином, на котором присутствовали я с отцом и Чарльз, этот странный новый знакомый посмотрел на меня своими зелёными глазами, горящими от каких-то одному ему ведомых идей, и сказал: - Знаешь, Колин, а Полю стало получше. И ему было бы интересно увидеться с тобой. Он сам об этом попросил. Ну как, ты не против? - Конечно не против! - Только одень что-нибудь тёплое, а то нормальные для Поля температуры могут повергнуть тебя в шок. - А почему ему так нужен холод? Это какая-то редкая болезнь? - Это случай... Единственный в своём роде. Поль был очень болен, как я уже говорил... Я сам лечил его. Буквально спас с того света, - он нервно засмеялся. На лице было странное выражение одновременно и страха, и смеха, и отчаяния. Я почему-то стал проникаться сочувствием к этому человеку. Но почему? Вероятно, потому что этот человек больше всего на свете хотел спасти своего сына. Мне такая преданность была неведомая. Отец всегда относился ко мне с безразличием. Думаю, он не стал бы делать ради меня всего того, что этот человек сделал для Поля. - Можно сказать, что от меня отвернулся весь научный мир. Но я это сделал. И Поль жив. Я просто выдернул его с того света этими самыми руками, эх! - Чарльз смотрел на свои руки одновременно и восторженно и с долей какого-то приторможенного забыться, для которого я пока не мог подобрать лучших слов. Мой отец все это время безразлично читал газету. После ужина Чарльз взял меня за руку (чего никогда не делал мой отец!) и мы с ним пошли увидеться с Полем. Я был полон радости, когда он вёл меня по коридору. Мне хотелось, чтобы моим отцом был Чарльз. Но вот мы уже дошли до двери, и он отпустил мою руку. - Отец не часто уделяет тебе внимание, да? Я смущённо улыбнулся, понимая, что меня снова разгадали. Дверца открылась и я сразу оказался в царстве холода. Это был не тот холод с улицы, лёгкий, накатывающий незаметно вместе с остыванием тела. Это была стена холода. Казалось, что в воздухе даже идёт какой-то странный белый пар. - Ты в порядке? Сильно холодно? - Спросил Чарльз. В другой ситуации я бы отпрянул от этого громадного холодильника, но мне было слишком интересно, чтобы отступать. И мы зашли. Казалось, при такой температуре Поль должен был превратиться в полуфабрикат, но нет, он действительно выглядел лучше. Бледность осталась, но по щекам пошёл едва заметный румянец. Взгляд перестал быть совсем отсутствующим. Он сидел на кровати с какими-то игрушками и, заметив меня, помахал рукой. Чарльз помог ему встать на ноги и подойти ко мне. Видимо, Поль мог ходить пока только опираясь на него. - Привет, - пробормотал мальчик, когда оказался передо мной. У него был слабый, едва слышимый голос, больше похожий на шепот. Ему не хватало дыхания. - Мне рассказал про тебя отец... Я рад, если мы станем друзьями... Я Поль... Но ты уже знаешь. - Привет. Я очень рад, что буду не один этой зимой... - Всё что я смог пробормотать в ответ. Настолько необычной, и пугающей, и в то же время интригующей была эта ситуация. - Ты боишься? - Спросил Поль. На лице мальчика отразилась грусть. И только сейчас я, кажется, стал по-настоящему замечать его лицо и его взгляд. Он был каким-то странным. Не как у других детей и вообще людей. Он смотрел на меня словно бы как человек, но одновременно было в нем и что-то животное, будто вывернутое наизнанку. Глаза его были странного зелено-коричневого оттенка, а такое ощущение им, вероятно, добавлял желтоватый ободок, обрамляющий радужку. - У тебя необычные глаза. - Пробормотал я, - Кажется, с такими глазами ты должен уметь видеть в темноте или что-то такое... Поль улыбнулся. Улыбка его была такой же загадочной. Казалось он одновременно лицезрел и наш мир, и какой-то другой, абсолютно мне неведомый. - А кто сказал, что я не умею? - улыбка его превратилась в безбашенную. Я первый раз видел улыбку, сочетающую в себе невинную детскую шалость с радостью какой-то звериной и одновременно лишенную опасности. - Я скоро смогу ходить сам. - Добавил Поль. - Я восстанавливаюсь на холоде. Но пока мы сможем видеться только в пределах этой комнаты. Ты не против? Напоминает большой холодильник, да? - Ага. Мы посмеялись. - Не хочешь, полистать со мной старые журналы? Я вырезаю из них картинки, которые мне нравятся. Клею их на свою памятную доску. Собираю животных. Там, где мы жили с отцом до этого, были только городские животные, а мне хотелось бы знать и лесных тоже, и горных.. Покажешь мне потом лес? - Конечно... - Но в лес я пока не отпущу вас одних. - Вмешался его отец. - Лучше изучайте дикий мир по картинкам. - Ну как? Не интересно тебе играть со старыми журналами? - спросил мальчик, в котором сочеталась теперь тоска с надеждой, так что я не смог ему не уступить. - Знаю, это не самое лучшее занятие. Если неинтересно... - Мне интересно. *** Памятной доской Поль называл плоскую и плотную дощечку, раскрашенную под природный пейзаж, к которой он приклеивал картинки животных, вырезанные из старых журналов. Клеить он старался их так, чтобы все они, словно живые, были заняты какими-то своими делами: этот охотится, этот плещется в реке, этот летит в небе, этот пасется на поле... Он словно пытался сымитировать и воскресить на этой дощечке мир дикой природы. Мне стало грустно, потому что это напомнило мне собственные тоскливые вечера и мечты о мире за пределами отеля. Мне захотелось немного разнообразить оформление доски, и я стал специально прикладывать картинки так, чтобы выходило что-то невозможное в реальности и смешное. Крокодилов я норовил поселить на небе, а каких-нибудь тушканчиков отправлял на морское дно. Наконец, Поль начал уставать, а я замерзать. Руки саднили от холода, я почти не чувствовал пальцев. Взгляд Поля снова стал сонным, и он повалился на кровать. - Спасибо тебе, - слабо прошептал мальчик. Взгляд из сонного стал каким-то безжизненным и уставился в потолок. Чарльз подхватил меня и поспешил вывести из холодной комнаты. - Спасибо тебе за то, что принял моего сына, - его лицо светилось чем-то тёплым и светлым, чем никогда не светилось лицо моего отца. Чарльз словно чуть не плакал от радости. - Ты не представляешь, сколько усилий вложено в то, чтобы он снова мог говорить, ходить, играть, быть как нормальный ребёнок его возраста. Это самая кропотливая работа, которую я когда-либо совершал... Это просто немыслимо. Каждую минуту, когда он здесь с нами я благодарю небеса, что он жив. …