Идеальное.

      — Я дома, мам.       Тишина. Кромешная. Сперва Кристина подумала, что мама опять не услышала её прибытие, однако осознав, что не идут даже любимые тётей Лизой новости, стало ясно: мамы дома нет. На этой неделе она вообще редко когда бывала дома. Кажется, наконец-то нашла себе «достойного ухажёра». Идеальная глубоко вздохнула, швыряя рюкзак под вешалку, однако, тут же опомнилась, аккуратно повесив его за петельку на крючок.       У девушки был… Мягко сказано, не лучший день. В целом, забывать о понятии «хороший день» она начала ещё после окончания средней школы, но сегодня удача была совершенно не на её стороне.       Она снова не угодила Лере. Лера, Оксана, Милана, даже Ксюша — все с особым энтузиазмом разглагольствовали о пороках Кристины прямо при ней. Причиной стало то, что она попробовала исправить несколько слов в речи подруг.       Сердце студентки сжималось лишь при одном воспоминании о том, как она около двадцати минут назад чуть ли не рыдала, умоляя девочек прекратить и простить её. Те не слушали. Те вообще не обращали на неё внимание, переговариваясь так, будто Кристина лишь призрак. Тень. Но тень из неё была ужасно плаксивая, поэтому Идеальная довольно быстро убежала из квартиры, и даже тогда можно было понять, что за ней никто не закрыл дверь.       Она мягко дотронулась пальцами к своим щекам. Они всё ещё влажные. К тому же, тонкий слой туши, похоже, потёк. Это срочно нужно смыть.       Войдя в ванную, Кристина, почему то, не только не смогла ограничиться простой помывкой рук, но и не дошла до умывания. Прямо перед ней стояло зеркало. Большое. В нем было видно каждый сантиметр лица девушки, было видно и влажную дорожку от слёз, и брови, изогнутые в грустной гримасе. Хотелось разбить это зеркало. Да жаба душит — новое ставить придётся.       Нежные руки крепко вцепились в раковину. Брови хмурятся. Теперь Кристина выглядит более отчаянной. Посмотрев ещё пару секунд, она глубоко вздыхает, опустив голову вниз.       «Зачем?» — спрашивает она сама себя, не поднимая глаз — «Зачем я вообще задумала всё это?»       Она думала ни о чем ином, как о своих попытках быть идеальной. Лучшей. Превосходной во всем, полностью соответствуя своей фамилии. Эти идеи стали посещать её ещё с момента смерти отца — Кристина подозревала, что сделала очень много глупостей, и буквально стала одержимой желанием стать лучше и лучше, чтобы папа, на небесах, гордился ею.       А потом эти стремления стали замечать учителя и тётя Наташа.       Маме до этого дела не было, в чём Кристина её, к слову, не обвиняла. Но стоило ей услышать восхищённый вздох тёти Наташи, как её сердце дергалось, словно в ожидании победы. И именно тогда она решила, что будет улучшаться. По началу от этого действительно был толк: быть вундеркиндом всегда хорошо, не так ли? Все тобою восхищаются, пророчат лучшее будущее, просят списывать или поделиться знаниями. Ты — центр внимания.       Но всё действительно меняется, когда ты вырастаешь. Ты больше не «умная девочка». Ты — настоящая душнила, которых, как известно, никто не любит. Сколько бы ты не пыталась проявить дружелюбие, сказать «я в тебя верю», сколько бы ты не пыталась предлагать свою помощь — это никогда не поможет. Это все так бесило. Бесило до чёртиков, хватало по горло, раскаляло девушку до белого каления.       Девушка поднимает голову в таком положении, чтобы видеть себя в зеркале, паралельно выпрямляя спину. Смотреть на себя в истерике — идея, конечно, не лучшая. При виде красных, как при жаре, щёк, мокрых дорожек и глаз, что слипались, как у крота, она лишь испустила слабый, немного болезненный стон, но не отвела взгляд. Как её всё задолбало. Задолбала Лера со своими подругами, от которых и доброго слова не дождешься. Задолбало каждый раз извиняться перед ними, стирая колени в кровь, срывая голос и сжимая руки до побелевших костяшек, лишь чтобы получить очередную порцию осуждения. Задолбала мама, словно забывшая о существовании своей дочери в какой-то момент своей жизни, а теперь максимально недовольна её воспитанием. Задолбало строить из себя черт пойми что ради человека, которого нет в живых больше десяти лет. Задолбало игнорировать привычки, переданные от матери. Задолбало кому-то что-то доводить, лишь бы вновь почувствовать себя победительницей. Задолбало реветь после каждого конкурса, на котором ты заняла второе место или ниже, клясться убить себя, больше не возвращаться в ту деятельность, «больше никогда! Больше никогда!»       — Задолбало… — шепчет Кристина, но тут же срывается на крик: — ЗАДОЛБАЛО!       Она возносит руки высоко вверх. Треск. Десятки осколков разлетаются по всей ванной комнате.       Кристина не кричала и даже не вздохнула, пока билось зеркало, пусть и была напугана. Она посмотрела вниз, на колени: стекло впилось даже в сарафан, хотя некоторые осколки отрикошетили, попав на пол.       В раковине была кровь. Её собственная кровь.       По началу Кристина испугалась, когда посмотрела на свои дрожащие, окровавленные руки, из которых торчали обломки стекла, осознавая, что она только что натворила. Но потом стало спокойно. Теперь это не воспринималось, как что-то страшное. Ощущение, будто вся боль, что накопилась внутри, перенеслась в руку, стекая вместе с кровью по дну раковины. Это чувство было не описать в полной мере, однако Идеальная поняла, что может глубоко вздохнуть. Она не сделала ничего плохого, за что ей может быть стыдно.       Она помогла себе. Помогла избавиться от мучений. Могла бы сделать это другим способом, организовав встречу с отцом, о которой мечтала, но это запасной вариант.       С блеском в глазах, она снова и снова била по несчастному зеркалу. Самого стекла в нём почти не осталось: всё либо обсыпалось, либо впилось в ее нежную кожу, либо отлетело до самой двери. Зато была кровь. Много крови. Столько, наверное, Кристина не видела даже в самых отвратительных ужастиках, любимых её подругами. Идеальная даже удивилась, что всё ещё не скончалась от потери крови, когда в очередной раз посмотрела на свою руку, что теперь была абсолютно бледная, как полотно.       Зеркало бить уже нельзя было. Там просто ничего не было. Она вышла в коридор, немного шатаясь и шмыгая, протянув за собой тонкую струйку крови. Может, разбить окно? Было бы неплохо наконец-то покончить со всем этим. Подумать только — обрести вечный покой. Никаких страданий, лекций, закатанных глаз. Стать просто пылинкой. Даже звучит, как настоящая утопия, сказка, мечта.       Но не успела Кристина и на шаг приблизиться к кухне, как послышался шорох в замочной скважине. Мама пришла. Как всегда вовремя.       — Ой, Кристалл! Не поверишь, что за мужик попался! Он и работает, и детей нет, и кватира не абы какая… — Кристина лишь нервно улыбнулась. Такая реакция не устроила мать. Она, поставив сумку на комод, всем телом развернулась к дочери: — Ну чего ты…       Молчание. Гробовое. От вида крови Лизе немного поплохело, но она подняла взгляд на дочь, удивлённо хлопая ресницами.       — Козочка моя, а это что такое?       — О… Ну я… Я просто, ну, понимаешь…       Мать лишь отмахнулась, коротко посмеявшись.       — Зеркало лопнуло?       — Да… А как ты узнала?       — Да его лет пять назад надо было заменить! Ой, ладно, ты тут убирай, а я пойду, хахалю своему напишу, ха-ха!       — Конечно, мам… Конечно.       Тётя Лиза скрылась в глубинах квартиры. Кристина облегчённо вздохнула, опираясь о стену. Явно не лучший день. И умереть спокойно не дадут.       Она подняла взгляд на окно, словно извиняясь перед кем-то. «Извини, пап. Не сегодня.»