***

"...В белых Халатах В жёлтых палатах Латали меня по кускам. Медные спицы Снились моим ногам...       Я пришла в себя. Голова кружилась, но жить можно. Странное чувство и сухость во рту была и это не давало покоя.       Села на край койки. Осмотрелась вокруг. Серая палата с белёными стенами, с которых сыпалась старая краска и штукатурка.       Тишь поглощала меня. Давила неведомой силой. Мысли долго не собирались в кучу, голова совсем думать отказывалась. А мой взгляд был прикован к белой плитке в палате. –«Неужели я выжила?» Риторический вопрос сформулировать мне удалось всё же.       Это было большое удивление для меня. Но с другой стороны таким большим счастьем.       Ведь там, на поле боя, фашисты не щадили никого.       И мой полк был последним на этом поле. Жалкая кучка выживших, которые желали отстоять свою Родину.       Силы были не равны. С каждым выстрелом, с каждым движением, с каждым словом...       Наши надежды испорялись, а души и живые солдаты ускользали в иной мир в мучениях или быстрой смертью от выстрела пуль. Но всё же мы отогнали мерзавцев! Но какой ценой...       Всё нагнетало, и мысли ещё больше. Мой облик, казалось, поник и мой взгляд был пустым, как и моё душевное равновесие сейчас. Послышались шаги в коридоре и я подняла голову, переводя свой взгляд на дверь палаты. Тихий скрип от давления на ручку.       В палату вошёл Мак. Наш смелый санитар, который, буквально, оживлял каждого пострадавшего. –Товарищ полковник, Вам лучше?–Спросил он, отдавая честь. В его голосе звучало спокойствие, но насквозь было видно его суетливость. Мак аккуратно сжал руки в кулаки. –Безусловно. Ты вытащил меня с того света,–кивнула я. И снова легла на койку. –Сколько вы откачивали меня, Мак? –Семь суток,–сухо ответил он отводя взгляд и поворачиваясь в сторону двери. Нашло молчание. –Кто выжил?–Холодным тоном поинтересовалась я, смотря на мрачный и отстранённый вид санитара. –Только вы, Полковник,–повесив голову, произнёс Мак. Его голос звучал холодно и серьёзно, но видно было, что он так же опустошён и подавлен утратой.       Я вдруг соскочила. Моё сердце сжалось. –Я?!       На что санитар кивнул. –Неужели никак не удалось помочь?–Я резко села на край койки и ощутила жжение и боль. Раны давали о себе знать. –Увы... Были те, которые были живы ещё некоторое время и умирали медленно. Были же, что были мертвы на месте.       Глаза наполнились слезами. Да, победа. Но какой ценой! Я не спасла своих ребят! Свою семью! Какой мне смысл жить дальше?!       Я упала на койку. "Моя душа под потолком... С моим полком! С моим полком!..." –Трупы - то хоть их остались? –Да. Мы с Горбачом всех перетащили. Предполагали, что Вы захотите попрощаться.       Я встала. Ноги работали через «не хочу».       Протеза правой руки вообще не было. Видимо, отлетел. Старый был.       Я пошла вслед за Маком.       Мы оказались в коридоре. При виде меня Горбач кивнул и открыл лицо близлежащего к нему солдату. Слёзы хлынули вниз. Теперь плакать можно.       Наши побеждают. Скоро уже все смогут вздохнуть спокойно, так чует мое сердце.       Это был Сфинкс. Лысый парень с "граблями" вместо рук. Добрейшей души человек. Он, в большинстве случаев, и дал нам клички. Для всех для нас был матерью.       Рядом лежал Слепой. Наш герой, который даже будучи лишён зрения пошёл воевать.       Черноволосый парень в ближнем бою был практически непобедим. Он защищал наш тыл. И вычислял фашистских партизан Бог знает как, но всегда безошибочно.       Горбач и Мак открыли всех. Вот они, родненькие. Наш четвертый полк.       Я скатилась по стене вниз и закрыла лицо руками.       Несколько минут безудержного выплеска эмоций и я вновь была спокойна.       Поднялась, отряхнулась и мягко промолвила: –Чтож... Нам нужно похоронить их и двигаться к Берлину. Всё ясно? –Так точно, товарищ полковник!