•

      дилер «брахмана» из меня получился лучше, чем труп, коим мне суждено было стать несколько месяцев назад в руках командира второго отряда. его подчиненный кинул меня, и я наведалась к нему с парочкой «решал». тогда я даже не могла представить, во что полезла. нас быстро нашли, и моих людей убили у меня на глазах. для меня они были ничем, просто мелкими сошками, легко заменяемыми деталями. а люди «брахмана» неприкосновенны, даже если кинули крупного дилера.       после двух выстрелов и последовавших за тем глухих звуков падающих тел за моей спиной, он подошел ко мне, связанной по рукам и ногам, унизительно стоявшей на коленях. если бы подчиненные увидели меня в таком виде, я не задумываясь пустила бы себе пулю в лоб. позорище. присев на корточки, он приподнял мое лицо за подбородок и несколько секунд будто всматривался в мои помутневшие глаза. несколько ударов по голове вкупе с мощным насильно введенном седативным — страшная вещь. расширенные зрачки отказывались фокусироваться, и все, что я смогла рассмотреть — шрамы у его рта.       его звали санзу харучиё. и я не знаю, что он во мне нашел. не знаю, что в нем нашла я. быть может, свою смерть.       обычно дилеры не употребляют. нам надо сохранять здравомыслие на этом беспощадном поприще. но как возможно удержаться, когда, будучи обманом втянутой в долги, я прихожу к нему в слезах и отчаянии, а он, такой соблазнительный в полурасстегнутой рубашке подходит слишком близко и слушает. слушает, слушает так внимательно, что расширенные зрачки бирюзовых глаз совсем не мешают улавливать суть.       а потом санзу достает таблетку. уверяет, станет легче. проводит большим пальцем по высохшим губам, заставляя их приоткрыться, и проталкивает белую смерть внутрь. так пошло, так грязно я причмокиваю, выпуская его палец изо рта.       на следующий день я узнаю, что все недруги мертвы. люди «брахмана» остаются неприкосновенными.       понятия не имею, что это за клуб, когда мы пришли, насколько давно уединились в прокуренной вип-комнате. пьяные глаза смотрят на меня сквозь приопущенные густые ресницы. я сижу на его бедрах и некоторое время рассматриваю прекрасное лицо, прежде чем откусить свою половинку таблетки, которую харучиё зажимает зубами. моя кожа на ключицах хорошо знает, какие они острые.       я запрокидываю голову, таблетка растворяется под языком. какая она по счету? найдут ли наши бледные тела на следующий день?       к черту прелюдии, природной смазки было достаточно — нам так хотелось друг друга, что мы даже не сняли одежду до конца. санзу только успел приспустить брюки с бельем, отодвинуть в сторону ткань моих кружевных трусиков под тонким платьем. я же сбросила с плеча лямку красного шелка, отправив платье на уровень талии и обнажая грудь, и теперь рваными движениями расстегивала пуговицы рубашки мужчины, пока он устраивал мне сладкие пытки, медленно водя членом по влажному лону.       в невозможности более терпеть, я посылаю нахуй последние пару пуговиц, за запястье отвожу его правую руку в сторону и насаживаюсь сверху, удовлетворенно вздыхая. наконец-то. надо ближе, еще ближе. почти сразу начинаю двигаться, выцеловываю татуировку «брахмана» у сгиба локтя, потом шрамы в уголках его губ.       закрытая дверь заглушает доносящуюся с танцпола музыку, мы можем наслаждаться грязными хлюпающими звуками. это возбуждает еще больше.       под наркотой тело превращается в оголенный нерв, становится в разы чувствительнее, и каждые пару грубых толчков внутри кажется, что я ощущаю каждую венку на эрегированном органе.       — санзу… — томно выдыхаю.       — сколько тебе повторять, — он прикусил кожу около ореола соска, и я зашипела, — не зови меня так же, как все.       — хару, — тут же исправляюсь, припадая к его губам влажным поцелуем с несвойственной нам обоим нежностью; спустя некоторое время отстраняюсь и облизываюсь, чтобы разорвать ниточку слюны, и неустанно вторю себе, — хару, хару…       он заканчивает почти сразу после меня. едва успевает выйти — о какой защите могла идти речь в нашем состоянии. я пытаюсь отдышаться и наслаждаюсь ощущением стекающего по бедру теплого эякулята. так грязно, влажно, душно. так прекрасно. я уверена, вне нашего затуманенного рассудка прошло всего около пятнадцати минут, в то время как для нас время растягивалось до бесконечности.       первые месяцы с ним мне казалось, что он бережет меня только из-за того, что я его поставщик. но наутро я просыпаюсь в нашей квартире, в которой нет места запаху сигарет или травки, потому что санзу знает, что мне не нравится. он выходит из ванной и выглядит так, будто не было никакого наркотического трипа длинною в первый выходной за несколько недель.       — почему ты плачешь? — обеспокоенно спрашивает хару, замечая слезы на моем лице, которых до его вопроса не замечала я сама.       — мне приснился сон, — проглатывая комок, отвечаю я. — такой прекрасный и забавный. вы с сенджу стали блоггерами, а такеоми — самоназванным менеджером. и все было так… спокойно.       санзу с неестественной грустью в глазах усмехается, склоняется надо мной и сцеловывает с щек слезы. розовые влажные после душа волосы приятно щекочут лицо.       быть может, в другой жизни все так и будет.