Глава I. Рассвет черного солнца.

Утро Генриха Убераллеса началось с иррационального волнения, что для него крайне не свойственно. Впрочем, в тот день это было простительно, ведь повод к этому волнению был и вправду кране велик. С сегодняшнего дня, 17 мая 1966 года Генрих официально является министром иностранных дел Велико-Германского Рейха! Пытаясь судорожно найти галстук, Генрих услышал телефонный звонок и немедленно взял трубку, голос на обратной стороне провода показался ему очень похожим: -Алло, Генрих? Генрих, привет! -Господи, Пауль, не может быть, спустя столько лет... -Да, ну, сам понимаешь дела, заботы, и всё такое, вот только сейчас нашлось время позвонить, и то, потому что повод достаточно велик, кстати насчет него! Безусловно я тебя с этим поздравляю, хотя... сам бы я на это ни за что не согласился. -А что это ты так вдруг? -Ну тебе ведь как-никак придется общаться с этими, унтерменшами... -Ах, ну, да, но поверь, зарплата перекрывает все минусы! -Ха! Да ты не волнуйся, я лишь смеюсь, ладно мне уже на работу пора, так что, пока! -Да, пока Пауль, пока. Генрих положил трубку, и, нервно посмотрев на настенные часы, которые в своих в своих когтях держал черный пластмассовый орёл, вышел из комнаты с тяжелым тёмно-коричневым дипломатом, так и не найдя галстук. Зайдя в гостинную, где как всегда было до жути одиноко и пустынно, Генрих тяжело вздохнул и вышел из своей квартиры. Спустившись с четвёртого этажа и выйдя из своего подъезда он сел в на водительское место в автомобиле Volkswagen и отправился прямиком ко Дворцу Народов. Что справа, что слева мимо Генриха проносились малоэтажные, но монументальные дома, все окрашенные в белый цвет и прилизанные до безобразия. На одних красовались идеально ровные резные полосы вглубь стен, на других - прелестные балконы и эркеры, да даже сам фасад зданий мог принести даже самому искушенному человеку эстетическое удовольствие. Весь город «Германия» был изрезан широкими шестиполосыми трассами которые, казалось, создавали вены и артерии города. Именно благодаря ним от дома Генриха в районе Колльвицкиц до пресловутого Дворца Народов время поездки на автомобиле состовляло всего пятнаднадцать минут. К 9:47 его автомобиль уже был припаркован рядом с Бранденбургскими воротами, откуда уже пешком надо было идти ещё десять минут до Дворца. Даже снаружи он весь был разукрашен мозаиками из разноцветной керамики что были сложены то в виде свастики, то в виде целых картин показывающих чистокровных Арийцев с бело-русыми волосами и голубыми глазами. Генрих поднялся по белой лестнице, состоявшей ровно из ста ступенек и зашел в открытые шести метровые врата, что были сделанный из древесины самых благородных пород. Среди всех мест, которые были расположены по кругу лицом к трибуне, он нашел своё и, усевшись, достал из кармана скомканный листок бумаги на котором от руки была написана речь Генриха о патриотизме и долге, придуманная им самим же. В 9:58, то есть за две минуты до начала выступления, все уже были готовы и в предвкушении, в том числе и Генрих. Однако, к тому что вскоре с ним случится и причиной каких событий он станет, не был готов ни он, ни Тысячелетний Рейх ни вообще кто либо в мире.