Всё остачертело.

Всё остачертело. Остачертело настолько, что вдох сделать тяжко. Ком в горле застрял и никак не пройдёт, что не тяни его, только хуже делает и к груди оттягиваясь, надавливает, мучит. День за днём одни и те же испытания жизни тошнят, город давит своей серостью на каждый миллиметр сетчатки глаза, а буденные проблемы поедают каждую нервную клетку в считанные секунды, будто их нескончаемое и жалеть их не стоит. Сон стал подобием пыток, ежедневные задачи перешли в ежедневные попытки переосилить себя и своё тяжелённое тело, что тащит ежесуточно всё дальше и дальше на дно, привязавшись камнями к тушке когда-то лёгкой. Найти силы хоть на какое-то действие стало быть нереальным, прогулы в школе за последние дней этак десять стали чем-то обычным. Моя успеваемость давно послала меня к чертам, ровно как и оценки, что уж говорить о жизненном цикле, который прервался и истошно издаёт последние визги. Была проверка того, хочу ли я ещё в живых остаться. Глубокий порез вдоль, ужасная судорожь боли, кровь, которая лилась ручьями и никак не останавливалась ещё с пару часов. Моя кожа тогда была будто белее белого, а глаза сами по себе закатывались в вечный сон или простой обморок. Я понимала, что меня уже ничего не держит, мне не жаль было умереть тогда. И я могла бы это допустить. Но дала себе второй шанс. Спасти себя, будучи на последнем волоске от смерти, затянуть руку в плече потуже, перестать промывать рану, пуская новую кровь литься ручьями. Такой одновременно сильной боли и немеренного облегчения не было никогда прежде. И вот. Я снова здесь. Но уже в другом месте. С точечно другим решением. Наивысшее здание найденное мною, которое бы не потребовало часа езды от дома и работы родителей. Их сразу же оповестят. Мать приедет с дома, отчим с работы, им займёт это в целом всего полчаса, достаточно, чтобы накрутить себя, заострить нервы, сделать их на какой-то момент сильнее. Но срыва не избежать. Мне жаль своего брата и свою мать, мне жаль собаку и жаль дедушку. Но терпеть я больше не сумею. Петлю затягивало слишком долго и туго. Ветер приятно раздувает волосы как только ступаешь на крышу. Прохлада щекочет руки до практического заледенения, чему способствует так же странная физиологическая реакция – даже если тебе не жаль себя самого сейчас, мозг всё равно неосознанно будет стараться спасти. Остановить хотя бы холодом, который окутывает тело, не давая согреться в столь холодный осенний месяц. Мои шаги размеренные, локоны волос тот час щекочут лицо и шею, перед собой практически ничего не вижу из-за них, да и не велика потеря. Поднять взгляд свой вверх, ступить на подъём, разделяющий жизнь и смерть лишь парой сантиметров. А вокруг красиво. Фиолетово-голубых оттенков небо, облака красиво сложенные, словно выдающимся художником. Отсюда видно большую часть города, кучи огоньков оранжевых и жёлтых, красных от машин, белых. Видны и люди-муравьи, ходящие вокруг да около, кто домой, кто круги навевает, кто гуляет неторопливо. Мир кипит. А миг остановился. Я развожу свои руки по сторонам, словно в том же «Титанике», или как птица в полёте, готовая взлететь или же приземлиться. От этого действия чувствуется ветер дующий в грудину, холодный, морозный. Куртка моя расстёгнута нараспашку, под нею только свитер излюбленный, более ничего. Ни рубашки, ни майки, ни привычных топиков вместо лифчика. Понимаю, что ветер в падении вздымет всё вверх, но беспокоит это лишь в самую последнюю очередь. Достаю из кармана свой привычный Чапман, сигареты со вкусом шоколада, сладкий табачный вкус обжигает горло изнутри, сделать последние затяжки, наблюдая за подъезжающей скорой, полицией и собранным народом, да более нечего. Пятнадцать минут хватило на собраться, такое большое беспокойство их удивляет меня, им жаль, что кто-то увидит мой ужасный труп, или что человек сводит счёты со своей ненужной жизнью? Последние две затяжки... Последние.две.затяжки...