Покой.

Вечерняя пустошь заполняет мою комнату непреодолимым холодом. Форточка приоткрыта, руки замерзают в дрожь, пытаясь согреться потиранием ладоней одна об другую – бестолку, они всё так же ледяные. Вытянуть ногу из-под одеяла вовсе тяжко, меня держат ржавые тяжёлые оковы, но я всё же измельчаюсь в части и мне удаётся выползти с этих цепких лап – не без потерь. Мою тушку износит из стороны в сторону, голова идёт кругом, пока пальцы подбирают под себя знакомые материалы. Шершавые стены, металл, дерево. Холодно в ноги, всё открыто настежь, снег складывается огромными скопьями под окнами, лишь ванная комната всё такая же тёплая. Мне нужно умыться. Мне нужно освежиться, прийти в себя. ... Теряюсь в неисчислимых деревьях, всё глубже и глубже в лес, всё дальше в забытие, всё дальше, дальше, дальше к беспамятству и покою, всё быстрее к потере себя и общества вне. Стая ворон кружляет над головою безустанно, разрастаясь в количестве, их карканье заполняет уши, звоном, трепетом разъедает барабанные перепонки и заполняет пустоту чёрной смольной жижей, замуровывая. Я улыбаюсь. Мне спокойно, я их не слышу, лишь вижу. Их всё больше и больше, всё ближе их перья подлетают ко мне, проводя чёрными крыльями по мягкой щеке, прорезая её вглубь, заставляя кровоточить. В какой-то момент их становится настолько много, что я больше ничего не вижу. Чёрное облако воронов покрыло небо, их густота заполонила весь кругозор, пропуская лишь пару тройку лучей света. Переменно, этот свет падает на меня, пробираясь сквозь созданную черными птицами темноту. Кровавые частицы света плавают вокруг, словно шипы бензопилы, в какой-то момент проезжаясь по мне. Источник прожигающий до костей, моя кожа слезает в невыносимой боли, скукоживаясь по бокам и оголяя мышцы, пока мой истошный крик заполняет всю местность вокруг, лишь всё больше и больше пригоняя воронов. Карканье. Смертное карканье. Одна из птиц садится прямо на моё изуродованное плечо, впиваясь своими когтями в моё кровавое обожжённое мясо, в ещё пульсирующие, горячие вены. Она склоняется к моему лицу, вглядывает в мои багровые от слёз глаза, скривленную от боли гримасу, сама покручивая резкими движениями голову, пока не склонится прямо над ухом, раскрывая свой клюв и пронзительно крича мне словно прямо в барабанную перепонку, разрывая её своим говором. Так. больно. Так чертовски, невыносимо больно. Я едва могу чувствовать себя. Я едва дальше продолжаю дышать, кажется, постепенно переставая чувствовать своё тело. Оно мертво, измучено и исковеркано до неузнаваемости. Моя оболочка стала мне чужой и незнакомой. Не пошевелить и пальцем... Моя тушка лежит на холодной траве, взглядывая постепенно высыхающими глазами в закрытое воронами небо. Их крылья пархают и ударяются друг о друга, сбиваясь с пути и падая на землю, один за другим ударяясь своими спинами об твёрдую поверхность, замирая с поднятыми вверх лапами и открытым клювом, из которых можно было услышать последний выдох, надеющийся на продолжение. Небосвод чистый, ни облачка. Городской свет не закрывает собой млечный путь, миллионы звёзд и планет, галактик, ... Я наконец-то в спокойствии. Моё сердце не бьётся, уже давно упокоившись. Мысли мои чисты, дыхание не занимает никакой больше части. Ветер ласково шепчет, ветви деревьев ласково витают под потоки воздуха, пока трава, мягко, едва касаясь щекочет. Жуки ходят по коже, пролезая в открытые раны, питаясь мною, сражаясь за выгодное съедобное место с другими насекомыми и личинками, что скопом, словно в муравейнике, кучкуются на разлогающемся теле. Покой. Вечный, нескончаемый и превосходный. Покой.