Часть 1

В тот день туман накрыл Осаку, как небесный скат накрывает своим телом морское дно. Все спали. Ни шума, ни свиста. Только развешанные меж улиц гирлянды колокольчиков позвякивали в такт ветру. Они вошли в город под покровом настланной мглы – монструозные боевые машины, роботы-колоссы ростом с трёхэтажный дом. Вне боя техника шла тихо, туман надежно скрывал серебряные корпуса. Утром второго июня 2112 года пятьдесят боевых машин Северояпонского концерна технического развития заняли центр Осаки – близкого к границе городка в Южной Японии. Захватчики получили доступ к сети громкоговорителей и системе радиовещания, чтобы огласить условия капитуляции: «Любой, кто выйдет на главную площадь без оружия с поднятыми руками получит паспорт Северояпонского Концерна и вид на жительство в любом городе Северной Японии. За сведения о местоположении добывающих производств и прочие важные данные предусмотрена дополнительная награда». Ультиматум крутили по всем потоковым поставщикам информации семь часов без остановки. Никто не откликнулся. На восьмой час площадь заняли двадцать пять человек в обтягивающих серебристых костюмах со сложенными в ножны катанами. Бойцами руководил Урагимо Абэ – начальник элитного подразделения «Клинки Кипариса», призванного защищать город любой ценой. Двадцать пять мечей со звоном упали на мостовую. Вооружённые силы Осаки сдались без боя. Однако не все Клинки Кипариса тогда были в городе… *** Норико мало думала о прошлом, хоть и её культура полностью сосредотачивалась на соблюдении сотен традиций и ритуалов. Мало кто уже помнил, что конкретно из огромного списка условностей в Японии соблюдали всегда, а что придумали только после разделения страны надвое. Норико выросла в семье генерала и потому не привыкла задавать вопросы и искать причины. Если сказано, что положено делать так, значит - так поступать и стоит. После раскола каждый Японец искал что-то надежное под ногами, старые цели ветром разнесло над морем. Богатая Северная часть архипелага предлагала карьерный рост, технологии и изобилие товаров. Юг же выставил в противовес традиции и генную инженерию. Удивительно, но эти два пункта как-то смогли ужиться друг другу совсем не мешая. Война была вопросом времени. Север истощил свои малочисленные ресурсы за пару лет и уже в 2110 гнил в экономическом кризисе. «Они не поднимут на нас руки, Норико. Производственники и мать свою могут продать, но честь они порочить не станут. Чрезмерно тяжек груз». – Любил говаривать за обедом Арикано Ли, отец Норико, один из создателей Клинков кипариса. Он добровольно отдал свою дочь для генетических модификаций. Во благо страны. И во благо предков. «Но что случится, если всё же нападут?» - Спрашивала Норико, на что отец поначалу молчал, степенно уплетая рис, а затем спокойно произносил одни и те же слова: «Если Северные нападут, мы умрём, защищая наш дом, душа моя. Умру я. Ты. Твой муж и, может, даже Ясу. Таковы устои, на которых все держится». Эту беседу Норико вспоминала, заходя под туманную сень Осаки в день, когда город посмел сдаться. Она осталась одной из последних Клинков Кипариса в радиусе сотен миль, и миссия по протоколу у неё была одна – не дать городу лишить себя последнего, что осталось. Чести. *** На узкой улочке царила бы тишина, если бы только два соловья не переставали исправно делать свою работу. Они распевали непонятно для кого и непонятно зачем, однако Норико была им благодарна. Вид проулка навевал уныние и тоску. Пение помогало. Клинок Кипариса двигалась по улочкам медленно, старалась сливаться с окружением. Туман играл ей на руку. От главных ворот она сразу нырнула в хитросплетения улиц, и провела там с час, выискивая лучший маршрут к центру города, где до сих пор стояли лагерем захватчики. Осака когда-то была огромным скоплением многоэтажек и подземных «муравейников», предназначавшихся для самой бедноты. Консерваторы Южной Японии переменили положение дел сразу по приходу к власти. Небоскребы резали им глаз: высотки снесли. Кое-где в городе до сих пор не успели убрать немые руины, оставшиеся после жилых комплексов. Дома уничтожили, а люди остались. Когда-то сносный город превратился в гротескное сочетание средневековых трущоб и остатков славы двадцать первого века. Норико скользила между заброшенных домов и башенок – города Южной Японии будто замерли во времени, оставив внутри себя сооружения дерева и тонкой бумаги. Более-менее современно выглядели только правительственные здания и университеты, остальные люди жили в основном в сколоченных из соломы и дерева хижинах. Домов было бесконечно много, улиц – ещё больше. Трущобы надежно скрывали всякого в них вошедшего. В гробовой тишине прошло ещё около часа, пока слух девушки не обострился до предела. Она чувствовала, как касается земли сорвавшийся с дерева листок, различала шум капель в тумане, а что самое главное – до неё донёсся протяжный стон с соседней улицы. Да, город выглядел опустевшим, но так только виделось. Стоило шуму коснуться ушей Норико, она метнулась вперед, придерживая рукоять клинка. Одним ударом рассекла соломенную дверь дома, откуда доносился шум, и ворвалась в комнату. Внутри пусто. Совсем пусто. Комната еле освещалась тонкой струёй тусклого света из крохотного оконца под крышей. Кроме спартанского вида кровати, стола и пары полок в домике ничего не было. Жители Юга сто крат превзошли в минимализме своих предков. Норико замерла на месте, не опуская клинка. Вслушивалась в тишину и плавно двигалась вокруг собственной оси, осматривая комнату. Спустя пару шагов она заприметила бамбуковую ширму у противоположной стены. Из-за полутьмы можно было не заметить зыбкую тень за ней, но зрение у Норико было особенное. Кто-то ждал её. Кто-то уже не стонал, а готовился выскочить из-за ширмы и убить. Но она всё уже просчитала. Встав на изготовку, Клинок Кипариса завела катану за спину и нащупала большим пальцем переключатель. Щелчок и маленький блестящий генератор магнитных полей зажужжал, формируя вокруг меча лезвия особое поле. Норико начала мысленный обратный отсчёт. Оружие Клинков контролировало циркуляцию воздуха при помощи попеременного контроля температур и давления: подобные мечи создавали дикие вихри, даже позволяли летать. Сейчас она хотела просто опрокинуть хлипкую ширму мощным потоком воздуха и застать тень врасплох. Генератор продолжал жужжать… Три… Два… Один… Норико отключила генератор и вскинула сияющий клинок ближе к мочке уха, ухватилась за рукоять обеими руками и рубанула по воздуху перед собой. Тот тут же задрожал, и на ширму обрушился шквал штормового ветра, благодаря нечеловеческому слуху Норико различила слабый стон. Норико бросилась вперед, раскидала обломки мебели. Она было хотела сразу прикончить незнакомца, но остановила лезвие в миллиметре от его горла. Под ней лежал седой длинноволосый старик в обветшалом халате и дурацких сандалиях. Несмотря на ситуацию он был абсолютно спокоен, разве что вдыхал и выдыхал чуть чаще, чем обычно. — Ты скажешь мне, кем являешься, и ответишь на все вопросы, иначе — умрешь. Ты понял? — Понял. А ты сейчас уберёшь эту штуку от моего горла и сядешь в позу лотоса. Мне сто два года. Я один в городе. Я не боюсь смерти. — Улыбаясь ответил старик. Он усмехнулся и постучал скрюченным пальцем по лезвию катаны. Воительница колебалась от силы пару секунд, затем убрала меч в ножны и села напротив старца. Она приняла позу лотоса. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох… — Я бы предложил тебе еды или саке, но в этой хибаре нет ничего кроме хлипких стен и щелей. Но я могу говорить. В моём возрасте это одно их немногих доступных мне занятий. — Внешне старик выглядел спокойно, но Норико слышала, как слегка дрожат его колени и тихо звенят древние кости. Чего-то боялся. — Мне не нужно еды: меня сделали такой, чтобы я могла месяцами питаться лишь светом солнца и влагой росы. Но я говорю вам спасибо за гостеприимство. Кроме слов мне от вас ничего не нужно. Что случилось с городом? Старик на секунду замер, видимо у него возник логичный вопрос: «Неужели вы, хвалёные нашими лидерами Клинки Кипариса, даже не смогли провести разведки в осаждённом городе?» Однако вопрос он озвучить не посмел. — С городом случилось бесчестие. Признаюсь: мы тут народ стойкий. И полсотни Северных боевых машин свалить можем, и умереть готовы. Да только наша гвардия сама клинки пред ногами захватчиков положила. Лучшие воины. Вашей породы. А если уж сдались те, кто избрал Бусидо своей вершиной жизни, то простому человеку-то что остается делать? Почти все взяли Северянские паспорта. Очень быстро их вывезли из города. Мне сын рассказал. Он долго колебался брать или не брать… — Взял? — На всякий случай Норико ещё раз осмотрела дом. Пусто. Только вот в полумиле от хибары какие-то шумы появились… — Его здесь нет, как ты можешь видеть. Ему девятнадцать. Он только начал изучать искусство мультипликации, и славная смерть ему не казалась хорошим решение. Я его не остановил, потому что точно сказать не мог, как бы сам на его месте поступил, будь я также молод и полон надежд. А если сам чего-то сделать не смог бы – от другого не требуй. Сам остался. Жертвовать жизнью чуть легче, когда ее толком и не осталось. Шумы усилились. Земля слегка подрагивала, с каждой секундой толчки были всё мощнее. Старик блаженно улыбнулся. — Это робот. Один из полусотни. Идёт по наши души. Норико поднялась с пола и высвободила катану из ножен. Тонкий луч света упал на клинок и на мгновение комнату залило сияние. — Проси, о чём хотел. – Тихо сказала воительница – Ещё две минуты, и я не смогу с тобой говорить. Это была абсолютная правда: еле заметно Норико активировала нажатием маленькой кнопки на браслете под рукавом СБС: под одеждой Клинки Кипариса носили облегающие комбинезоны со встроенной системой для ввода стимуляторов. Кальциевые сыворотки, анаболики тройной прогонки, мышечные резисторы – все, чтобы стать сильнее. Но временно отключается речевой аппарат: отвечающая за него часть мозга дает сбои. — Смерть от пули или робота – неблагородная смерть. Ты это знаешь. Ещё только первый раз услышав, как дрожат мои дряхлые кости, ты поняла, чего я хочу. С пару секунд Норико смотрела на старика, а старик – на неё. Вся хижина уже тряслась от громогласной поступи. Время как-то превратилось в песок и резало по ссохшейся коже, залезало в глаза. Норико отвернулась, взглянула на своё отражение в лезвии катаны и с разворота рассекла пространство за собой. Раздался гулкий хлопок, а затем ещё один. Седая голова упала в метре от тела. На ней осталось улыбающееся лицо. Норико хотела бы скорбеть по убиенному, но пришло время схватки. Стимуляторы вступили в полную силу, и теперь девушка представляла из себя молниеносное оружие, равных которому во всём свете было не сыскать. Тихо гудел генератор потоков, а за хлипкой дверью хибары больше не гремели шаги боевого робота. Норико его не видела, но знала, что тот застыл на месте и вычисляет её тепловизорами. Ещё секунда, и он закончит. Трудно таким способом отыскать человека, который не теплее змеи, но всё-таки возможно. Пулемётная очередь за доли секунды превратила крышу и стены дома в решето. Крупнокалиберные разрывные патроны не почувствовали препятствия, но Норико они не достали. Девушка выскочила из дома, лишь заслышав, как щёлкают затворы автоматов. Подгоняя себя потоками ветра, Клинок Кипариса выскочила на улицу и одним прыжком взобралась на полотно трущобных крыш. Краем глаза она заметила робота. Модель А-660. Функция – патруль и оборона. Вооружение: два статичных, встроенных в корпус пулемёта и два мобильных на подвижных башнях. Мягко приземлившись на крышу, Норико снова побежала, уклоняясь от второй очереди. Роботы патрульные не отличались хорошим ИИ: стреляли во всё, что по программе враждебно, пока патроны не кончатся или пока центральный процессор не выйдет из строя. Норико опережала пули на два шага и ровно этой форы ей и хватало. Чуть ли не оббежав серебряную громадину полностью, она резко сменила направление бега, от чего её колени заскрипели, но нагрузку выдержали. Робот не успел откорректировать траекторию огня и увёл орудия слегка вправо, открываясь для атаки. Норико взяла разгон и выжала из генератора потоков все до капли. Она метила катаной в верхнюю огневую батарею: два подвижных пулемёта на металлических башнях. В последнюю секунду перед прыжком она оттолкнулась ногами от крыши, дала импульс и стальной молнией рассекла воздух. Норико прошла ровно между двух боевых башен, совершив полный оборот с катаной в нужный момент, отсекая обе, срезая металл как бумагу. За ней нельзя было уследить. Срезанные пулемёты с грохотом обрушились на крышу одного дома, превращая ту жалкую хибару в руины. Боевая машина сопротивляться уже практически не могла: просто не успевала поворачивать корпус с орудиями с также же огромной скоростью, с какой Норико маневрировала. После удара она выкрутила в воздухе сальто и мягко приземлилась на крыши за спиной противника. Её кости выдержали, но Норико знала, какой её ждёт «отходняк» через пару дней, когда стимуляторы окончательно выйдут из организма. Благо, она не строила настолько далеко идущих планов. Сейчас Клинок Кипариса просто хотела разгромить врага и поэтому пошла на вторую, уже финальную, атаку. Снова взяла такой же разгон по крышам, что несколько из них даже прогнулись от силы её шагов. Пули пролетали в одном сантиметре от мерцающего силуэта, но всё шло по плану. Вновь блики света поймал клинок и на мгновение Норико исчезла с радаров робота, да и с тепловизора почему-то… Она перебрала. Слишком сильно зарядила генератор потоков вместо того, чтобы оказаться на груди боевой машины и пронзить центральный процессор, Норико просто прошла робота насквозь. На землю посыпались тысячи осколков оплавленного металла: болты и системные проводки. А в обрамлении всех этих многочисленных деталей лежала Клинок Кипариса. Её тело дымилось. Обычная одежда, что раньше скрывала под собой спец-комбинезон сгорела дотла во время полёта. Катана была цела, но Норико знала, что после такой нагрузки в оружии не могла не появиться трещина. Ещё одного такого боя меч бы не выдержал, как и её тело. Она не думала о боли. Не думала о том, что в глазах двоиться. Не думала о том, что хоть и смогла подняться, но двигалась словно призрак, не чувствуя собственных движений. Норико посмотрела на рукав комбинезона, где отображалась самая важная и срочная информация. Почти все стимуляторы израсходованы. Комбинезон же был свежий, заряженный. Только два дня назад получила у снабженцев… Клинок Кипариса выдохнула и взглянула на поверженного противника: гора железок, управляемая парой метров программного кода и сотней другой чипов. Не самая причём лучшая гора железок: были другие, намного сильнее этой. Но даже в таком простом бою она сделала то, за что её всегда чуть ли не били на тренировках —перестраховалась. Не рассчитала точно, а ударила с запасом. Чудом выжила. То есть как сказать выжила… Так вот что значит Живой мертвец. Ты труп, девочка. Тебя держит на ногах месячная доза всякой химии, ибо оборудование умное, само вводит что нужно и когда нужно. Клинок Кипариса убрала катану в ножны и направилась к центру города, где должны были ждать захватчики, а что важнее — предатели. О своей жизни она не плакала, потому что не хотела. Дальше этого дня она уже не жила. Отец мечтал о дочери, которая следует идеалам чести и верности. Он её получил. Холодную, точную, бескомпромиссную и во всём желающую угодить. А также часто перестраховывающуюся. Что её и убило. *** Громкоговорители вновь заработали. Норико вышла из трущоб минут через двадцать быстрой ходьбы. Её никто не останавливал, не пытался убить. Город не просто вымер - даже враги не считали нужным её выслеживать. Во-первых, потому что знали, что она их ищет, а не наоборот. Зачем прикладывать лишние усилия, когда можно просто сидеть и ждать? Вторую же причину Норико хорошо знала сама. Возобновившиеся сообщения громкоговорителей всё подтвердили. Норико Абэ, проследуйте на главную площадь. Норико Абэ, проследуйте на главную площадь. Подул ледяной ветер. Облака сгущались над Осакой. Близилась буря, и Клинок Кипариса очень надеялась, что та грянет позже, чем она завершит единственное дело, которое её беспокоило. С того далёкого дня, вечером которого отец сжигал её роман, прошло очень много часов, месяцев, лет. Она молча смотрела, как огонь поглощает страницу за страницей, пожирает кривые, с трудом написанные слова, убивает её… друзей. Единственных друзей. И с того дня её ничего больше не беспокоило. Клинок кипариса не может тратить драгоценные часы, что можно посвятить тренировкам, на конспектирование фантазий! И как бы ты ещё не испачкала бумагу, я сожгу всё при тебе. Так что не старайся. Мастер Римано ждёт во дворе… — Это был плохой роман. Норико замерла на месте и тут же стала оглядываться по сторонам в поисках того, кто это сказал. Чуть больше пяти минут ей потребовалось, чтобы понять, что это сказала она сама. — Если стимуляторы больше не блокируют речевой аппарат, значит, всё совсем плохо. Холодно подытожила она и с сильной стянула с левой руки рукав комбинезона, дабы увидеть то, о чём и так догадывалась. Её вены теперь напоминали переплетённых друг с другом чёрных змей, взбухших и немного пульсирующих. Она не сомневалась, что так выглядели теперь все её вены. Норико прибавила шаг. Времени было мало. Норико теперь вполне себе ощущала собственные движения и шаги, чувствовала, как дует ветер в лицо и стекают по щекам мелкие капли начавшегося дождя. Вся сила стимуляторов теперь шла то, чтобы это «тело» протянуло ещё часа два. О каких-либо супер-способностях можно было забыть. Лишние два часа. Вот её супер-способность. — Это был плохой роман. Но написать получше мне так и не дали. *** Главная площадь Осаки была, наверное, единственным подверженным современной перестройке местом. Аккуратный квадрат из правительственных сооружений, к позору самих правителей - в европейском стиле. Только загнутые края крыш ещё напоминали о том, что площадь находится в японском городе, а не в каком-нибудь Мюнхене или Ноттингеме. Норико вышла на площадь. В четыре ряда с левой и с правой стороны выстроились боевые роботы, штук двадцать пять. Клинок Кипариса мельком осмотрела машины — все неактивны. Их грозные скорострельные пулемёты печально смотрели в кирпичное покрытие площади, видимо, вспоминая былые времена войны за Курильские острова, когда они могли без проблем уничтожать тысячи срочников в считанные минуты и превращать танки времён второй мировой в кровоточащее решето. В конце улицы, в тени здания, отдалённо напоминавшего Белый дом, сидел облачённый в традиционное кимоно мужчина. Он точил катану. Стоило только Норико ступить на площадь, как мужчина встрепенулся, убрал меч в ножны и направился на встречу гостье. У него были довольно-таки широкие и открытые глаза для Японца: родство отца с француженкой сделало своё дело. — Приветствую тебя, Норико Абэ. — Мужчина сложил в приветственном жесте руки и низко поклонился. — Я не стану кланяться предателю. – ответила она. — Но ты можешь хотя бы поприветствовать своего мужа? Я ожидал тебя здесь день тому назад в плохом расположении духа. Ты явилась на день позже, и в настроении ещё хуже. Ты меня расстраиваешь, дорогая. — Я тебе больше не супруга. Ты предал Южную Японию, и меня ты тоже предал. Так что нам не о чем говорить, Урагимо Абэ. Лишь из-за глубокого уважения я ещё не отрубила тебе голову. — Или из-за того, что ты меня любишь? Или, потому что глубоко внутри считаешь всю эту гражданскую войну безумным бредом, ха! Возможно, ты просто не уверена, что отрубишь мне голову прежде, чем я отсеку тебе кисти рук. В некоторых спаррингах ты, не скрою, побеждала. Но соотношение наших триумфов всегда было три к одному в мою пользу, не так ли? Урагимо говорил мягко, тягуче и ласково, в глазах у него не было того ледяного пламени, как у Норико. Если бы он был уверен в своих силах до конца, то вышел бы к жене без оружия. Но смотря на неё, он всё больше понимал, что, скорее всего, не зря взял с собой катану. — Я люблю лишь свою родину и честь, я буду сражаться за правое дело и поэтому одержу победу, а гражданская война — это действительно безумие. Северная Япония обречена. Урагимо улыбнулся, он прекрасно слышал, как и что Норико говорит. Так четко, слишком четко – по старой методичке. Немного поразмыслив, посмотрев в глаза супруге ещё пару секунд, он быстро сунул руку в карман кимоно и достал оттуда три синих паспорта. — Это документы для тебя, меня и Ясу. Руководство Северной Японии очень благодарно мне и моему отряду за то, что мы помогли взять город без боя и руководили эвакуацией. Меня уже назначили командующим этого стратегического пункта, — Урагимо обвёл рукой площадь, поочерёдно указывая на деактивированные боевые машины — Как видишь, этих великанов я отключил, чтобы мы могли спокойно поговорить. Да, с одним на окраине города тебе пришлось сразиться, он вошёл в боевой режим раньше, чем отправил мне на компьютер рапорт с данными разведки. Прости, я уже ничего не мог сделать, но, уверен, что тот парень тебе проблем не доставил. Модель неповоротливая, вооружена слабо. Норико будто пропустила слова мужа мимо ушей, просто стояла и холодно на него смотрела, пока не проронила наконец единственную фразу. — Где Ясу? — Ясу ждёт в здании администрации. Вот в этом здании, что так смахивает на Белый дом. Она сыта, накормлена и жива, так что я не такой уж плохой отец. Ещё она очень по тебе скучает, постоянно пристаёт с расспросами: «Когда уже мамочка приедет? Когда мы уже уйдём из этого города?» Так что, милая, усмири уже свой гнев, возьми паспорт и обними дочь. Давай жить долго и счастливо. Я так хочу выпить с тобою за наше долго-и-счастливо. — Ей не следовало по мне скучать. Она должна быть сильной. Молю предков, чтобы общество отца-предателя не сильно её испортило, а теперь — с дороги. Урагимо отпрянул назад и положил ладонь на рукоять катаны, лицо его приобрело другой, более гневный и серьёзный облик. — Норико, не мне решать, во что тебе верить. Хочется погибнуть в бессмысленной гражданской войне во имя давно чести? Я буду пытаться тебя остановить, но, когда пойму, что ты тверда в намерениях — с дороги отойду. Ты вольна выбирать сама. Но дочь нашу трогать не смей! Ей семь! Она хочет играть в куклы и кататься с подругами на скейте, а не слушать фанатичные проповеди и идти на смертный бой со своими кровными братьями, которые ничем от нас не отличаются! Клинки Кипариса ещё несколько секунд испепеляли друг друга взглядом, и, если бы между ними вспыхнул сырой асфальт – никто бы не удивился. На лице Урагимо проступили морщины, он дышал всё тяжелее, понимая, что сейчас ему придётся драться с девушкой, которую он любит. Он поднимет клинок на мать своей дочери, на ту, которая так жарко обнимала и целовала его по ночам. Ради неё он стал Клинком кипариса, ради неё он сразился с её отцом на дуэли, чтобы доказать свою силу и право называться мужем Норико. И теперь эта женщина готова отрубить ему голову, а он не в силах унять дрожь в руках от одной лишь мысли, что хоть капля её крови упадёт сегодня на сырой, холодный асфальт. — Пой сколько угодно, предатель. Я никогда не отступлюсь. Только слабый, жалкий и малодушный человек может быть тобой. Тобой предателем, жалким предателем. — Да ты хоть понимаешь, что за бред несёшь?! — Сорвался окончательно Урагимо и закрыл лицо руками, чуть ли не сходя на плач — Я никогда не предавал родину, Норико. Что бы было, вступи я в бой с этими машинами? Мы бы все полегли! Японцы убивают японцев. Брат на брата. И чего же плохого я сделал? Спас людей от жуткой смерти? — Это была бы славная смерть. — В бою с родичем нет ничего славного, Норико. — Ты обязан Южной Японии всем! Ты должен защищать наши идеалы, нашу честь! — Почему?! Почему я кому-то обязан, Норико? Разве я выбирал, где родиться? Разве мне дали право самому определить, во что я хочу верить? Нет! Меня поставили перед фактом, что я гражданин Южной Японии и должен умереть за эту страну. Только за что люди гибнут в войнах, Норико? За честь? Чаще всего они складывают головы в борьбе за деньги, ресурсы, за ущемлённую гордость кучки бессердечных генералов и чиновников. Мало чем можно оправдать убийство, милая. И лозунг: «Мы лучше, чем они» таким оправданием не служит. — Если ты вдруг забыл, дорогой, северяне напали первыми. — Да. Когда мы отказались поставлять продовольствие и обрекли их промышленный край на голодную смерть, чтобы переманить к себе больше людей. Морить братьев и сестер голодом так благородно, так честно. — Ты всё сказал? Норико обнажила катану. Урагимо тяжело вздохнул. — Я люблю тебя. - Урагимо достал клинок. – Но Ясу не отдам. Норико налетела первой. С разворота она трижды рубанула по Урагимо и трижды он отвёл её клинок. Они двигались в такт друг другу как в танце. Это был их очередной спарринг, но теперь точно последний. Урагимо не атаковал, только блокировал удары и водил Норико по кругу, постоянно отшагивая то в одну, то в другую сторону. Он даже не до конца вынул клинок из ножен и останавливал удары половиной лезвия. В то же время придерживая прочные ножны из лёгкой стали второй рукой. С криком Норико сменила хват, взяла катану в обе руки и со всей силы начала бить уже по ножнам, и те треснули от натуги, но только она захотела ухмыльнуться, Угагимо резко выхватил клинок до конца, бросил ножны в сторону и парой прыжков оказался в трёх метрах от неё. Теперь он собирался не только защищаться. Норико и опомниться не успела, как муж бросился на неё. Катана раскроила воздух и лишь на одних рефлексах она смогла встретить орудие противника своим клинком в миллиметре от головы, но тут же катана Урагимо изменила позицию вместе с хозяином. Он обошёл её с боку и попытался после прямой первой атаки неожиданно перейти на обманные выпады и подрезать Норико сухожилия, но она прекрасно знала его манеру боя и без труда парировала все его двойные удары. Предугадав очередную атаку, Норико ушла поворотом вбок, и, развернувшись, направила клинок ровно в горло Урагимо. До последней секунды она была уверена, что победила и такого он не ожидает, но умелый боец просто выжидал момент и когда Норико никак траектории удара не могла изменить. Он присел так, что рука с оружием прошла прямо над его головой, схватил жену за руку и бросил в стену городской администрации, до которой из уже довёл боевой танец. Ей не удалось затормозить. Слишком много силы она вложила с удар. Холодная стена встретила её тело жёстко и впервые за день Норико ощутила, как тяжело пришлось её телу сегодня. Стимуляторы уже не могли перекрыть боль. С трудом поднявшись с ног, опираясь при этом на клинок, Норико обнаружила, что муж не сдвинулся с места, где произошло их последнее столкновение. Он стоял и ждал. — Брось клинок и тогда я тоже брошу. — Сказал Урагимо Абэ. — Никогда. — Ответила Норико и бросилась на мужа с криком и новыми силами. Она метила в шею – он легко уворачивался. Она била по корпусу — он отводил играючи её удары. Она пыталась не выдать, куда будет направлен следующий удар — он же и так всё знал наперёд. Норико даже с трудом могла удерживать скользкую он капель дождя рукоять катаны. Если я возьму разгон и прыгну на него, то ему просто придётся блокировать напрямую. Он не отведёт клинка, потому что не хочет, чтобы я пострадала. Если отведёт — я жутко сильно ударюсь об стену уже головой. Я слышала, как он стонал, когда это недавно случилось. Так пусть же дерётся как мужчина. Норико парой прыжков ушла в сторону от мужа и взяла разгон, даже немного ускорилась генератором потоков, чтобы Урагимо поверил в её самоубийственный манёвр. Норико выставила перед собой клинок, выдохнула и бросилась в атаку. Он всё ближе, ближе… Их клинки столкнулись, но тут же она почувствовала, как рука Урагимо обвила ее. Он действительно блокировал удар, от чего треснувший меч Норико сломался пополам и теперь они стояли совсем близко друг в другу со скрещенными клинками. Урагимо — с целым. Она — с жалким обрубком. Попалась в его стальную хватку. — Опусти клинок, и я опущу. — Никогда! — Норико плюнула Урагимо в лицо и тут же его исказила гримаса боли и это произошло не из-за плевка. Хватка его ослабла, он выронил меч из рук и схватился за пробитое пулей плечо. Норико отреагировала мгновенно: наскочила на мужа и трижды ударила его локтем в лицо и для гарантии добавила ещё один удар. Урагимо что-то простонал, обмяк и упал без сознания. В бою с женой он не стал использовать стимуляторов. Он слишком боялся её убить. Норико осмотрелась в поиске спасителя. На ступенях Белого дома, с дымящимся пистолетом в дрожащих тоненьких ручонках стояла семилетняя девочка в розовом комбинезоне с цветочками. Это была Ясу. *** Девочка бросилась к маме с распахнутыми для объятий руками, но Норико остановила её рукой, схватив за шею и отбросила её, когда та была уже совсем близко. Ясу непонимающе смотрела на мать. — Ну мам! Я скучала! Я думала, что папа хочет тебя убить! И… — Ясу виновато посмотрела на пистолет. — Он оставил его мне на всякий случай. — Ты уже взрослая. Ты не должна по мне скучать и тем более лезть обниматься, тебе не четыре. — Сказала Норико. — Мне только семь! — И ты ещё ни разу не вступала в бою с мечом в руках. Этим неумелым выстрелом ты лишь показала, насколько слаба. — Но не в голову же мне было стрелять! Я хотела остановить папу, а не… — И правильно. - Ясу с надеждой посмотрела на маму, но Норико оставалась холодна. – Смерть от пули для этого предателя — подарок. Я не хочу делать ему подарков. В месте, где тебя оставил отец, была верёвка? — Ну, вроде да… Там есть еда, инструментики — я с ними играла, пока мне было скучно. — Мне не интересно, какому безделью ты предавалась вместо тренировок. Принеси верёвку. Живо! Ясу дрогнула от крика, глаза её налились слезами, и она бросилась исполнять слова матери. Такой она её не помнила. Ясу всегда видела маму доброй и любящей, но что-то изменилось. Минут через десять Ясу вернулась с небольшим мотком верёвки в руках и вся грязная. — Еле нашла! Она была так глубоко под шкафом. — Запыхавшись сказала она. — Это лишь твой позор, что ты не смогла быстро справиться с чёртовой мебелью, а теперь давай это сюда. Хорошо. Пошли вон к той аллее, там высадили сосны. Отца твоего я сама потащу, наверняка, ты слишком слаба, чтобы даже попробовать его поднять. Ясу старалась не плакать, но как только мать вырвала у неё из рук моток верёвки, слёзы хлынули реками из глаз. — Мама! Почему ты такая… Норико тут же схватилась за обломок катаны и ударила дочь рукоятью со всей силы. Ясу упала на асфальт и стукнулась головой. Когда она поднялась, по её лицу текла тоненькая струйка крови. Она уже не плакала, а просто дрожала от одного взгляда на мать. — Не смей при мне плакать. Будь ты мальчиком — я бы била тебя до тех пор, пока все слёзы не вышли бы из тебя раз и навсегда. Но я сегодня милостива к тебе, так что ты будешь наказана по-другому. — Наказана?.. — За слабость. За то, что ты позоришь своих предков. Ясу замолчала. Она шла рядом с матерью, которая тащила на себе тело её отца. Вместе они подошли к молодой, но высокой и сильной сосне. Правительство Осаки высадило недавно несколько таких взамен внезапно засохшим деревьям сакуры. Норико бросила тело Урагимо около дерева, а потом кинула моток верёвки Ясу. — Делай петлю. Это твоё наказание. Я учила тебя, как делать крепкие узлы. — А зачем нам узел? — Делай. Ясу съёжилась и вжалась в землю от страха, но моток верёвки взяла и трясущимися пальцами начала делать узел. Первую её работу мать забраковала и велела всё переделывать. Вторую работу постигла та же самая участь, только на этот раз Норико добавила несколько тумаков и ударов, чтобы дочь работала лучше. Третий узел подошёл. Урагимо всё ещё лежал без сознания. Норико надела ему петлю на шею и затянула покрепче. Ясу вскрикнула и закрыла лицо руками. — Не надо папу! Папу не надо! — Кричала она, но Норико не реагировала. Она взяла в руки другой конец верёвки и перекинула его через крепкую ветку, которая могла выдержать тело её мужа. Ясу не могла смотреть, как её мать вешает её отца. Она накинулась на неё и стала молотить крохотными кулачками по животу Норико, но это не мешало Клинку Кипариса тянуть за верёвку, поднимая тело мужа. Урагимо очнулся. Он очнулся уже когда жёсткая верёвка впилась в его шею и перекрыла воздух. Он пытался посмотреть на дочь, что-то сказать ей, но не мог опустить головы. Ясу перестала бить мать, кинулась к папе и схватила его за трясущиеся ноги, постаралась хоть немного его приподнять, чтобы ещё пару секунд он побыл с ней, но её сил не хватило даже чтобы попытаться. Норико безучастно смотрела и отпустила верёвку только тогда, когда конвульсии её мужа прекратились и он куском мяса повис в петле. Ясу уже не плакала: просто не могла. Только ненавидяще смотрела на мать. Они стояли рядом с мёртвым телом Урагимо Абэ. — Зачем?.. — Он предатель. — Ты всегда учила быть доброй с людьми! — Предатели не люди. А теперь пошли, нас ждёт кладбище. И Ясу пошла, потому что как бы она не боялась свою мать, как бы она её ни ненавидела, но всё ещё любила и никого ближе у неё просто не было в этом пустом городе. *** В Осаку прибыли подразделения Северной Японии, чтобы занять город. На это Норико и рассчитывала, когда выбрала путь на кладбище. Несколько человек в синих бронежилетах попробовали предложить ей помощь и эскорт до штаба командования. Норико подошла к ним вместе с дочерью, мило улыбнулась, а потом выхватила клинок своего мужа и одним ударом снесла две головы. Ясу опять плакала, но мать держала её руку железной хваткой. По дороге к кладбищу им попалось ещё два небольших отряда северян, и никто из них не хотел убивать, все предлагали помощь. И Норико каждый раз делала вид, что очень рада встрече, становилась с Ясу за спинами людей, а затем беспощадно вырезала одного за другим, срубая головы и калеча тела. Норико и Ясу подошли вплотную к кладбищу. Они смотрели на обнесённую аккуратным деревянным забором местность, входом на которую служили старинные кованные ворота, украшенные сюжетами из легенды о Генджи. За оградой сплошной стеной были высажены стройные, высокие кипарисы, что будто тянулись к хмурым небесам. Дождь уже лил нещадно. Проход к цели охраняло двое. Норико вышла из кустов вместе с дочерью и хотела расправиться с незадачливыми солдатами, как и со всеми предыдущими, но не вышло. То ли кровь на комбинезоне выдала в Норико убийцу, то ли яростный крик Ясу, но солдаты тут же схватились за винтовки и две короткие очереди разорвали тишину. Пули попали Норико в ноги и плечо, и она тут же рухнула на землю. Рядом с ней растекалась лужа чёрной крови. Она выронила клинок, и солдаты остановились. Ясу бросилась к падающей матери, силы её хватило, чтобы немного смягчить падение. Солдаты тоже подбежали к Норико, но уже не стреляли, а просто растерянно смотрели. — Спасибо большое, что… Кхе! Кхе! Что убили меня. А то я хотела заставить свою дочь сделать харакири. Я бы заставила. Я скверная мать. Все молчали. — Перетащите меня на кладбище. Солдаты почему-то вопросительно посмотрели на Ясу. Девочка кивнула. Два солдата аккуратно взяли кровоточащее тело Норико с разных концов и отнесли за ворота, где устроили его у одного кипариса, самого высокого и блестящего от дождя. Норико всё ещё была жива и могла говорить. Ясу сидела рядом с ней. Солдаты стояли у ворот, они понимали, сколько ей осталось. — Зачем ты всё это сделала? — Я мстила. — Кому? — Твоему дедушке. Своему папе. Я же не всегда была такой. Жестокой. Уродливой от мутаций. Не думающей ни о чём, кроме чести. Я считала, что… Что если буду следовать его глупым советам до конца, то тогда он поймёт, что натворил. Я думала, что когда он увидит моё изувеченное тело, тебя с перерезанным горлом и любимого зятя с перетянутой шеей, то поймёт, что вся эта затеянная его дружками война — чудовищная ошибка. Я хотела, чтобы его сердце разорвалось от горя. Поэтому я чуть не погубила тебя. Я хотела, чтобы ты взяла осколок моего меча и перерезала себе горло в этом кипарисовом саду. — Если бы ты попросила меня это сделать — я бы послушалась. — Невероятно серьёзно сказала Ясу. Глянь кто-нибудь сейчас на неё — никогда бы не сказал, что этой девочке всего семь лет. — Я люблю тебя, мама. — Я тоже люблю тебя. — Норико закрыла глаза, дышать ей было всё тяжелее. — В твоём возрасте я написала книжку. Про девочку, которая совсем маленькой встретилась с парнем на кипарисовом кладбище. Они сразу полюбили друг друга и прожили прекрасную жизнь и умерли. Их похоронили вместе, под тем деревом, где они совсем маленькие встретились… Ясу молча смотрела на проглядывающее сквозь исчезающие тучи солнце. — Ясу, прочитай мои любимые хокку, пожалуйста. Не срывай лица. Цени то, что есть сейчас. Не оголяй клинка. Алмазный Путь - твой. Опусти катану. Верь мне. Смой с лица кровь. Затихли флейты. Остановилось сердце. Вам мало смерти. ***                               Через четыре дня закончилась гражданская война.