Часть первая и последняя

Мы всё разрушили. Столетия эволюции, технического и культурного развития были перечёркнуты одним кошмарным днём. Хорошо, я по-прежнему склонна утрировать. На самом деле не такой уж дурацкой цивилизацией мы были, чтобы стереть нас с лица Земли за каких-то двадцать четыре часа. Нет. Это длилось годами. Хотя сейчас мне уже действительно кажется, будто однажды вечером я закрыла глаза, а когда открыла, то увидела перед собой разрушенный мир. И никого живого вокруг. Не сказать, что я очень сильно пыталась кого-то встретить. После недолгого знакомства с другим выжившим мне показалось, что это не самая хорошая идея. Впрочем, сейчас не об этом. Начнём по порядку. Меня зовут Беатриса Ригер. До конца света моя жизнь была довольно мрачной. Ха-ха. Можно подумать, что после она стала намного веселее. Нет. После она превратилась в кошмар. Оказывается, человеку, который родился и вырос в двадцать втором веке, непросто даётся жизнь без выхода новых сериалов, обновлений приложений и без музыки. О да. Мне было дико тоскливо, что все мои любимые группы перестали выпускать новые треки. Я не могу знать, в какой именно момент всё пошло не так. Сейчас я смотрю на полуразрушенные небоскребы, уже атакованные растительностью, и не понимаю: как? Как можно было всё просрать? У нас были самолёты, поезда, компьютеры, оружие, в конце-то концов. А нас победили вирусы. Это не то, о чём вы подумали. Нет. Я надеюсь, что нет. По крайней мере, за почти (чёрт подери, уже прошло столько времени!) шесть лет мне на глаза не попалось ни одного зомби. Но, может, я мало что про них знаю, и они просто предпочитают жить в океане? Как же так вышло, что среди самых умных, сильных, здоровых людей на планете в живых осталась именно я? У меня даже бункера не было. К слову, никого они не спасли. Люди умирали в этих свинцовых коробках ровно так же, как и на свежем воздухе. Забавно, но в тот период мне даже в голову не пришло прятаться. Наверное, мысль о том, чтобы оказаться в замкнутом пространстве с парой сотен людей показалась ещё более пугающей, чем умереть от кровавого кашля. На минуточку, он у меня всё же появился. Ладно, там не было крови, только мокрота, что тоже, в общем-то, неприятно. Вернёмся к вопросу моего выживания. Чтоб вы понимали, в мире тогда царил хаос: больницы переполнены, производства остановились, карантин, смертность почти сто процентов. Собственно, я говорю «почти» потому что сама я всё ещё здесь. Тогда я месяц не выходила из дома, лежала на диване с температурой, смиренно сложив руки на груди, и молча ждала своего часа. У вируса были на меня другие планы. Возможно, он просто принял меня за одноклеточное и пощадил как равного себе. Я промучалась с простудой несколько дней, находясь на грани сна и реальности, а потом резко пришла в себя. Жар спал. Горло перестало саднить. В голове полностью прояснилось и тогда я… Честно хотела помочь. Сообщить о своём исцелении. Но было уже поздно. Антитела из моей крови могли помочь создать вакцину, однако создавать её было уже некому. Не мне же, в самом деле. Я бы сломалась ещё на первом этапе — заборе самой крови. Во-первых, я не люблю уколы в вену и сама иглу туда воткнуть не смогу; во-вторых, я понятия не имею, что делать дальше — качать кровь, ждать пока сама выйдет, попробовать отсосать её ртом? Кто? Кто бы мне рассказал? И даже если бы у меня получилось извлечь эту кошмарную жидкость, то что дальше? Я могла прийти в исследовательский центр, методом проб и ошибок включить микроскоп и… если там моими эритроцитами не будет написано «подробный рецепт вакцины от вируса», то всё, конец исследования. В фильмах про апокалипсис, которые я так любила прежде, очень удобно не умирают те, кто с закрытыми глазами способен найти формулу и выжать лекарство из какого-нибудь кактуса. Не-а. В данном случае — мимо. Человечеству просто не повезло, что его единственной надеждой на исцеление была я. Если бы я когда-то верила в Бога, у меня бы возникло к нему несколько вопросов. Если он хотел оставить людям шанс на выживание, то почему выбрал человека, который и без условия конца света этими шансами похвастать не мог? Сколько себя помню, я всегда попадала в ситуации на грани жизни и смерти. Перепутать таблетки и наглотаться снотворного вместо лекарства для желудка? Это я. Подумаешь, там в названиях всего четыре разные буквы и капсулы совсем не одного цвета. Идти пешком по лесу ночью несколько километров по заснеженной дороге? Заверните мне два. Потому что это, на самом деле, было два раза. Вылететь с детского батута, но не как все нормальные люди упасть на маты, а приземлиться спиной на деревянный пол, который, на минуточку, находился чуть ли не на другом конце зала? Могу. Умею. Практикую. А ещё у меня были сильные ноги. И таких ситуаций было бесчисленное количество. Странно, что я вообще дожила до столь почтенного возраста (о, да, по мере распространения и мутации вирусов, тридцать лет становились всё более почтенным возрастом, мы катились в средневековье). Зато у меня есть кофе. И я умею его варить, что немаловажно. Первое время я больше увлекалась крепкими напитками (прошу не осуждать, как будто у меня было много других дел), но я быстро поняла, что просыпаться каждое утро в состоянии похмелья мне не очень-то нравится, а с таблетками от головной боли как-то совсем туго. Из аптек они почти исчезли ещё во времена пандемии. Остались где-то на складах, потому что некому было их развозить, но искать их ради того, чтобы прибухнуть, мне не хочется. Так что мой вариант — кофе. И сигареты. Вот уж этого дерьма тут навалом. В последние годы человечества было не так много смельчаков, согласных засовывать эти палки себе в рот и пускать в лёгкие табачный дым. Ночи теперь такие тёмные. Даже для меня не было секретом, что в первую очередь перестанут работать электростанции. Крупные города могли продержаться чуть дольше, из-за возобновляемых источников энергии (ветряные мельницы там или солнечные батареи, не знаю, я не учёный), но сомневаюсь, что без технического обслуживания они уже не вышли из строя. Разумеется, я не всё время сидела во тьме, осталась самая крупная лампочка, солнце, правда, зажигалась она не по моему желанию. Спать я стала гораздо, гораздо дольше. К слову, это можно засчитать за плюс, если бы с каждым годом не становилось тяжелее просыпаться. Из интересного — в отсутствие людей города заполонили хищные животные. Они быстро решили проблему с бродячими собаками и кошками. Домашних не стало ещё до их прихода. Заболевшие люди не могли заботиться даже о себе, так что у них совсем не было шансов. Тараканы и другие пригретые людьми насекомые тоже вымерли. Казалось бы, такие живучие, а стоило отключить отопление и всё: квартиры промерзли, и эти бедолаги слегли кверху лапками. У меня была собака. Не знаю, можно ли засчитать это за везение, но она умерла на год раньше, чем всё стало совсем уж плохо. Подавилась чем-то. Наверное, иногда я ей даже завидую. Может и часто. Теперь об остальном мире. Последние новости рассказывали о потоплении прибрежных городов из-за невозможности поддерживать системы водоотведения и про взрывы ядерных реакторов, оставшихся без обслуживания. Потом были ещё какие-то стихийные бедствия, вроде пожаров и обвалов станций метро, но, на фоне первых двух пунктов, они не казались такими уж страшными. Человечество видело это всё, но было не в силах остановить. Стрёмно, скажите же? На твоих глазах день за днём рушится мир (да, теперь приходится воспринимать эту фразу буквально, а не как вырезку из какой-нибудь драмы), а ты ничего не можешь сделать, потому что чёртов вирус сдирает с тебя кожу живьём. Хочу сказать спасибо тем отчаянным смельчакам, кто до последнего передавал информацию, иначе я бы вообще ничего не знала о том, что происходит за пределами моего города. Да, я же так и не рассказала, почему не стала, как в кино, искать выживших. Во-первых, не то чтобы мне прям сильно нужна компания. Я неплохо выстраиваю диалоги у себя в голове. Иногда, правда, я ругаюсь с собственными мыслями, после чего они обижаются и уходят, но и с реальными людьми так бывает, верно? Ну, не согласна я с тем, что вполне нормально надеть юбку поверх джинсов, чё бубнить-то? Во-вторых, одного я всё-таки нашла. Понятия не имею, как его звали. Сам он сказать ничего не смог, так что, пусть будет Джек. Небольшая предыстория: трупы перестали хоронить очень давно. Да и где? Были какие-то отряды, которые ходили по квартирам, собирали тела в большие мешки, а потом вывозили на окраины и сжигали, однако совсем скоро им самим понадобились такие мешки. Можете представить себе запах? Разумеется, мне недолго это всё нравилось, ну я и решила предать усопших, так сказать, земле. С огнём играть я не рискнула, поэтому идея была такая: пока не все машины сдохли, очистить несколько улиц, чтобы иногда дышать чем-то кроме падали. Это сильно сказывается на аппетите, между прочим, и внимание спойлер: привыкнуть к этому очень сложно. И вот, шёл первый год моего одиночества, я неплохо прокачала скил перетаскивания трупов и почти ни разу не потянула спину во время всего процесса. Ага. После первой такой вылазки я встать не могла несколько дней. Благо начальство моё было весьма терпимым, и никто мне не орал про горящие сроки. В одной из квартир я нашла труп, который таковым, в общем-то, тогда не являлся. Заслышав тихий стон за дверью, я сперва подпрыгнула, потом зачем-то потёрла глаза (я почти уверена, что это никак не влияет на слух) и смело зашла внутрь. Спустя часа четыре сомнений и метаний. Помещение было довольно… жутким. Впрочем как и большинство из тех, что мне приходилось видеть после конца света. Всюду плесень, грязные тряпки, запах тухлятины и тела, брошенные где попало. Да, в той квартире их было три. Два прям совсем уже нелицеприятные: вздутые, синие, с ошметками почерневшей кожи, а один… «Уж лучше бы он умер», — пронеслось у меня в голове. Парень лежал на куче грязного белья в луже из гноя, мочи и других испражнений. Ну, что вам сказать? Принесённый с собой освежитель не сильно исправил ситуацию. Человек даже не заметил моего появления. Да я о том, что он вообще ещё живой, узнала только по звукам из того, что когда-то называлось ртом. Всё лицо было испещрено нарывами, гнойниками и язвами. Многие лопнули и на их место пришли новые. Как грибы, честное слово. Я попыталась с ним заговорить, но он меня не слышал. И тут у меня настоящий шок: что с ним теперь делать? Помочь я не могу. Я, мягко говоря, не врач, да и, судя по его внешнему виду, люди этой профессии ему не помощники. Оставить так? Это бесчеловечно. Он, может, и не говорит, но несложно понять, что он не в большом восторге от сложившейся ситуации. Лежит, тихонько стонет и ждёт смерти, которая почему-то повернулась к нему тыльной стороной и не торопится прекращать его страдания. Убить? Ну во-первых, я не убийца. Не-а. Даже из сострадания. Ну как? Я же вижу его глаза, которые открылись где-то на шестой минуте моего пребывания. Во-вторых, я плохо представляю, как это делать. Мне пришлось научиться стрелять, и один раз моей жертвой был медведь, который вальяжно гулял по улицам, а потом решил побороться со мной за банку консервированных ананасов. Так то медведь был. Хотя, уже поздно говорить о превосходстве человеческого вида, потому что людей в магазинах уже нет, а животные — вот они, как тут и были. И что же я сделала с Джеком? Правильно — ничего. Вынесла трупы из квартиры. Распахнула окна, собрала мусор. К парню прикасаться так и не рискнула. К слову, в процессе моих копошений он несколько раз что-то мычал и пытался завести диалог. Прости, приятель, Беатриса Ригер не знакомится с кем попало. На следующий день я всё же решила переместить Джека подальше от того места, на котором он лежал. Боюсь даже представить, как ему было больно. Не знаю, сколько времени прошло с тех пор, как он потерял способность двигаться, но сильно сомневаюсь, что кто-то разминал ему мышцы после этого. Та деятельность стоила мне стольких нервов, вы бы знали! Однако, к концу дня Джеки уже лежал на чистой (ну почти) кровати, был обмыт и даже смог попить немного воды. Я смочила ему губы влажной тряпкой, если конкретнее. Ну, ту часть которая не была изъедена болезнью. Совсем крохотную часть. В его взгляде явно читались вопросы: кто я такая, что здесь делаю и почему не пристрелю его из ружья, которое стоит в изголовье кровати. Ближе к ночи я завела монолог, в котором ответила на каждый из них. Ещё через день я нашла фотографии. Совсем немного, и на них было мало чего информативного: люди стоят возле стены, люди сидят возле стены, один человек показывает поднятый большой палец. Не самая разнообразная выставка. При жизни Джеки выглядел вполне себе ничего: высокий, стройный, с копной каштановых волос, курносым носом и ямочками на щеках. В тот день я впервые в жизни попробовала поставить кому-то укол. Стащила морфин в местной больнице. Последнюю ампулу. Планировала для себя оставить, но ладно, может, ещё найду. Искать вену я не стала. Да и не люблю я это, говорила же. Просто вколола в ту часть тела, которая казалась наиболее к этому готовой — плечо. Понятия не имею, было ли моё лечение эффективным, но Джек посмотрел на меня почти с благодарностью, а потом что-то прохрипел, схаркнув на меня добрую порцию крови и гноя. Одежду пришлось выбросить. Две недели я провела в той квартире. Как могла развлекала пациента своими шикарными монологами. Один раз даже решилась спеть. Не знаю, стало ли это последней каплей или просто пришло, наконец, его время, однако, сразу после того, как я закончила выступление, Джек немного дёрнулся, захрипел и умер. Его я почему-то не стала вывозить и скидывать в кучу к остальным. Видимо, в память о нашей дружбе. Так что пришлось копать. Это отвлекло меня от мрачных мыслей и заняло ещё почти две недели. Потом я не раз приходила к могиле, глубина которой была несоизмеримо меньше чем нормальные захоронения, просто чтобы поговорить. Джек — прекрасный собеседник. Ни разу меня не осудил. День его смерти я записала в личном календаре как «День, когда умер последний человек на Земле», и за последующие годы никаких опровержений данному факту не увидела. Да, оставалась ещё я сама, но кто напишет об этом строчку? Правильно, никто. Значит, и возразить мне не смогут. Я вижу, как меняется мир. Как дороги постепенно затягиваются мхом. Как дикая природа, избавившись от гнёта человечества, берёт управление в свои руки. С одной стороны, это даже красиво. Начинаешь задумываться о том, как прекрасен мог бы быть мир, не появись в нём мы. Земле потребуется ещё куча времени, чтобы восстановить всё, что мы успели разрушить, но что-то мне подсказывает: она справится. Не прошло и десяти лет, как она начала крепнуть, чиститься и вставать на ноги. Так что, удачи тебе, планета. С другой стороны, я не могу не грустить о том, как бездарно мы всё просрали. Мы радовались новым свершениям, устанавливали рекорды, наслаждались творчеством великих людей. Не все из нас, но многие. Мы рушили и строили, мирились и ссорились, мы жили, в конце-то концов. Я ни в коем случае не снимаю с нас ответственность за случившееся (я просто люблю печалиться из-за всякой ерунды): проявляй мы больше уважения к миру, в котором живём, возможно, он бы и не восстал против нас. Да если бы мы хотя бы друг к другу проявляли чуть больше уважения, то, может, у меня бы и было больше мыслей о том, как всё исправить. За годы, проведённые в одиночестве, я пришла к неутешительному выводу: человечество это заслужило. Я понятия не имею, в чём заключался план того, кто оставил меня здесь. Должна ли я стать Евой, найти Адама и продолжить род людской? Или всё же из моей крови сможет появиться вакцина, которая спасёт гипотетических выживших? Ну уж нет. Не сегодня. Я оставляю эту запись, на случай, если когда-нибудь здесь появится новый цивилизованный мир (без моего участия, разумеется). Хочу сказать только одно: «Постройте его чуть менее дерьмого, чтобы последний выживший мечтал его спасти, а не положить ему конец». У меня остался всего один патрон. Пожелайте удачи, что ль. С моим уровнем везения я могу выжить после выстрела в голову, и тогда придётся повторить судьбу Джека — лежать и смиренно ждать смерти. Фу, врагу такого не пожелаю. На всякий случай: «Всем пока, надеюсь, больше не увидимся».