Last meeting

      Это был сентябрь 2018 года. Тогда мне было всего пятнадцать лет. Тогда я ежедневно ходил на учебу, начинал новый учебный год. Каждый день поддавался рутине. Никогда не был отличным от остальных подростков. Разве что... Характером вышел так себе. Да и остался по сей день с такой бедой. Но даже так, отличиться было нечем. Я привлекал внимание, как и многие рос в проблемной семье, часто пакостил, а то и хуже. Многие учителя не были от меня в восторге, да и друзей у меня на пальцах сосчитать можно было. В то время еще и ко всему, когда руки тряслись от желания адреналина и чего-то экстремального, шел период полового созревания. Мне бы не хотелось расписывать подробности этого процесса. Он особой роли тут не играет. Но это тоже было совсем обычным и неотличным делом. Засматривался на девочек из параллели, дружил, да мастурбировал после сделанной домашки. К чему же это все? Тогда все было таким беззаботным, что я и подумать не мог, сколько проблем за всем этим стоит. Конечно, с матерью отношения как с чужим человеком. Похороны родственников, которые мрут как мухи и время взросления. Однако, мне было искренне и абсолютно плевать. До какого-то момента. Именно тогда у меня и начались проблемы. В период учёбы началось выгорание, возможно и вовсе депрессия (из-за ограниченных возможностей за счет проблем в семье, найти специалиста было крайне сложно, а средства вложить — просто невозможно. В общем, самодиагностика). Именно тогда мое сознание решило отвлечь меня. Именно тогда началась серия снов, которая затянулась надолго. Девушка из моих снов. Невысокого роста, наверное, такого же, как и я. Длинные волосы всегда ассоциировались с медом. Тягучим, сладким (я, буду честен, очень любил литературу и очень много читал. Но пытаясь описать ее, мой язык путается, а образ размывается в забывчивости). Глаза отдавали чистотой и невинностью, я точно помню этот нежный взгляд в мои глаза. Даже когда она ненароком ругалась на меня. У нее были очень красивые и ухоженные руки, я не могу вспомнить дизайн ее ногтей, но точно что-то было. Было интересное и очень подходящее ее натуре. Хрупкие ключицы всегда были видны за счет разреза ее лёгкого платья, в котором она чаще всего мне представлялась. Груди размером с два крупных яблока и идеальная фигура, как у дорогущей фарфоровой куклы. Мне казалось, что это моя перенасыщенная подростковая башка надумывала себе образ, чтобы удовлетворить мои неусидчиво играющие гормоны. Но даже после, когда я пошел в университет, ничего не изменилось. Когда появилась возможность, я нашел в себе силы обратиться к специалисту. Было очень неловко, пытаться донести до психолога, что почти каждую ночь я вижу одну и ту же девушку, а затем она мерещится мне на улицах. Меня направили к психотерапевту. Прописывали мне какие-то неоднозначные лекарства, с непроизносимым названием, да ответа не давали, не говоря даже срока окончания лечения. Тогда я и почувствовал, что становлюсь каким-то сумасшедшим или фриком. И в стационар не хотел. Я, как никак, в книжное издательство хотел. За высшим образованием стремился. А тут лечь в психушку, да там и сгнить. Я очень долго внушал себе, что это лишь сны. Но все никак не мог поверить самому себе. Я мог нежно положить ладонь на ее талию, а она улыбнётся мне. Прижать к себе в объятия, зная, что она исчезнет и никто не узнает о моей минутной слабости. Мог чувствовать ее ласковые касания к моим волосам, слышать смех, слышать волнение и дрожащий страхом голос. Мог касаться ее пухлых розовых губ и просыпаться, до сих пор ощущая это касание. Она могла злиться. Она часто ругалась и язвила, забавно хмурила брови и надувала щеки. Ведь такой реализм не может быть ложью? Я, к слову, всегда реалистом был. Да сплыл. Она появлялась именно тогда, когда была нужна мне. Когда мне требовались объятия или комфортное молчание. Когда общажная комната становилась совсем холодной и пустой. Она осторожно гладила меня по волосам, по шее или плечам, да говорила: «Ложь — это не страшно. Но страшно огораживать себя от правды.» Мне было тяжело понять эти слова. Она что-то говорила про звезды, читала нотации и рассказывала запредельные морали. С другой стороны, была живой и настоящей. Я помню, как она болтала о любимых цветах и фруктах. Она любила сирень. И виноград любила. И росла вместе со мной. И даже если я сошёл с ума, мне это нравится. Не хочу, чтобы это кончилось. Возможно именно это в первые месяца моего восемнадцатилетия останавливало меня от похода к психологу. Вдруг я и вправду болен, но меня излечат? Ведь на этом конец. Насколько же странно, ругаться с образом во снах, при этом испытывать ноющее влечение к, наверное, несуществующей девушке? И если она откажется появляться в какой-нибудь лечебнице? Я думал, что не переживу. Поэтому я и продолжал жить частично тут, частично там. Пить лекарства, которые мне не помогают, и отказывать всем девушкам, даже самым милым и привлекательным, говоря, что я занят. Но мне хотелось жить реальностью. Разве это большое желание? Сейчас я учусь на третьем курсе филологического факультета. И я все еще невероятно тоскую по девушке, что утешает меня во снах. *** — Когда-нибудь преподаватели научатся преподносить материал. — Хейдзо озадаченно потрепал волосы на затылке, да тяжело вздохнул, кивнув в сторону лестницы. Мне уже много раз говорили, мол я сам не свой. Много думаю, много отвлекаюсь и вообще слишком тихий. Знакомые со школы так вообще боялись, что это затишье перед бурей. Я был одним из самых неусидчивых детей раньше. — Я бы любил пары по литературе, если бы не эта карга. — Пара кончилась, время перерыва. В такие моменты я либо стараюсь по-быстрому поесть, но сегодня мой обед — косячок на крыше универа. И в итоге его скрутил Хейдзо. Мы с ним толком не общались, просто так вышло. — Скар. — Передавая в руки уже подпаленный косяк, я благополучно принял. Табак всегда один и тот же, поэтому я не сомневался в том, что мне дают. А стоило бы. Хотя, будь там гашиш, я бы не расстроился. Может быть так даже лучше. — Ты притих окончательно. Не заметил? Конечно заметил, я выхожу из дома лишь в универ и все. Я всегда был интровертом, но и на улицу выйти для меня не проблема. Магазины не люблю, стараюсь забегать после учебы. Больше не гуляю, как в школьные времена или на первых курсах. Все изменилось, думаю, в переменах нет ничего странного. — Не то, что бы. — Все, что я мог сделать, это пожать плечами, да затянуться еще раз. Мне не за что оправдываться. — Это все из-за нее, да? — Зря затянулся, я чуть не подавился дымом. Черт, с каких пор женские местоимения стали смертельным табу для меня? Наверное, пора звать ее по имени, а не просто «она». — Чего? — Нервно сглотнув, я беспрерывно пялился на вид за пределами крыши. Скучный город. Общага, хрущевки, да новостройки. Райончик так себе. Вечно стоит легкий смог. По началу кажется, что задыхаешься, да со временем привыкаешь. — Ну, ты ведь в отношениях, да? — Глядя на мое абсолютное недопонимание, он тяжело вздохнул, будто разговаривает с тупицей. Это мысль меня даже позлила. — Тебя многие в универе знают за счет внешности, а после любого отказа, слухи ползут очень быстро. Или это прикрытие? Тогда глупое прикрытие. И вроде да, и вроде нет. — Могу тебе тоже отказать, хочешь? — Катись ты. И повисло молчание. А ведь ее нет уже почти три недели. И не много и не мало. Дела, может быть? Дела у девушки из сна? Наверное стационар не такая плохая идея. Возвращался домой я уже вечером, когда стемнело окончательно. Купил себе банку неопознанной газировки. В периоды апатии мой организм требует сахара. Но я не люблю сладости, я ведь даже сахар в чай не кладу. Либо мои наклонности мазохиста стали проявляться даже в процессе употребления пищи. Вода с сахаром не так уж и плоха, стоит признать. Хотя я бы предпочел двойной эспрессо с косяком. Так больший риск на долгий сон. Просто тяжело осознавать, что скорее всего, засыпая, я не увижу тебя снова. Ты ушла тихо и не оставила после себя ничего. Только свою улыбку в моем сознании, да и осознания, что я толкую как тупой романтик из мелодрамы (А еще ощущение твоих шёлковых волос, проходящих меж моих пальцев. Нежные губы на моих и тихие утешения после трудного дня, что заели как пластинка). Просто надеюсь, что заснув, я снова встречусь с тобой. Мне не хватает твоего ласкового голоса. Возмущаясь, ты говоришь на пару тональностей выше. А когда шепотом, то у меня голова идет кругом. Уже на неделе твоего отсутствия я печалился. Будто бы почти вылез из колодца, да камень под ногами обломался. Именно сегодня, после возвращения домой, я смыл в унитаз все свои таблетки. Абсолютно все, что мне выписывал врач. Сначала почувствовал печаль, что даже захотел плакать (Глупо, ведь я не плачу еще со средней школы). Потом стал злиться, ведь на эти лекарства слил кучу денег. А потом почувствовал блаженство. С лекарствами ушли и бумаги с подтверждением некоторых присущих мне расстройств. И то, врачи говорили, что остальные не могут определить. Интересно, в книжное издательство возьмут психопата? И ты снова не пришла. Может я сказал что-то обидное? Помню, когда провинился перед матерью, она просто игнорировала меня. У нас вообще были странные отношения, я и матерью ее не считал. Но если честно, иной раз мне казалось, что она очень похожа на мою мать. И эти мысли мне очень не нравились. Тебя нет уже месяц, а кажется — вечность. Я думал, что сошёл с ума, но кажется, что схожу сейчас. Без тебя. ***       Сегодня уже 2023 год, сентябрь. Вечер. Руки у меня замёрзли, денег у меня нет, но я уже возвращаюсь с универа домой. И это радует. Солнце зашло за горизонт, а дороги влажные, отражают в себе фонарные столбы, светофоры и прохожих. И легкая влажна дымка. Не люблю дожди. И солнце. Ничего не люблю и я очень устал от этой фразы. Тем не менее, улицы почти пусты. Некоторые уставшие работяги, да другие студенты. Все мечтали побыстрее оказаться в тепле. Моим теплом был сон, а сейчас мне везде холодно и неуютно. Все плелись домой. Плелись и длинные хвосты следом за одной девушкой, кончики которых отливали пурпурным. Наверное мой разум дал уже такой отказ, что я сквозь кучи чёрных курток увидел этот тёмный отлив волос. Он тянулся следом за ней как мед. Точно мед. Мне словно виски прострелили, клянусь, эту боль в голове не описать иначе. Сердце остановилось, дождь тоже. В ушах зазвенело, а в глазах потемнело так, словно я засыпаю. Будто бы снова проваливаюсь в сон, где и вижу знакомый силуэт. Где видел его всегда. Я так резко положил ладонь на чужое плечо, что мой оппонент дернулся. — Девушка, — Я остановился. А она повернулась ко мне. В ее глазах отразился свет светофора. Зелёный. В ее нежно-голубом отливе он выглядел еще ярче. Она невинно глянула в мою сторону, а брови ее невольно дернулись. — Не подскажете который час? Наверное я выглядел настолько растерянным, что с моего вида она улыбнулась. Точно так же, как улыбалась в моих снах. Именно так. Меня пробил тремор. Она была в моей голове. И я всегда думал, нет, был уверен, что там она и должна быть. Как мой маленький секрет. Ее осторожные пальцы обвили телефон, что был ранее в кармане пальто. На ногтях у нее золотистые звезды и хаотичные линии. Теперь я вспомнил. — Полдевятого сейчас. — Она отложила телефон почти сразу. Я пялился на нее так, будто увидел приведение. Быстро бегая взглядом по ее лицу, слабо сжимаю хрупкое плечо в ладони. С ее лица сползла улыбка, что стала недопониманием. Даже каким-то смятением. — Что-то еще.? — Нет. Спасибо. — я кивнул, убрал руку. Я растерян. — Мона, верно? Она была не такая, какой я ее видел. Слишком… Другая. Я смею предположить, что отторгаю возможность ее существования. Я так хотел верить в то, что я глуплю, я так любил ее, что кажется, окончательно сбился. Чем является реальность и кто входит в это определение? А реален ли я? Даже если нет, то это не страшно. Лишь бы мы не существовали порознь. Ее лицо долго не менялось. Щеки легко розовые от прохлады, губы слабо двигаются и нос забавно жмурится, когда она шмыгает. Мне казалось, что я ошибся. Что это провал. И я наконец-то понял, о чем ее слова. Пора перестать нагло врать себе о том, что можно быть счастливым не замечая реальности. Пора перестать и увидеть правду. Пора бы перестать бояться ее видеть. — Верно, Скарамучча. — Хитро улыбнувшись, игриво, что соответствовало ее непростому характеру, она напомнила мне о том, что пора проснуться. Ведь я опаздываю в университет. Ведь уже полдевятого.