будьте счастливы, ублюдки

      Проходит месяц.       Мы с ней не увиделись ни единого раза, я подумал, что она уехала, как и собиралась. Потому что вижу в кафе многих изгоев, всех, кроме неё.       Мы с Кейли продолжаем общаться, но до большего у меня не хватает желания, словно я какой-то евнух, не ощущаю тяги, вообще ничего.       Я лишь хочу забыть о существовании Уэнсдэй раз и навсегда. Отец счастлив, что мы больше не общаемся и не видимся.       И, наверное, я тоже. Инид все время смотрит на меня будто с сопереживанием или жалостью.       И однажды решается подойти ко мне.       — Привет.       — Кофе невкусный или картошка сухая? — спрашиваю я.       — Не совсем… Она тоже страдает, Тайлер, — говорит она и застает меня врасплох, от чего я роняю кружку с кофе на стойку и все льётся мимо.       — Не понимаю, о чем ты, — говорю я       — Вы с ней одинаковые, закрываетесь от всех, словно в ракушку… Но я чувствую ноющую боль, исходящую от вас, — говорит она, и мне становится не по себе. Я молча смотрю на стекающее по стойке кофе.       — У нас сегодня танцы. Она не собирается на них идти, как всегда, но она точно будет в кампусе, двери открыты, — говорит она, — Не дай мне пожалеть, что я подошла к тебе.       — Я не знаю, чего ты добиваешься.       — Я не богачка, Тайлер, не избалованная девочка из Невермора, и не считаю себя лучше тебя, я тебе не враг. Уэнсдэй боится чувств, и в этом её слабость, хотя бы поговорите, потому что ночевать с человеком, чьё сердце не бьётся невыносимо, -говорит она и я понимаю, о чем речь.       Я прихожу домой и мечусь как раненое животное, не зная, идти мне или нет. Я не чувствовал её больше месяца, не видел её, и даже её запах уже исчез из моей жизни. Зачем мне снова жечь в себе дыру.       Блин, как всё это сложно. Я долго смотрю в зеркало, сам не понимая, что я хочу там увидеть. Пофиг, я схожу, я ведь не чувствую к ней ничего, кроме желания, а если она выгонит меня, я просто уйду и забыли.       И когда время на часах уже 19:00, я встречаюсь с Инид в холле, и она провожает меня до комнаты.       — Её сегодня все раздражает, — улыбается она       — И ты говоришь мне только сейчас?! — уже боюсь я идти к ней.       Но все же стучусь…       Никто не открывает, и я, приоткрывая дверь, слышу прекрасную игру виолончели с крыши. Я иду туда и нахожусь в ступоре от этой волшебной музыки. Словно она передаёт через неё всю свою боль, все переживания и волнения.       Я зависаю от удовольствия и даже не обращаю внимания, как резко она оборачивает голову.       — Что ты здесь делаешь?! — возмущается она, встав со стула и прикрываясь виолончелью       — Пришёл поговорить       — Зачем? Деньги на психолога кончились? — издевается она.       — Почему мы воюем, Уэнсдэй?       — Это не война, я даже не начинала, — отвечает она.       — Хорошо, но может ты тогда ответишь, почему не приходишь больше?       — Разве не ты этого хотел?       — То есть, ты для меня это делаешь?       — Я ничего не делаю, живу своей жизнью, Тайлер, и тебе советую заняться тем же, — резко отвечает она.       — Я пытаюсь, я занят этим каждый день.       — Ну вот и отлично — говорит она и отворачивается, садится на стул, взяв в руки смычок, начинает снова играть. А я стою и слушаю.       — Ты уйдёшь?       — Нет, ты просто потрясающе играешь.       — Концерт платный, -отвечает она, и я бросаю ей на колени сотню баксов, завалявшихся в моем кармане.       — Играй.       Она приподнимает брови и пренебрежительно начинает играть. Я готов слушать это вечно.       Но вдруг она останавливается.       — Всё, Тайлер, уходи, и забери свои деньги, они не нужны мне, — говорит она и идёт внутрь комнаты, надевая на себя толстовку.       Вообще не хочет слушать, не понимает, что я ощущаю сейчас. А я буквально схожу с ума по ней, меня разрывает от этого чувства.       Только она касается ручки двери, как я преграждаю ей путь, втискиваясь в её пространство.       — Нет, снова это не сработает, — говорит она очень самонадеянно.       — Поспорим? — говорю я и обнимаю её, прижимая к себе.       — Я уже не могу, я попрошу родителей чтобы они забрали меня отсюда, хоть это и будет унизительно, но я готова пасть перед ними на коле… — говорит она, но я прерываю её поцелуем. После чего я отрываюсь от её губ, пока она замирает       — Никуда ты не уедешь, а если и уедешь, я найду тебя везде, понимаешь? Потому что я хочу тебя до безумия, потому что я месяц не трахался, так как не могу делать это ни с кем кроме тебя, скажи, что ты понимаешь это, иначе я придушу тебя прямо здесь и сейчас, Уэнсдэй Аддамс, — говорю я, загоняя её в тупик и хватая за горло.       — Тогда души, — говорит она, и я накрываю её своими губами. Наши тела воссоединяются как нечто прекрасное, словно происходит рождение сверхновой звезды, вспышка, способная ослепить и уничтожить. Я не знаю, что со мной, когда я рядом с ней.       Месяц я не целовал её красивую грудь, её пухлые губы и нежную шею, и боюсь представить, что кто-то другой делал это. Как вдруг она отталкивает меня.       — Хватит! мы с Ксавье встречаемся, — говорит она, и эти слова стрелой вонзаются в моё сердце.       — А как же отношения не для тебя? — в ступоре спрашиваю я.       — Произошёл пересмотр ценностей — отвечает она, и мне становится до блевоты тошно. На хрен я пришёл сюда.       — П****ц, — последнее, что я говорю и ударяю кулаком в стену, уходя.       Будьте счастливы, ублюдки, я вас благословляю.       Я иду в лес, ослепленный яростью и злобой. Ненавижу тебя, Уэнсдэй Аддамс. Всеми фибрами души. Будь ты проклята и гори в аду…       Я очнулся только спустя три дня в лесу, целых три дня он был активным, от чего моё тело вообще перестало чувствовать себя. Всё болело, сил не было даже встать.       Естественно я был по уши в крови, везде валялись человеческие и животные обглоданные кости. И всё жутко воняло.       Разогнувшись, я лёг чтобы просто посмотреть на ночное небо. Я ведь даже не предупредил отца о том, где буду, и он наверняка сходил с ума. Но мне было не до этого. Я не смог сдержать его из-за неё, из-за боли, которую она причинила мне своими словами. Так я понял, что стал слабаком.       Вернувшись ночью домой, я первым делом зашёл в гараж чтобы смыть кровь и привести себя в менее ужасный вид, в доме почти везде горел свет, и я подумал, что, наверное, это мой конец, придётся сознаться отцу, кто я, и провести остаток своих дней в тюрьме.       Стоило мне зайти на порог, как на меня сразу же налетел отец.       — Наконец-то       — Ты не злишься?       — Я знаю, что бывает в таких ситуациях, — говорит он.       — Ситуациях? — спрашиваю я удивлённо.       — Та девчонка, Уэнсдэй, сказала мне, что вы поругались, и что ты остываешь у вашего друга       — Она была здесь? — спрашиваю я.       — Она и сейчас тут, приходит каждую ночь и спит здесь, я не стал её дергать, -говорит он.       Какого хрена она вообще творит.       — Тайлер, будь с ней осторожней, она какая-то не от мира сего, — говорит он, и я поднимаюсь по лестнице наверх с мыслью, что лучше бы её здесь не было.       Я захожу в комнату, и она спит, свернувшись калачиком на моей кровати, прижав к своему носу мою футболку.       Господи, боже ж мой. Это нужно сфотографировать и повесить на стену позора в Неверморе.       Или отправить её замечательному во всех смыслах парню.       Но во всём этом я ловлю мгновение тепла и нежности к ней, которые быстро выветриваются из моей головы, и я стаскивая с неё одеяло, говорю       — Проваливай.       Она открывает свои заспанные глаза в недоумении и смотрит на меня, молча.       — Где был? — спрашивает она меня.       — С твоим парнем       — Ммм. И как, понравилось?       — Заткнись.       — Злишься?       — Буквально ненавижу, — очень быстро и едко говорю я.       — Я это уже слышала.       — Просто вали отсюда пока не вылез хайд и не оторвал тебе конечности, — угрожаю я очень суровым тоном.       Но она подходит ко мне почти вплотную.       — Что я поняла, так это то, что ты меня тронешь, — уверенно заявляет она.       — После него я вообще не хочу даже смотреть на тебя, — отвечаю я умоляющим шепотом, лишь бы только она отошла от меня, и я не был в этой западне.       Представляя их вместе, эту мерзость, как её трогает другой мужик, меня всего трясёт до сумасшедшего отторжения, отвращения к ней.       А она смеётся.       — Галпин, ты — псих       Я открываю ей дверь из комнаты и указываю рукой чтоб она уходила.       Но она вдруг возникает передо мной, закрывая её на защелку.       Пытается притянуть меня к себе, но моя злость такая сильная, что я не могу не думать об этом.       Она смотрит своими огромными глазами прямо мне в душу и шепотом говорит       — Я соврала.       Я в недоумении смотрю на неё, ожидая, что она продолжит.       — Я не представляю какого это, трахаться с другим, целовать его или приходить к нему домой ночами, я не представляю этого потому что этого не было, ты — единственный.       Говорит она и по моему телу бегут мурашки… Импульсные потоки поступают из мозга в тело и обратно.       — Не играй мной, — отвечаю я, глядя на её губы.       — Я уже говорила. Игры для слабаков.       Всё моё тело изнывает по ней. Пальцы жаждут её внутренностей. Я хочу её так, что в голове что-то громко шумит словно свист от кипящего чайника.       — Он не трогал тебя? — спрашиваю я шепотом.       — Нет, — отвечает она.       И это «нет» словно панацея.       Но все это слишком больно.       — Я больше так не могу, — отвечаю я с сожалением.       — Как? — спрашивает она.       — Ты мучаешь меня, убиваешь, и я бессилен сопротивляться. Мне не нужны твои признания, мне не нужно чтобы ты ночевала со мной и ходила за руку, мне нужна только ты, осознание того, что ты моя, иначе я просто сдохну, я уже почти не сдох три дня назад, я уже не могу с тобой бороться, да, я такой же фрик, как и вы все, но ты не знаешь ничего обо мне, — говорю я.       — Как и ты о нас, с какой стати один человек имеет право судить другого, если ничего о нем не знает.       — Я и не сужу вас, я просто не хочу подпускать вас близко, как уже облажался с тобой, — говорю я, — Еще секунду назад все было под контролем, как я не успел оглянуться, и ты стала для меня личным мучителем, засыпая, я думаю о тебе, просыпаюсь и ищу твои глаза. И боль от осознания того, что ты с другим каждый раз щемит моё сердце, поэтому я совершаю необдуманные действия, как тогда с Кейли, я просто не знаю, что ещё сказать.       Это самое сложное, выворачивать себя перед ней. Открывать свои эмоции, которые делают тебя слабым. Ведь потом человек может ткнуть тебя в это носом, и ты уже больше никогда не откроешь свое сердце.       — По официальной версии, у меня биполярка… — сознаюсь я.       — Ммм       — Которую я унаследовал от своей матери       — Она что, тоже была хайдом?       — Не знаю, возможно и нет. Отец ничего не говорит, мы не обсуждаем это… Уэнсдэй, зачем ты тогда принесла мне коробку?       — Я уже говорила — не спрашивай.       — Тебе придётся объяснить или уйти, — говорю я совершенно серьёзно.       — Сначала это был интерес, почему ты такой противный, потом я вообще хотела подсунуть тебе ядовитую змею, а после, когда я поймала видение про тебя, это был лишь интерес об этом существе       — А потом? сейчас?       — А сейчас я не могу понять, почему сижу в твоей комнате и говорю об этом. И не могу понять, почему моё тело так реагирует, — говорит она.       И это хоть какие-то откровения с нашей стороны. Ведь мы не знаем, что с нами происходит.       — Я тоже не знаю, почему моё тело реагирует так, — говорю я, показывая глазами между своих ног, и она тут же кладёт туда свою руку.       — Почему спала с моей футболкой? — спрашиваю я.       — Нравится твой запах.       И я улыбаюсь.       Я целую её шею как-то очень медленно, представляя словно она ледяное мороженое, которое тает от моих прикосновений. И моё дыхание непроизвольно становится очень быстрым, очень сумасшедшим.       — Если сейчас что-то будет, ты должна пообещать мне.       — Что?       — Ты останешься здесь на ночь и не убежишь под утро.       — Я не могу этого обещать, — говорит она и пытается уйти, но я силой удерживаю её перед собой.       — Я прикую тебя к кровати»       Она отодвигает ворот моей футболки и целует мои ключицы, от чего я уже давно представляю, что трахаю её, расстелив на полу…       Но она вдруг говорит       — Я не могу обещать тебе отношений, Тайлер, может я — психичка, но я не лгунья. Я не смогу быть с тобой, не смогу тратить свое время на тебя. Всё, что я могу тебе дать это странные порывы прийти к тебе ночью, и всё останется по-прежнему. Никаких прикосновений на людях, никаких взглядов, переписок и звонков.       — А взамен?       — Взамен я обещаю, что кроме тебя ко мне никто не прикоснется. Мне этого достаточно, думаю я про себя, стаскивая с неё футболку, и она толкает свои руки в мои штаны, заставляя меня чувствовать себя девственником. Этот её напор, отсутствие страха и безумство постоянно приводят меня к этой мысли. Девушка моих кошмаров.       — А если я не смогу ждать? Если ты нужна мне в конкретный момент, тогда что? или это работает только когда хочешь ты?       — Одно смс, Галпин, время и место. И кроме того, я всегда тебя хочу, — отвечает она и я уже не могу сдерживаться.