проклятие или дар

      Мы начинаем так нежно целоваться, я задыхаюсь от этого. Это какой-то трепет, то, что я вообще никогда не испытывал и ни к кому. Возможно, к маме, когда она была жива, но это было так давно, словно не со мной.       И чувствуя её сейчас, я медленно расстегиваю клепки на её чёрной атласной рубашке, под которой просто идеально и невыносимо выпирают её красивые розовые соски. Когда она не надевает лиф, приходя ко мне и возбуждается, это просто невозможно.       Я бы не выдержал, если бы увидел её в таком виде в кафе, трахнул бы её прямо в туалете или на барке при всех.       Я даже не хочу снимать её блузку до конца, просто мне п****ц как нравится, что они выпирают под этой гладкой тканью. Я провожу своим носом от ямочки между её ключицами до её джинсов, вдыхая её запах, который невозможно перепутать ни с кем и никогда.       И она ждёт, закрывая свои глаза, пока я расстегиваю их. Стоя перед ней на коленях я целую её между ног снова и снова. И это заставляет её впечататься в стену. Её руки трогают мои плечи, уши, а ногти царапают меня за шею, я знаю, что вот-вот ощущения приведут её к взрыву в её голове и будут разливаться вниз по телу приятным теплом. И когда это случается, она выкрикивает буквально шепотом моё имя.       Б***ь, как это приятно. Никогда моё имя не звучало так приятно, как когда она выстанывает его своими пухлыми, сливовыми губами.       — Хочу трахать тебя вечно, — говорю я ей и сажу на свои руки. Несу её на подоконник, мне стало офигеть как нравиться, что мы так смотримся, я стал больше, и на фоне меня она просто маленький клубочек. Может это нарциссично, но мне наплевать.       Если это возбуждает до костей черепа, действует как афродизиак, сносит с ног, то почему бы не думать об этом. Ведь в конце концов важно только, что мы чувствуем. Я и она. Мы занимаемся сексом очень тихо, чтобы отец ничего не слышал, и без вопросов это тоже возбуждает. Ощущение тайны, общего секрета. Но при этом она умеет издавать такие немые звуки, от которых шерсть под моей кожей начинает шевелиться, и это так странно, так приятно и необычно, словно она чувствует хайда во мне.       Я вспоминаю как бесился, когда увидел её, и знаю, что она, скорее всего будет бесить меня всё время пока мы вместе, но только не тогда, когда мы занимаемся вот этим.       И, видимо, мой мозг воспринимают эту совокупность факторов как-то, что мне необходимо. Постоянные конфликты, недопонимание и дикий секс. Наверное, мне действительно не выбраться из этого омута.       — Вчера ты спросила, знает ли Сара о том, кто я…       — Мммм.       — Откуда ты знала, как её зовут?       Она встаёт с моей груди и надевает мою футболку, и садится, облокачиваясь на стену, тяжело выдыхая       — Я видела видения с вами, знала, что у тебя есть девушка, они потоком лезли в мою голову, особенно боль, что ты причинял себе, словно они хотели соединить меня с тобой снова.       — Ты не знаешь, что это значит?       — Они возникают спонтанно, я не знаю ничего об этом, я такой же заложник собственного тела, как и ты, — говорит она без эмоций.       — Наверное, это неприятно.       — Неприятно? Ну да… Падать замертво посреди концерта и видеть, как человек, который тебе дорог и которого ты оставила ради его же блага, режет себе конечности, неприятно, спорить не буду.       — Почему ты всегда говоришь приятные вещи словно вскользь, будто они не важны, не акцентируя на них внимание? — спрашиваю я, потому что когда услышал это всё внутри зашевелилось.       — Потому что стоит один раз сказать это людям и потом они этого ждут, мучая тебя и донимая.       Кто так обидел тебя, Уэнсдэй Аддамс, что ты боишься всех и вся…       — Я не собирался пользоваться этим.       — Не пытайся переделать меня, вылечить, я не больна, я такая с рождения. Мы с тобой отличаемся.       — Я знаю.       Я лежу и глажу её распущенные волосы… И она совсем другая, такая взрослая и серьёзная. Совершенная, хоть и сумасшедшая.       Но какая еще бы смогла заставить такого психа как я чувствовать?       — Обожаю твои волосы, — говорю я ей не потому что хочу как-то льстить или сделать её мягкой, я всегда говорю с ней первое, что приходит в голову.       Она молчит как всегда, думаю единственный комплимент, который она способна сказать всегда будет связан с моим членом. Но это не так уж и плохо.       Осознавать, что её тело только моё, хоть душа неизвестно где.       — Завтра я не смогу прийти.       — Другой парень?       — Двое.       Я вопросительно молчу, любой её такой ответ попадает вилкой мне в глаз.       — У меня дела       — Дела…       Как многословно, как тонко и ни хрена непонятно.       — Мне нужно выпустить хайда ненадолго, он давно взаперти, и я чувствую, что он недоволен, — говорю я.       Но она уже сопит.       — Спокойной ночи… Уэнсдэй.       Говорю я и крепко обнимаю её.       И вновь, стоит наступить утру, её уже нет в моей постели, но на столе лежит записка       — Ушла рано, не стала будить. P.S. увидимся.       Потрясающе. Прямо слов нет, как эмоционально, мы вместе как пара, но ведем себя как два кретина. Я залезаю ночами в твое окно, потому что твой отец не должен меня видеть, не говорю, какие у меня планы на день, и сбегаю из твоей постели ранним утром. Идеально, б***ь, думаю я и иду на кухню заварить себе кофе. Отец сидит за просмотром новостей, сегодня воскресенье, у меня нет ни работы, ни тренировок, единственное, что я планирую делать, это накормить хайда олениной и избежать человеческих смертей, если удастся.       — Тайлер, с тобой все нормально? мне показалось, Сара вчера приходила после ужина?       — Нет, ее не было.       — Как на работе дела?       — Сносно.       — Отличный ответ.       — Как и вопрос.       А что ты хочешь от меня? Что я кинусь рассказывать тебе о своей жизни и проблемах спустя десять лет после того как ты закрылся от меня. Или может, что я…не успеваю я подумать       — Может нам возобновить сеансы у доктора Кинботт?       — Нам?       — Тебе.       — Так и говори, нет, — говорю я, наливая кофе, и ухожу с кружкой к себе в комнату.       Смотрю на бумажку с её почерком, комкаю и выбрасываю в урну.       Я ложусь на кровать и думаю… Обо всем. Наверное, мне было бы куда проще с такой девушкой, как Сара. Которая всегда стремилась видеть во мне хорошее, всегда слушала и была добра, ни разу она не оскорбила меня, не манипулировала мной и уж тем более ни разу не ударила. И даже наш разрыв и мой обман она восприняла достойнее, чем кто-либо в этом мире смог бы это сделать.       Но мы с Уэнсдэй — само зло. Я знаю это по тому, как жестоко мы относимся ко всему, что нас окружает. И возможно, такой парень, как Ксавье действительно подошел бы ей больше. Я уже не понимаю, что в моей голове, неуверенность и сомнения о ней, о нас. Я иду в лес ближе к вечеру, весь день практически ничего не делая в ожидании хоть пары строчек о том, чем она занята, но от нее сплошная тишина.       Я начинаю переодеваться возле большого камня в лесу, метров в ста от трассы, как вдруг неподалеку слышу ужасные, дико раздирающие и удушающие мольбы о помощи. Я бегу туда пока еще человек в одних штанах и вижу, как какой-то мужик тащит маленькое, хрупкое почти неподвижное тело, которое на последнем издыхании выкрикивает «помогите».       Ужас, ворвавшийся в мое сознание вызывает его изнутри почти автоматически. Мне до тошноты ужасно осознавать, что сейчас происходит, ведь передо мной маленький мальчик, у которого избито пол-лица, его руки все содраны в кровь от сопротивлений, и если бы я не успел или не услышал, его бы скорее всего больше не было, он смотрит на меня с ужасом, а хайд жаждет крови его мучителя. Какой надо быть мразью, чтобы похищать и убивать детей. Мне неизвестно, что он еще собирался делать с ним, но я дербаню его так, словно вижу все это прямо сейчас. В секунду избавившись от его сердца, я знаю, что не смогу помочь этому ребенку в таком обличии, да и обратившись, он вряд ли сможет говорить и воспринимать меня как спасителя. Поэтому я почти сразу перевоплощаюсь, бегу к своему рюкзаку, поспешно достаю телефон дрожащими руками и набираю Инид. Она всегда поднимает трубку сразу       — Не спрашивай, тут мальчик в двухстах метрах от госпиталя в сторону шоссе, ему нужна помощь, полиция, медики, позвони моему отцу, номер я скину сейчас, не говори обо мне ему. Скажи, что сама видела его, прошу тебя.       — Хорошо, с тобой все нормально?       — Да.       Высылаю ей номер. Я знаю, отец сделает все, как нужно. Отследит машину, возможно какие-то другие дети еще живы. Уже почти полгода они пропадают прямо под его носом. Какой-то кошмар. Это уже второй раз, когда хайд позволил мне проконтролировать ситуацию. Ведь я мог не остановиться и задрать их обоих. Когда я переодеваюсь вдалеке слышу сирены, их очень и очень много. И я никак не могу забыть глаза того мальчика. Если господь есть, тогда почему позволяет такому случаться. Я возвращаюсь домой в состоянии выжатого лимона, выброс сумасшедшего волнения вымотал меня до изнеможения. Смог бы я убить того мужика, не будь во мне этой штуки, услышал бы я этого мальчишку не будь у меня такого слуха? Проклятие это или дар… Я захожу в комнату и падаю на кровать вообще без сил. Глаза автоматически закрываются, и я проваливаюсь в сон.