и тысячу раз да

      Всю оставшуюся ночь я провожу в лесу в полной растерянности. Я просто лежу, глядя на небо и думаю о своём убогом существовании.       На следующий день у меня куча работы, и я замираю, когда в кафе заходит Сара.       Это очень странное чувство. Но она здоровается со мной и садится за столик к какому-то парню. Они мило беседуют и смеются. Я наблюдаю за этим, пока расставляю заказы.       — Можно нам вот это, странное название, чайник жасминового чая и дама хочет клубничный коктейль, — говорит этот парень и она улыбается.       — У тебя все хорошо? Вид у тебя странный, — говорит она.       — Все нормально, просто я думаю о вашем вчерашнем разговоре.       — О чьём разговоре?       — Тебя и Уэнсдэй. Ну, той девушки.       — Я не видела её с тех пор, ты что-то путаешь, проверься все-таки, мало ли как тебя ударили, — говорит она обеспокоенно.       — Ты уверена, она сказала, вы говорили.       — Конечно, я уверена, — говорит Сара и косится.       И я, б***ь, уже вообще ни хрена не понимаю. Что за цирк.       Не хочешь общаться, так и скажи, на хрена было выдумывать ту чушь.       Вечером я иду в музей на дежурство и как по чудесному совпадению там полон зал изгоев, всех, кроме неё.       Ко мне вдруг подбегает Инид.       — Ого, ты что устроился и сюда? Уэнсдэй не говорила!       — Она и не знает.       — Хм… Она решила не идти, снова нет настроения, все время какая-то отстраненная.       — Да мне плевать.       — Вы что поругались? Опять?       — Инид… Я не хочу говорить о ней.       — Как скажешь, но вчера они с Юджином весь день провели вместе.       — Да кто такой этот, на хрен, Юджин! — вскрикиваю я       И маленький пухлый, кудрявый паренёк вздрагивает, глядя на меня.       — Это я, — говорит он, поправляя свои очки.       — Юджин, знакомься, это Тайлер, парень Уэнсдэй.       — Ого, у нее есть парень, это… вау…что-то с чем-то, она ничего такого не говорила, вчера мы весь день были вместе, и она даже не намекнула, и слова о тебе не проронила пока мы искали тот дневник.       — Что ты сказал?       — Она про тебя не говорила словно тебя не существует.       — Да нет, про дневник, — перебиваю его я.       — А, это… мы вчера искали один дневник, ей нужна была информация о каком-то существе, про дневник ей сказал её дядя, вот мы и пошли в ту тайную библиотеку искать его.       — Значит она нашла его только вчера вечером?       — Ну да, а что? — спрашивает он, и мы, кажется, оба в недоумении.       Я уже ничего не понимаю об этой девушке.       — А потом что было?       — Она начала читать его и убежала, я и слова не успел сказать, потом искал её в комнате, но её не было до самого отбоя.       — Да, её вчера вообще не было в комнате, — говорит Инид.       — А сейчас она где?       — Осталась в кампусе.       — Можешь дать мне ключ от вашей комнаты?       — Уверен, что это хорошая идея?       — Пожалуйста, Инид.       Она смотрит на меня с печалью и протягивает маленький ключик с пушистым розовым клубочком, эта девушка такая смешная. Но она все время мне помогает по неясной для меня причине. Наверное, она действительно любит Уэнсдэй.       — Спасибо.       — Ты что бросишь работу? прямо сейчас? — слышу я из-за спины, но уже убегаю.       Я знаю, что так нельзя, я снова похериваю все из-за неё. Но не перестаю идти за ней как дурак. Если есть какая-то причина, зачем она врет мне, мне нужно это знать. Когда я подхожу к комнате я слышу, как она словно разговаривает сама с собой, но потом слышу лёгкое постукивание и понимаю, что она говорит с этой своей рукой.       — Как уж получилось, вещь, таких людей надо держать как можно дальше от себя, и не говори ничего…       — Да, я знаю, ты только посмотри на это…       — Он и сам не знает, что он такое, нужно быть реалистами…       Блин, что вообще она несёт, ничего не понимаю.       — Кто сказал, что я что-то чувствую? Я не понимаю этих эмоций, это слишком сложно, куда проще проникнуть ночью в полицейский участок и стереть их базу данных, чем понять, зачем люди позволяют этому чувству прогрессировать. Ведь от него они становятся слабыми неудачниками…       — Не переубеждай меня, я уже все решила, пусть они с этой Сарой будут счастливы, они заслуживают друг друга, всех этих эмоциональных кодов и напряжения…       Я уже не могу это слушать, достаю ключ и поворачиваю его, пока она не замирает в ступоре с лицом обездвиженной марионетки.       — Зачем ты снова врешь мне? — спрашиваю я прямо с порога.       — Откуда ключ, — смотрит она на пушистый брелок, — Я убью её ночью пока она будет спать. — говорит она.       — Не перекладывай ответственность на других, зачем ты врешь???       — Ты в курсе, что подслушивать низко?       — Да, а знаешь, что ещё низко?! Врать, манипулировать и постоянно бить в спину человека, который любит тебя!!! — кричу я и осознаю, что сказал.       — Тайлер… Это — не любовь.       — Откуда тебе знать, что такое любовь? Ты вообще любишь кого-то? Родителей? Эту свою зверушку? Друзей? Хоть кого-то, Уэнсдэй?       — Наверное, ответ очевиден.       — Тогда не надо решать за меня.       — Это решение даётся мне не легко, чтоб ты знал, но ты постоянно продавливаешь меня, зачем залезать кому-то под шкуру снова и снова? Хочешь правды? Да подавись ты ей, но потом не лезь ко мне в душу. Я вернулась потому что чувствовала боль, когда видела тебя в видениях, мне было так больно, словно я это ты, думаю не нужно объяснять, что я чувствовала, обойдёмся без конкретики. Я нашла этот дневник и поняла, что ты уже по уши привязался, и что будет дальше? Хочешь жить у меня в подчинении? Да ты посмотри на меня. Ты говоришь мне, что любишь, а мне просто плевать, я ни хрена не чувствую от этих твоих слов, я просто не хочу, чтобы тебе было больно от этой связи, которую мы с тобой создали, так что держись подальше, Тайлер, для твоего же блага.       — То что ты не хочешь, чтобы мне было больно уже говорит о многом.       — Я не знаю, о чем это говорит.       — Ты вообще не даёшь себе шанса на эмоции, словно ты мертвец.       — Я и так мертвец, и не вижу в этом ничего плохого, пока что такие связи приносили мне только боль и страдания, и ты — не исключение.       — Ты не дашь нам шанса, так ведь?       — Лет через десять, глядя на свою счастливую семью, ты скажешь мне спасибо, — бьёт она меня снова и снова.       — Нет, Уэнсдэй, не скажу.       — Ты посмотри на себя, Тайлер, стоит ли эта связь той боли, что ты чувствуешь?       — Да, и тысячу раз да, и через десять лет ответ не изменится, потому что я впервые это испытываю, и моя тяга к тебе не проходит, ясно? А это значит, что это чувство настоящее, впервые в жизни оно настоящее, не выдранное изнутри, не навязанное людьми вокруг, не придуманное с целью казаться правильным, а настоящее, и пусть оно бьёт меня снова и снова, зато я знаю, что только оно заставляет меня верить во что-то.       Я подхожу к ней ближе, а она стоит как истукан.       — Уэнсдэй, ты ведь первая меня поцеловала, что это такое, как не чувства?       — Ты понимаешь, что так будет всегда? Я всегда буду так себя вести, тебе всегда будет больно, и всегда будет это удушающее чувство внутри, словно нечем дышать.       — Откуда тебе знать, если ты ничего ко мне не чувствуешь?       Я тянусь к её губам, и она целует меня сама. Снова как магнит, как две части одного целого. Сменяя боль внутри лечащим бальзамом.       И наша схватка продолжается. Словно два врага мы вечно в противостоянии. Когда ты чувствуешь, все становится другим. Появляется страх, гнев и волнение. А боль, что мы сами себе причиняем нарастает с новой силой.