потому что так надо

      — И давно?       — Ты знаешь ответ…       — Джеймс Кроверти?       — Он был вторым… Первого вы так и не нашли, со страха я уничтожил его кости с помощью огня и негашеной извести, от него вообще ничего не осталось.       — Умно, — встревает Аддамс.       — Ох, Тайлер…       У отца на лице столько разочарования, столько боли, сколько не было за всю мою жизнь.       — Мистер Галпин, что вы знаете об этом? Как Тайлеру поставили биполярное расстройство? Какие тесты ему проводили?       — В детстве… После смерти твоей мамы… У тебя стали происходить эти эмоциональные скачки, ты то радовался как сумасшедший, то плакал так словно ты умираешь, я не знал, как помочь, и повёл тебя по врачам. Там нам делали ээг, мрт и прочую ерунду, в итоге психиатр предположил, что это наследственное биполярное расстройство, не зная, что на самом деле было с твоей матерью.       — А в чем причина того, что оно стало проявляться? — спрашивает Уэнсдэй       — Думаю, что это случилось, когда я узнал о том, что к смерти матери причастны изгои, про Невермор и их непринятие, — говорю я.       — И кто рассказал тебе это? — спрашивает отец.       И тут я задумываюсь. Я не помню. Вообще ничего об этом. Откуда я узнал? Я ведь не помню и этого.       — Это прозвучит как чушь, но я не помню.       — Действительно, звучит как чушь — говорит Аддамс, а отец держится за лоб, согнувшись на диване.       — Они не причастны к её смерти, сын, когда она была в Неверморе, она держала себя, но я потерял её переломный момент в то время, как она закончила обучение. С ней что-то случилось, а я был так занят работой, что проигнорировал это.       — А что с ней случилось? — спрашивает Аддамс.       — Если бы я знал, я бы оградил тебя от этого, но я до сих пор не могу этого понять.       — Ты знал, что я расту таким, догадывался и ничего не сделал?       — Что я мог? Я не знал, как это остановить, и боялся за тебя, я виноват в том, что не справился с этой болью, но я не смог бы предотвратить твоего состояния.       — Ты мог быть со мной, когда был нужен!!! Мог быть, когда я задыхался ночами, не понимая, что со мной происходит! — кричу я что есть силы, но снова чувствую, будто никто не слышит меня.       -Прости меня, — говорит отец и опускает свои глаза вниз.       Какие вы все лицемеры. Пустые и бесчувственные. Внутри я так и остался тем мальчиком, я не изменился, не вырос. Я остался разрушенным, ветхим зданием, которое требовало сноса и не подлежало реконструкции.       Когда большинство справляются с проблемами и перешагивают через детские травмы, я тот, кто тонет в них снова и снова.       И только эта девчонка заставила меня что-то ощутить, но бесконечные перепалки и непонимание между нами привели к этому взрыву.       Мы выходим из дома, я не могу надышаться воздухом. Мне казалось словно дома его фактически нет. И я пытаюсь взять её за руку, но она вытаскивает свою руку из моей хватки       — Не думаю, что после того, что случилось это хорошая идея, — говорит она.       — Значит мы откатились назад? Навсегда?       Я не вынесу, если она скажет да.       — Я думаю, нужно заняться делами, — говорит она сухо и категорично.       Но все, что мне нужно это успокоиться.       — Уэнсдэй, мне просто нужно твоё присутствие сейчас, мне действительно хреново.       И она обнимает меня, влезая под мои руки всем своим маленьким телом. Я благодарен ей за это.       Мы стоим и смотрим на луну вместе… Этот день так мучителен и бесконечен.       — Ты можешь переночевать здесь? я посплю отдельно.       — Если ночью ты не пригвоздишь меня к стенке, то могу.       — Я буду стараться, Уэнсдэй.       Мы идём в комнату, пока отец прожигает нас взглядом, тот разговор всё, на что нас хватило.       Я стелю себе на пол, пока Уэнсдэй ложится на кровать, и мы болтаем перед сном.       Это всё, что мне сейчас нужно.       — Может мне проще лежать под препаратами словно психу.       — Может.       — Не утешает.       — Я не умею утешать.       — Ты ещё хочешь быть со мной? — спрашиваю я в надежде услышать хоть какие-то слова конкретики. Пусть даже это будет категоричное нет.       — Тайлер, звонок… — говорит она и берет трубку       — Да, это я… Да, я могу подъехать, скоро буду… Инид пришла в себя       — Поехали.       Я беру у отца ключи, и мы спешим в больницу.       Сначала страх зайти внутрь палаты окутывает меня, и я мнусь в коридоре как нашкодивший котенок.       — Тайлер, — слышу я голос Инид.       Я заглядываю и вижу её глаза.       — Хочу сказать, что не злюсь на тебя, но на самом деле я обиделась, — кашляет она, улыбаясь.       Я беру её за руку       — Не понимаю, что это было. Ты столько раз помогала мне, а я все это время вёл себя как кретин.       — Уэнсдэй объяснила мне, что происходит… вкратце.       — Прости меня, я не отдавал отчет.       — Если бы остался шрам, и я не смогла надевать бикини, ты был бы уже труп, — шутит она, приподнимая кофту, но её рана почти затянулась, оставляя за собой чистую кожу.       — Никогда не думал, что скажу, но я безумно рад, что ты — волчица, — говорю я.       — Ты спасла мне жизнь, на мне бы это не затянулось, — говорит Уэнсдэй. — Спасибо.       Непривычно слышать от неё такое.       Спустя час нас выгоняют из её палаты, и мы направляемся обратно. Но пока едем я чувствую её взгляд, от которого бегут мурашки. А я её рука тянется к моему колену.       — Что это, Аддамс?       — Иногда мне кажется, во мне тоже хайд, — говорит она, а я вопросительно смотрю на неё.       — Спонтанные желания, — объясняет она.       — Давай хоть до дома доедем, — говорю я и чувствую, как начинаю терять контроль над машиной потому что пуговица моих джинсов уже расстегнута.       — Уэнсдэй! — возмущённо говорю я, пока её голова не оказывается у меня между ног.       — Стой, стой, — успеваю я съехать с трассы на обочину и останавливаю машину.       Она перелезает на меня и садится, глядя мне прямо в глаза.       — Давай снимем это? — спрашивает она, проталкивая свои ледяные руки мне под футболку.       Я сразу вздрагиваю.       — Эти спонтанные желания подозрительно похожи на привязанность, — говорю я шепотом.       — Думаешь?       — Думаю, да       Я не знаю, что с ней происходит, и она этого не скажет, но то, что она чувствует что-то большее, чем просто похоть очевидно лично для меня.       — Я не могу ничего такого делать, пока ты не скажешь правду.       — Правду?       — Зачем ты искала дневник, информацию, зачем помогаешь, какой смысл в этом, если ты не ощущаешь ко мне того же, что я к тебе?       Не знаю зачем провоцирую ее, но делаю это регулярно. Просто хочу вытянуть хоть что-то из её уст, а когда она раздражена что-то да вылетает.       — Я уже говорила, потому что так надо.       Я привязался к ней, да так сильно, что не знаю, как выпутаться. Все эти загадки, вылетающие из её уст, никакой конкретики, никаких обещаний.       И тут, словно обухом по голове. Я вдруг вижу перед собой её чёрные глаза, вспышки света. Что-то очень странное. Я стою в холле и смотрю на фотографию своей матери, а Уэнсдэй спускается вниз по лестнице в чёрном платье.       — Ух ты, ты выглядишь.       — Неузнаваемо? Нелепо? Пример женской объективации для мужского взгляда?       — Потрясающе… правда, Уэнсдэй, прекрасно выглядишь…