прощание

      Наверное, она права. Но сделанного не исправить.       — Если ты останешься со мной, я готов уничтожить его хоть сейчас.       — Мне не нравится эта реальность, — говорит она.       — Какая уж есть, Уэнсдэй, главное, что мы вместе, да?       — Да, — отвечает она, глядя на дорогу.       Но у меня чувство словно она хотела сказать другое.       — Давай остановимся здесь, — предлагает она.       Мы видим вывеску о сдаче обычного дома и решаемся позвонить по номеру.       Встретившись с риелтором, расплачивается краденными деньгами сразу за три месяца вперед, нам дают ключи даже не спрашивая документов, и мы остаёмся наедине, пока довольный мужик уходит, сверкая зубами.       Я даже не собираюсь думать и разговаривать, сразу молча беру её на руки и тащу в ванну. Раздеваясь, ощущаю, что готов заниматься с ней этим сутками напролёт. Ощущение тоски по ней заполнило всё моё сердце.       Мы даже не разговариваем, потому что наши губы заняты другим. Слишком страстно, слишком невозможно, слишком по-сумасшедшему…       Развалившись в тёплой ванной, растекаясь от удовольствия мы лежим и не можем отдышаться.       — Иди ко мне, — тяну я её, чтобы положить спиной на свою грудь.       Это, пожалуй, лучшее ощущение из многих. Её тепло и комфорт от нежности ее тела. Её кожа словно мрамор. Я всегда ощущаю её невинность всем своим нутром. Эту шею, что целовал только я, где бы мы не были, эти глаза, что, кажется, живут внутри меня, это тело, что принадлежит только мне. И я представить не могу, что этого всего может не быть, что она может не любить меня.....       — Тайлер, я должна найти дядю, — говорит она каким-то печальным тоном.       — Хорошо, я помогу тебе, — говорю с полной уверенностью я.       — Ты не понял, я должна сделать это одна.       — Что это ещё за странные заявления? Одна ты теперь не будешь, только через мой труп.       Опять какие-то нелепые умозаключения, опять сомнения и переживания.       — Хорошо, — слышу я словно обречённо от неё.       На этом наш разговор прерывается, она больше не поднимает эту тему, а я не готов сам её начинать.       Примерно с две недели между нами происходит настоящее волшебство. Мы словно становимся двумя половинами одного целого, ходим по магазинам, обустраиваемся и бесконечно занимаемся любовью. Если описать то, что я чувствую, как нечто естественное, то это просто счастье. Но страх всё ещё живёт внутри меня, почти постоянно… о том, что я потеряю её, что не смогу больше прикоснуться или услышать этот её голос, что проникает через уши прямиком в душу.       Я даже сам не могу объяснить этого. Почему я влюбился, почему я каждый раз шёл за ней, словно примагниченный, почему она была дороже всей моей жизни…       Я знаю, что нужно идти работать, потому что вскоре деньги на жизнь закончатся, а воровать снова перспектива не из приятных.       И в один из таких моментов, когда я ухожу, я возвращаюсь в уже пустой и холодный дом, а на столе словно петлёй на моей шее красуется записка.       — Я правда вернусь. твоя У.А.       Пожалуй, после этого всё, что я чувствую это отчаяние, пустота и ощущение будто меня вдавили в землю как муравья, словно не заметив или специально, чтобы посмотреть каково мне будет…       Почему ты так поступаешь со мной. Раз за разом. Словно я никто, пустое место, что лишь изредка имеет для тебя значение…       Столько реальностей, столько боли и принятия, и в каждой ты становишься моим палачом. Может смысл в том, чтобы каждый из нас жил своей жизнью, вдалеке друг от друга, ведь в конечном итоге, невозможно постоянно и везде чувствовать боль и предательство. Так не должно быть. У каждого должен быть шанс на счастье.       Я признаюсь самому себе, что я влюбился по уши. Я пытался, я жертвовал и стал заложником. Её амбиций, её решений и её эгоизма, хоть он и тесно граничил с самопожертвованием, но определить, что это в конкретный момент было невозможно, так как она постоянно обманывала меня.       Там, где мне казалось, что она жертвует собой, она обрисовывала это эгоизмом, а там, где я считал её сукой, по-настоящему она была моим спасителем.       И так было бесконечно. Бороться с этим? Принять её такой? Что значит бесконечно и мучительно страдать в ожидании и неведении…       Я понял лишь одно… Сколько бы я не искал её и не старался, она всегда поступит по-своему. А это значило, что чтобы быть с ней нужно постоянно мириться с её уходом. И каждый такой уход словно перерезал мне вены или бил плетьми по оголенному сердцу, заставляя его кровоточить в мою душу.       Я смотрел на себя в зеркало, застыв от ледяной воды, что стекала по моим плечам и не знал, где оступился. Не чувствовал ни кожей, ни шерстью абсолютно ничего, холод был только внутри меня. Я полюбил не того человека, хоть и впервые впустил кого-то внутрь себя. Что чувствовал его под своей кожей как дополнительный слой, что делал меня ещё более ненормальным.       А она вновь бы вернулась, выдавив из меня прощение и любовь. Ведь я всегда хотел этого. Быть с ней, прощать и принимать — было моей больной привычкой. И единственное, что остановило бы это, уехать далеко навсегда, чтобы мы не нашли друг друга. И ощущение этого, душило меня. Я не мог ни смириться, ни отпустить, ни бороться. Уехав, я мог допустить её гибель, в ожидании её я медленно умирал, а поехав за ней вновь я мог бы бесконечно гоняться за ней как потерянный странник. И это было самым тяжёлым решением из всех.       Пролежав всю ночь и так и не сомкнув глаз, я метался как подопытная крыса в тесной клетке, из угла в угол, от стенки к стенке, что было лишь аллегорией, поскольку по факту эта крыса была моим сердцем, а клетка тем, что его окружает, фактически тьмой, по которой оно блуждало.       Собрав свои вещи, оставив в доме всё общее я начал писать ей ответ. Руки дрожали, почерк был не уверенным, а сердце гнило в тревоге и печали. Я был как мятежник в собственном теле, ведь даже хайд внутри меня говорил мне терпеливо ждать её, потому как для него она была всем, его хозяином, его другом, сестрой или матерью, которых у него никогда не было. Я знал, что причиню тем самым боль нам обоим. Но бесконечное ощущение, что меня бросили на произвол судьбы, оставив бояться и разрушать себя сомнениями было больнее.       «Я не мастер прощаться. Я вообще не знаю, как смогу жить без тебя, но раз жил раньше, значит, смогу и после. Даже, если ты захочешь вновь встретить меня, умоляю тебя, не делай этого. Ведь бесконечная боль от твоих уходов делает из меня мертвеца. Уйди навсегда, словно тебя и не было. Тайлер.»       Выход из дверей этого дома был подобен прыжку с Эвереста. Решиться было страшно, рискованно и почти невозможно, но я прыгнул.