добро пожаловать в дурдом

      — Ребят, а я кажется знаю её, это же Лизи Гремси, у неё онлайн-магазин по пошиву детской одежды, — говорит Инид и протягивает свой телефон, показывая её страницу.       Мои глаза бегают от Уэнсдэй до рисунка Ксавье.       Она тянет меня за руку чтобы отойти       — Я знаю, что ты думаешь, но это и я могла убить ее.       — Выдрав ей кишки? Ты видела рисунок с прополоснутым пузом или мне это почудилось? — говорю я.       — Видела, — говорит она, опуская взгляд в пол.       — Это нелогично.       — Время уже поздно, пошли к тебе домой, там все обсудим, ладно? — говорит она шепотом мне на ухо, задевая мою мочку губами.       А я обнимаю её, наблюдая за тем как Ксавье пилит взглядом комнату пополам.       — Пошли.       Уэнсдэй заталкивает в рюкзак щётку, пижаму, дневник и амулет. И все понимают, что она собралась ночевать у меня, хоть и вряд ли догадываются, чем мы там с ней занимаемся.       Мы разворачиваемся и уходим, но со стороны выглядим ещё более подозрительными, чем раньше.       — Не мучай себя, может это не ты, или может она заслужила, а может мы можем изменить будущее.       — А это вообще возможно? То, что он рисует может меняться?       — Не знаю, думаю, все может меняться, даже мои видения иногда разнятся.       — Может мне вообще лучше с ней не общаться, отказаться от этой идеи, пусть думает, что я исчез.       — Самый дебильный вариант.       — Ты умеешь успокаивать, — подъедаю я.       Когда мы наконец подъезжаем к дому, отца нет, а я снова хочу сбежать в ванну, чтобы убивать себя гнетущими нутро мыслями, но она хватает меня за руку.       — Нет уж, Галпин, поговорим.       — Ладно, поговорим, — останавливаюсь я.       Она садит меня на кровать, залезая сверху и пригвоздив мои руки по краям.       — Мы все исправим, я уверена, этому есть объяснение.       — А может ты просто оправдываешь меня.       — Нет, не так.       — Как скажешь.       — Тайлер, хватит жалеть себя.       Наверное, мне нужен пинок, чтобы взять себя в руки. Или я так и буду считать себя плохим парнем.       — Раздевайся, — говорю я ей       — М?       — Раздевайся, догола, живо.       Она отпускает меня и снимает с себя всю одежду, встав абсолютно голая прямо передо мной и это лучшее зрелище, что я видел за всю свою жизнь. Безумно красивая, как с картины или вообще словно сошедшая с небес.       Я сажусь перед ней на колени, а она запускает свои пальцы в мои волосы, ерзая в ожидании моих поцелуев. Мой большой палец тянется к ней, она стоит тесно сжав свои ноги, словно не подпуская меня, но как только я начинаю целовать её они сами раздвигаются, будто оказывая сопротивление мозгу.       И комнату заполняют её возгласы, такие громкие, выказывающие то, как она скучала по моему языку между своих ног.       Руки скользят по её бедрам, трогая красивые ямочки на пояснице.       И когда она кончает, запрокидывая свою голову назад, я чувствую, как напряжение покидает и моё тело тоже.       — Только ты, — говорит она, касаясь моих губ своими пальцами и встав на колени, целует их, словно хочет забыться во мне.       И в эти моменты, нет никакой ревности и сомнений, ведь мы точно знаем, что друг другу важны только мы сами.       Я так люблю её. Спустя два часа сумасшедшего секса мы сидим на кровати, глядя друг другу в глаза, и, если честно, я не могу оторвать свой взгляд.       — И часто он так ходит к тебе? Я начинаю думать о поступлении в Невермор в такие моменты.       — Ты ведь несерьёзно, да? Нет, не часто, сегодня — второй раз.       — А первый когда был?       — В первый день здесь, после того, как мы с Бьянкой фехтовали, и я слегка задела шпагой её щеку.       — Вы что фехтуете без наконечников?!       — Это была моя идея, я в очередной раз разозлилась, но в этот раз было легко, я уже знала, как она двигается, так что три из трех побед были за мной.       — И что ему было нужно?       — Просто напомнил о себе.       — Значит, не хочешь, чтобы я учился с тобой? — я пододвигаю её ближе.       — Дело не в моих хотелках, а в том, что ты не должен менять свои принципы из-за меня, все должно быть, как было, — чмокает она меня в нос.       — Я знаю, это просто придурь в моей голове…и ещё я боюсь за ситуацию с Лиз       — Знаешь, когда я увидела её, у меня сразу пошло отторжение, может это интуиция?       — Я не знаю, — пожимаю я плечами. — Наверное, нам надо поспать.       Она прижимается ко мне спиной, а я обнимаю её, и почти сразу вырубаюсь в состоянии комфорта и счастья.       Просыпаясь, вижу на столе завтрак и чашку кофе, запах которого просто безумно манит меня встать с кровати.       — Боже мой, Уэнсдэй Аддамс, ты превращаешься в заботливую домохозяйку? — улыбаюсь я.       — Заткнись.       — Нет, ну правда, спасибо.       — Я подумала, тебе плохо, ты снова всю ночь простонал.       — Снился тот мужик, и ещё Лиз, — говорю я отпивая кофе.       — Знаешь, невежливо говорить любимой о том, что тебе снилась другая женщина.       — Не в том смысле, и никогда, — говорю я.       — Допустим… Завтракай, и поедем, сегодня тяжёлый день, во сколько вы с ней встречаетесь?       — Договаривались в 6 вечера после моей работы, должен приехать микроавтобус чтобы вывезти вещи с её склада.       — Хорошо, я подойду к Уолмарту.       Весь день думаю об этом. Переживания словно пламя обжигают все тело. На электронку снова приходит сообщение от Лиз       — Извините, сегодня не получится, мне очень стыдно и неудобно, но у меня поставщик ткани приехал раньше, нужно забрать.       И вороны в моей душе разлетаются разнося тени черноты по всему телу. Я звоню Уэнсдэй.       — Она вроде как перенесла встречу, хочу проследить за ней.       — Как ты найдёшь её? Я скоро буду.       — Предложу помощь, а там будет видно.       Я пишу ей о том, что могу помочь с разгрузкой, и она охотно соглашается.       Мы договариваемся встретиться возле её склада, он почти в лесу, туда подъезжает большая фура. Уэнсдэй должна подойти с минуты на минуту и наблюдать издалека.       — Здравствуйте, Лиз.       — Здравствуйте, Тайлер, спасибо Вам за помощь.       — Всегда пожалуйста.       Начинаю вытаскивать вещи и таскать их до склада, задавая ей разного рода вопросы, откуда она, где училась, почему решила заниматься шитьем, и когда на улице вечереет, а я уже почти все разгрузил, я предлагаю подвезти её до дома, но она непривычно начинает тревожиться.       — Что-то случилось? Вы так занервничали, — словно намекая, говорю я.       — Вы умеете хранить секреты? Мне кажется, Вы сочтёте меня за сумасшедшую, — шепчет она мне на ухо       — Поверьте, не сочту.       — В последние две недели мне кажется, словно за мной следят, наблюдают со стороны.       Может дело в Уэнсдэй, а может вовсе нет…       Я начинаю оглядываться и ощущать тоже самое чувство, что и она. Хоть и слышу вдалеке сердце Уэнсдэй, там в лесу есть что-то ещё.       — Лиз, что произошло две недели назад? — спрашиваю я, наблюдая за лесом, кажется, у меня паранойя.       — По правде говоря, я не помню.       — Уэнсдэй, живо сюда! — кричу я и она не спеша выходит из леса в недоумении.       — Не помните? — наблюдаю я за тем как она идёт.       — Что-то случилось, что-то плохое, но я не знаю, что именно, просто ощущаю это — говорит она и её всю трясёт.       — Успокойтесь.       — Чувствовала что-то в лесу? — спрашиваю я Уэнсдэй       — Только животных, — отвечает она.       — Вот это мне и не нравится, — говорю я.       — Почему?       — Потому что я тоже их чувствую, но они не просто животные, — говорю я и вижу ужас в лице Лиз.       — Ты умерла не так ли? — спрашиваю я словно отрезая её попытки думать.       — Я… Я была в депрессии. А когда очнулась дома на полу, решила, что Господь дал мне второй шанс, искала что-то чтобы заняться добрыми делами, благотворительностью, чтобы помочь людям, — объясняет она. — Что за животные, о чем вы? Уэнсдэй смотрит на меня, а я медленно снимаю одежду, складывая её рядом.       — Ты что думаешь, это адские гончие или что?       — Именно это я и думаю, воняет псиной и этот страх под кожей.       Я вижу, что Лиз сейчас упадёт в обморок.       — Как ты хотела умереть?       — Верёвка, она оборвалась, — говорит она. — Пока я висела там я всё осознала, что не хочу туда.       — А вот они не хотят отпускать тебя, Лиз Гремси, — говорю я.       И как только я говорю это, я слышу их рев, вой и истошный зов в самый ад.       — Отвернись, — кричу я ей, и она вжимается в себя, закрывая свое тело руками.       — Сиди с ней, — наказываю я Уэнсдэй.       Превращаясь в хайда, я наконец вижу их. Наверное, мы одной породы. Человеческий глаз не видит такое.       Этот свирепый оскал, слюни, когти, теперь я понимаю, что было на том рисунке. Три гончие и я. Мне кажется, они способны разорвать меня на тысячи маленьких хайдов.       И стоит ли этот человек такого? Раз она осознала, что жизнь ей нужна, и изменила её в лучшую сторону, значит, определённо, да.       Я лишь надеюсь, что пророчество не сбудется.       Я раскидываю их словно обычных собак, хоть я и больше, но они такие быстрые, их зубы снова и снова впиваются в меня, все тело кровоточит. И пока все это происходит, из леса вдруг выбегает Инид и начинает истошно кричать. Уэнсдэй, на хрен ты позвала её.       Она оббегает нас спеша на склад, и я слышу их разговор       — Как ты здесь оказалась?!       — Проследила за тобой после лекций, черт, что это такое?!!!       — Помоги ему, Инид, умоляю, — говорит она.       — Кому?       — Это Тайлер.       — Господи, но я же не могу!!! — говорит она.       — Можешь, я знаю, — говорит она и выбегает прямо к нам навстречу.       С**а, что ты творишь?!!!       -Уэнсдэй!!! — вопит Инид.       И в этот самый момент, вновь испугавшись за неё, происходят её первые метаморфозы.       Она превращается в волка и кидается к ней, выталкивая её обратно. Сила их связи непрерывна и непреодолима несмотря на грубость и черствость Уэнсдэй. Инид спешит на помощь мне, помогая раскидывать их, вгрызаясь в их холки. Хайд и оборотень против гончих.       Я не перестаю удивляться этому проклятому городу. Примерно через десять минут мне удаётся убить двоих, пока Инид перекусывает глотку третьей.       Мы зависаем, смотря друг на друга, словно успокаиваясь. И начинаем перевоплощаться обратно, закрываясь друг от друга. Инид истошно плачет, а Уэнсдэй бросается к ней, накрыв её моей курткой. Лиз торопится помочь мне.       — Господи, что это было?!!! — верещит она.       — Боже, я превратилась, наконец я превратилась!!!!! — кричит Инид, пока Уэнсдэй держит её за руку.       — Добро пожаловать в дурдом, — говорю я и это не звучало бы так смешно, если бы я шесть лет не пролежал в психушке.       Уэнсдэй разрывается между нами двумя. Я вижу, что она искренне переживает.       Я переодеваюсь.       — Спасибо, Инид.       — Вы должны мне все рассказать, и быстро!!! — говорит она.       — Ладно, ладно, не кричи, — говорит Уэнсдэй.       — Я не кричу!!! — громко голосит Инид в состоянии гипервозбудимости.       После долгого разговора у меня дома Инид пребывает в состоянии шока.       — Почему вы раньше ничего не рассказали???       — Боялись травмировать твою психику.       — А сейчас, по-вашему, она не травмирована???!!! — вскидывает она руки вверх. Лиз почти все время молчит, только изредка благодаря нас за то, что мы спасли ей жизнь.       Мы отвозим её до дома, и я предупреждаю, что если что-то будет не так, если она что-то почувствует, пусть сразу звонит на мой номер.       Далее отвозим Инид.       — Ну и денёк, — говорит она.       — Ещё раз спасибо за помощь, я очень благодарен.       — Не верится, что ты монстр, но это хотя бы объясняет тягу Уэнсдэй к тебе.       — Да уж, — говорю я, словно расстраиваясь.       — Я не то хотела сказать, просто она ведь любит все необычное, не обижайся, — говорит она и обнимает меня.       — Я пойду с ней, — говорит она.       — Ладно, думал ты останешься у меня.       — Не сегодня, — говорит она.       И пытается поцеловать меня в щеку, но я начинаю целовать её губы, а она отрывается от меня.       — Что случилось? — резко спрашиваю я.       — Ты не причём, — говорит она.       — Что это значит?       — Значит, не бери на свой счет.       — Уэнсдэй, — держу я её за руку.       — Я испугалась за тебя, этот риск был не оправдан, а сейчас я думаю о том, что ты мог снова умереть, мне страшно, и я хочу побыть одна, ощущение слабости и беспомощности, жалости к себе вызывают чувство никчемности.       — Боже, Уэнсдэй, прекрати, ты не никчемна, не беспомощная и не жалкая.       — Можно я пойду?       — Ладно, обещай, что позвонишь.       — Да.       Она выпрыгивает из машины и уходит, а я маюсь, как загнанный в угол медведь. Уэнсдэй Аддамс так боится чувствовать…