Часть 2

— Ока-сан, мы пришли! — с порога крикнул Деку, когда они вчетвером оказались в узкой прихожей. Роди услышал женский голос — не сумев, правда, понять, что именно было сказано — но по отдаленно знакомой интонации в голове тут же нарисовалась картина. И воображение ненамного отстало от правды — встретившая их женщина действительно была мамой Изуку. Она ослепительно ярко улыбнулась, и Роди узнал эту улыбку — и тут же растаял. — Добро пожаловать! — сказала она с неподдельной теплотой, и Роди щёлкнул пальцами. Он лишь на мгновение успел зацепить краем глаза удивлённое выражение лица Изуку, прежде чем они втроём выстроились в ряд. — Раз, два- — Спасибо за тёплый приём! — хором протянули Роро и Лала раньше времени, и Роди улыбнулся, незаметно закатив глаза: в конце концов, когда-то они были из приличной семьи, так что научить брата с сестрой нескольким подобающим фразам было его долгом. Мама Изуку прикрыла рот рукой, улыбаясь; сам Изуку стоял примерно с таким же выражением лица. — Так это был твой сюрприз? — сияя, спросил он, на что Роди ответил довольным взглядом; Пино гордо нахохлилась, сев Роди на плечо. Он повернулся к маме Деку и слегка поклонился. — Спасибо, что пригласили нас к себе, Мидория-сан, — начал он, чувствуя, как во рту внезапно пересохло, — это Роро, — он указал на брата, — а это Лала, — на сестру, — а я Роди. Я совсем новичок в японском, так что прошу заранее простить, если скажу что-то странное, — откровенно говоря, он всё же лукавил, но были в мире некоторые вещи, которым стоило оставаться в тайне. — Что касается этих двоих, — он снова указал на детей, которые, не понимая ни слова, тем не менее, очень внимательно его слушали, — то мы, к сожалению, продвинулись не очень… не очень- — капля холодного пота весьма некстати скатилась по шее, и Роди незаметно облизнул губы. — Далеко, — тихо подсказал стоявший позади Изуку, и Роди выдохнул. — Далеко, — повторил он следом, мысленно чертыхнувшись: не сосчитать было то количество раз, которое он произнёс эту речь дома, и всё же без промаха не обошлось, — я надеюсь, что мы не доставим вам слишком много хлопот. Когда он замолчал, его вдруг окатило волной смущения: говорить всё это вживую оказалось опытом далеко не таким успешным, как он замышлял. Роди неловко прочистил горло, уперев глаза в пол. Пино уже успела спрятаться в капюшоне, ныне щекоча перьями кожу и нервируя его этим ещё сильнее. Он вдруг ощутил едва заметное прикосновение к локтю и, ведомый этим сигналом, посмотрел наверх; мама Деку стояла перед Роро с Лалой, опустив руки им на головы, и в её собственных глазах, казалось, сияли звёзды. — Что за очаровательные дети, — сказала она с ярко выраженным акцентом, погладив их по волосам. Что ж, а ведь и вправду — почему он ни разу за всё время их подготовки не допустил мысль, что женщина, как и её сын, может владеть английским? Роро весь зарделся, но вырываться не спешил — не то от растерянности, не то от элементарной любви к похвалам: Роди знал, как сильно ему этого не хватало. Роро рвался прыгнуть выше всех в классе, проводя за книгами дни напролёт. Мало что осталось у них из старой жизни, но книги были тем, ради чего Роди рискнул своей шкурой, пробравшись в дом, превратившийся в рассадник с преступниками. Сыскавшая там убежище шваль едва ли обрадовалась бы тому, кто посягнул на её — теперь её — собственность — пусть все они, скорее всего, за всю жизнь не держали в руках и одной книги. Его последняя вылазка стала одним из самых худших дней, которые ему доводилось проживать. Его потяжелевший на мгновение взгляд невольно соскользнул на Лалу — ныне беззаботную и счастливую, пребывавшую, казалось, в оглушительном восторге от такого внимания. Сейчас ничто ей не угрожало. Но тогда… Он посмотрел на свои руки и задержал дыхание: вспышка — и он увидел кровь. Увидел свои дрожащие пальцы, услышал плач — громкий, испуганный, рвущий на части его душу. Увидел боль и непонимание на детских лицах — как он, Роди, их защитник, мог это допустить? Ведь это из-за него она- Он очнулся с резким вдохом — вынырнул из воспоминаний, как из вязкой тины, упрямо пытавшейся утащить его на самое дно. Поздно, подумал он с горькой иронией, я давно знаю там каждую трещину. Возможно, поток тяжёлых мыслей напал бы вновь, но спасение, как обычно, пришло в самый неожиданный момент — на его руках сомкнулись аккуратные маленькие женские руки, а затем он вновь встретился с открытыми, доверчивыми глазами цвета молодой хвои — Роди понравилась эта ассоциация. Он любил всё, что было связано с деревьями. — Я так рада наконец-то с тобой познакомиться, — начала она, слегка усилив хватку; его брови поползли вверх, на что женщина лишь улыбнулась, — Изуку всё мне рассказал. Если бы не ты, я бы уже никогда не увидела его вновь. Спасибо, что защитил моего сына, Роди-кун. Его безрассудство заставляет бедное материнское сердце пропускать удар. Он не был уверен, что понял последнюю фразу правильно — всё-таки до сносного уровня языка ему было довольно далеко, да и годы без практики и волнение своё дело сделали. — К-каа-сан! — воскликнул Деку, и Роди даже не глядя знал, что у него сейчас на лице. Эта заминка дала ему время взять себя в руки — собственное лицо угрожающе пылало, и он из последних сил сохранял деланную невозмутимость. Пино, примостившаяся теперь на плече Изуку, невнятно курлыкнула. — Героев тоже иногда нужно спасать, — сказал он небрежно, — особенно таких упрямых. Роди мог поклясться, что звук, который издал его герой, был чем-то на грани писка; Инко же засмеялась, прикрыв рот ладонью, и Роди засчитал это как победу. Почему-то мысль о том, что он понравился этой женщине, заставила Пино с воодушевлением присвистнуть. — Что же мы стоим, — спохватилась она, засуетившись над Роро с Лалой; он увидел, как они заметно растерялись под таким напором, неуверенно посмотрев на него. Он с едва заметной улыбкой кивнул, и дети поддались мягким наставлениям, исчезнув в глубь квартиры. Его собственный гид — всё еще имевший довольно… примечательный цвет лица — так Роди, по крайней мере, заменил без разрешения всплывшее в голове нечто, опасное походившее на «привлекательный» — подтолкнул его вперёд. Очевидно, под конец этого долгого дня он совсем перестал управлять тем, что происходило в его мыслях. — Кажется, ты должен мне рассказ, — пробормотал герой почти обиженным тоном, на что Роди в примирительном жесте поднял руки. — Ладно, ладно, — а затем, подумав, многозначительно добавил: — впрочем, как и ты. Атмосфера за столом была переполнена какой-то воздушной лёгкостью — несмотря на то, как медленно протекал разговор из-за очевидных трудностей, это нисколько не напрягало. У детей глаза засверкали, стоило только увидеть накрытый стол — там действительно стояло столько, что Роди пришлось стыдливо спрятать Пино в карман, чтобы не выдать своего упавшего настроя. Он пообещал себе, что когда-нибудь и их стол дома будет ломиться от разнообразия. — Признаться, я не была уверена, что вы едите, поэтому приготовила всего понемногу, — эта женщина была настолько свята, что даже умудрялась выглядеть виноватой, — но если вдруг вам что-то не понравится — пожалуйста, не заставляйте себя! Изуку повернул было голову, очевидно, собравшись перевести сказанное Роро и Лале. — Едим всё и говорим спасибо, — опередил его Роди, выдвигая Лале стул, на что дети захихикали, протянув нестройное «Есть!». Деку только прыснул, не став вмешиваться. Лала переводила нетерпеливый взгляд со стола на маму Изуку, а с неё — на Роди; затем осматривала всех остальных присутствующих, шоркая под столом ногами — это была её излюбленная привычка. Роди понимающе переглянулся с братом — они оба знали, чего она так ждала. Когда все, наконец, сели, Лала умоляюще воззрилась на него — и он не стал больше испытывать её терпение. — Лала хочет кое-что сказать, — обратился он к обоим Мидория. Те как по сигналу подняли заинтересованные взгляды — только Инко-сан выбрала своей целью Лалу, как логически следовало, а вот Изуку почему-то сперва предпочёл глаза Роди. Лала сложила вместе руки, и хозяева дома, поняв, о чём велась речь, поступили так же. Роди и Роро из приличия присоединились — хоть Роди и знал, что Роро не особо интересовался всеми этими традициями, ради сестры он, тем не менее, шёл её прихотям навстречу. Лала глубоко вздохнула, ослепляюще улыбнулась, и сердце Роди растаяло. — Спасибо за еду! Роди не был уверен, что брат с сестрой пойдут до победного — на столе всё же лежали вилки, и дома никто из них не горел особым восторгом, пока он учил их обращаться с палочками, так что была велика вероятность, что они откажутся от этой затеи. — И даже палочками умеют есть, — с неподдельным восхищением сказала Инко, когда они с готовностью взяли их в руки. Роди улыбнулся в тарелку, а Пино курлыкнула откуда-то из недр волос Деку — убедить её покинуть, вероятно, любимое место пребывания не представилось возможным ранее. Однако сейчас её интерес всё-таки сместился — потому что она, вспорхнув, резво переместилась на край стола, приблизившись к маме Изуку. — А я ведь даже не спросила про тебя, — сказала она, с интересом оглядев птицу; та вся надулась, распушив перья, и женщина засмеялась, протянув руку и легчайшим движением погладив Пино по голове. Она делала это так же бережно, как и её сын, и Роди совершенно не удивился, что Пино так быстро далась ей в руки. Он запоздало осознал, что сказанное, очевидно, было непрямым вопросом — и напрягся, посмотрев на Деку. Тот ободряюще улыбнулся и слегка пожал плечом, будто говоря, что выбор остаётся за Роди. Роди ощутил прилив благодарности и чего-то ещё — чего-то тягучего, тёплого, что трудно было описать словами. Пино же сразу после этого вдруг решила вновь занять своё законное — не очень, на самом деле — место у Деку в волосах, беззастенчиво зарывшись в них. Лала, увидев это, засмеялась; даже Роро, всё еще пребывавший в некотором напряжении, несколько раз фыркнул. Роди с самым невозмутимым лицом заставил птицу вернуться к себе на колени, спрятав от всех остальных — сегодня она была весьма упряма и поддалась далеко не сразу. Прожив бок о бок с Пино столько лет, Роди и по сей день не знал, где находилась граница между их чувствами и желаниями — а граница эта там была, он был в этом уверен. Как иначе объяснить эту совершенно не характерную для него назойливость? — Наш дрессированный компаньон, — сказал он, ощутив противный укол где-то внутри — лгать в лицо женщине, так открыто принявшей их, ему хотелось меньше всего, но и раскрывать свою слабость он не был готов. Деку сам дал ему этот выбор. Инко кивнула; её лицо слегка нахмурилось в задумчивости, и Роди вдруг захотелось рассмеяться — он увидел знакомую складку между бровями и почти ожидал, что сейчас польётся поток каких-нибудь рассуждений. — Боюсь, у нас нет для неё корма, — сказала она с сожалением, не выразив ни капли недовольства тем, что он, предположительно, притащил в их дом настоящую птицу. Роди почти был очарован. — Ничего, — поспешил заверить он, — у меня всё с собой. В какой-то момент, оторвавшись от еды, Роди вдруг заметил, что Лала как-то слишком долго ковыряет содержимое тарелки. Роди забеспокоился, что ей пришлась не по вкусу новая еда, и хотел было тихонько спросить об этом через Роро — он сидел с братом по одну сторону, напротив них сидели хозяева дома, а во главе стола, между Роро и Инко, усадили довольную Лалу — но прежде чем он успел наклониться, женщина накрыла руку Лалы своей и слегка поправила её излишне напряжённую хватку на палочках. Когда в новом положении получилось подцепить кусочек жареного тофу, Лала просияла, взглянув на Инко с неподдельной радостью. Роди неслышно вздохнул — он до последнего пытался объяснить сестре, как нужно правильно держать палочки, но её руки, привыкшие к одной лишь вилке, слишком неохотно поддавались тренировке. Инко же сумела всё наладить одним движением. Роди посмотрел на неё со сдержанным уважением. Она поймала взгляд и вернула его обезоруживающей своей простотой улыбкой. Не ожидавший такой искренности, он отвёл глаза, натолкнувшись на вторую пару зелени — Изуку тут же просиял, и Роди, не удержавшись, ответил ему тем же. — Очень вкусно, — обратился Роро к Инко, — С-спасибо большое! Женщина прижала руки к щекам, а затем встала, чтобы положить Роро добавки — он весь покраснел, попытавшись сказать, что уже наелся, но она только запричитала, и ему не осталось ничего, кроме смиренной покорности. Роди, несмотря на опущенную голову брата, всё же сумел разглядеть крохотную улыбку на его лице. Еда действительно была отменной, но что-то с тоской подсказало ему, что для детей это сейчас играло не главную роль. Ужин плавно близился к завершению: дети потихоньку клевали носами, окончательно умолкнув. Пино, раскинув крылья в стороны, спала мёртвым сном у Роди на коленях — он не знал, как сам ещё не отключился прямо за столом. Изуку, поднявшись, объявил, что пойдёт стелить постель, и исчез. Идея долгожданного отдыха едва не выбила у Роди землю из-под ног. Он встал и тут же пошатнулся, оперевшись о стол, и мысленно чертыхнулся, поймав на себе взгляд Роро. — Роди, сиди, — сказал он, взяв в руки тарелку, — мы сами справимся. Роди глянул на тарелки — белые пятна поплыли перед глазами, и он, протерев их, неохотно сел. — Аккуратно, — с опозданием предупредил он брату в спину, — смотри под ноги… не разбей… Лала… Из-за шума воды Инко далеко не сразу услышала шаги. Тарелка опустилась на стол со звоном — женщина обернулась от неожиданности, обнаружив в кухне Лалу. Та отодвинула тарелку — совершенно ясно принесённую ею же — подальше от края и уже разворачивалась обратно; тут же в кухню вошёл и её брат, неся несколько чашек. — Зачем вы себя нагружаете? Я сама всё уберу, — сказала она, получив в ответ удивлённые взгляды. «Какие замечательные дети», — в который раз подумала Инко с улыбкой. — Не буду же я заставлять собственных гостей носить мне тарелки! Роро, казалось, растерялся от этих слов, чего нельзя было сказать о Лале. — Роди всегда говорит, что раз едят все, то и убирают тоже все вместе! — сообщила она, и Роро запоздало шикнул на неё. — Нам совсем не тяжело, — вежливо добавил он, на что Инко, сдавшись, снова улыбнулась. — Настоящие помощники, — похвалила она, когда последняя тарелка оказалась в раковине. Краем глаза она заметила, как Роро неуверенно тянется к полотенцу — с явным намерением протереть посуду — и мягко опустила свою руку на его, останавливая. — Не нужно, дорогой, — сказала она, — вы наверняка все устали. Думаю, дальше я справлюсь сама. Роро нехотя отступил, и Инко, в который раз вспомнив рассказ Изуку об этой семье, снова едва не прослезилась. Они ведь были ещё детьми — Роди был ещё ребёнком, таким же, как её Изуку — и представить, что в таком возрасте он тянул на себе ещё двоих… и так хорошо с этим справлялся. — Кто готов ложиться? — в дверном проёме возникла голова её сына. Дети с энтузиазмом засеменили за ним, и Инко, выйдя в зал в поисках оставшихся на столе тарелок, обнаружила, однако, лишь дремавшего на сложенных руках старшего. Роди был повыше Изуку, в целом выглядя немного старше — но сам при этом был щупловат, и, будь на то её воля, она бы хорошенько его откормила перед отбытием — на то, чтобы заботиться сразу о двух детях, нужно было много сил. Она неслышно подошла ближе и, обойдя спавшего, обнаружила на сгибе его локтя дремавшую птицу — Пино, если память ей не врала. Инко мысленно посмеялась с того, как ладно синхронизировалось их поведение — вот уж действительно, питомцы всегда чем-то напоминали своих хозяев. Инко не была специалистом в области орнитологии, но была готова поклясться, что такого чудного вида ей не встречалось ни в одной книжке про животных. "Надо будет рассказать Масару", — вскользь подумала она; в их школьные годы он довольно живо интересовался этой темой — прежде чем погрузиться в мир архитектуры, окончательно забыв про всё остальное. Она мягко опустила руку юноше на плечо — он вздрогнул, и она не смогла сказать наверняка, кто из них — птица или её хозяин — проснулся раньше. Глаза Роди, мутные от усталости, казалось, с трудом сфокусировались на её лице — и тут же широко раскрылись. Он выпрямился, вскользь оглядевшись, и Пино озабоченно — невероятно, но в её голосе, казалось, действительно можно было расслышать настоящие эмоции — свистнула, вертя головой. — Извините, — сказал он глухо, потирая затылок, — а где- — Изуку укладывает их спать, — успокоила она, и его плечи сразу опустились. — Всё в порядке. Роди кивнул, поднимаясь и осматривая пустой стол. — Кажется, я всё пропустил, — он усмехнулся и, не удержавшись, зевнул. Инко не припомнила, чтобы в рассказах Изуку хотя бы раз промелькнул факт, что его друг говорит по-японски, и если он так хорошо освоил его только ради поездки... Кажется, Роди-кун был не только невероятно ответственным и заботливым братом, но и весьма одарённым. Пускай и с опозданием, но наконец-то в жизни её сына появились правильные друзья. — Дорога была долгая, — заметила она с мягкой, понимающей улыбкой. Роди только кивнул ей в ответ. — Роди, — позвал Изуку, появившись в зале, и, услышав его, Роди мгновенно вскинул голову. — Я постелил вам. — Мой герой, — с наигранным драматизмом выдохнул он, и её сын почему-то зарделся — будто его уже не называли так все в его окружении. Наблюдая, как они вдвоём покидают гостиную (Роди напоследок поблагодарил её за ужин, и эта семейная черта излишней надобности благодарить за такие пустяки искренне её обеспокоила), Инко украдкой протёрла глаза. Роди уже практически не осознавал своих действий. Ноги как-то самопроизвольно несли его вперёд, глаза старались держаться открытыми, а голова, тем временем, отказывалась перерабатывать что-то сложнее механического: «левой, правой, левой…». Он вошёл в комнату — спальню Изуку — и даже не нашёл в себе сил осмотреться как следует. На прикроватной тумбочке горел ночник, а на стоявшей у стены кровати уже во всю наслаждались безмятежным сном его брат с сестрой — Роди отчего-то засомневался, что те предварительно умылись, но они хотя бы были переодеты, и он решил на этот раз спустить им всё с рук. Кое-что всё-таки привлекло его внимание достаточно сильно — так, что даже Пино сонно встрепенулась на его плече. — Балкон? — спросил он, ткнув в сторону двери, и, да, какой глупый вопрос. — Да, — тихо ответил Изуку и, бросив мимолётный взгляд на детей, прошёл мимо Роди, почти невесомо задев его рукой — Роди даже не заметил, как оказался к балкону почти вплотную. Несколько секунд они стояли плечом к плечу; Роди сосредоточился на ощущении их прижатых друг к другу рук — ему безумно хотелось спать, но, в то же время, стоять рядом с Изуку было так— приятно. Ночь была тихая и звёздная — такая тихая, словно на многие километры кругом больше не было ни души. Так уж сложилось, что их фургончик обосновался в далеко не самом располагающем к себе районе, и длительная тишина там вызывала скорее лёгкое опасение. Здесь же… Роди вдохнул ночной воздух полной грудью и тяжело оперся на перила. — Должен признать, — произнёс он, досадно фыркая, — вид тут у вас… неплохой. Тихий смех Изуку разлился в его ушах давно забытым звучанием — и он впервые с тех пор, как они лишились дома, не ощутил от этого никакого дискомфорта. Они о чём-то говорили — о чём-то важном, значимом — но Роди этого уже не помнил. Он бы отдал всё на свете, чтобы продлить этот день хоть ненамного — всё закончилось слишком быстро, утром они уже должны были возвращаться — и в груди у него от этой мысли становилось невыносимо тесно. Они с Изуку ведь почти и не сумели провести время вместе — так, как это было в Отеоне. Однако он не смел жаловаться: с самого начала он пообещал себе, что сделает всё, чтобы Роро и Лала запомнили эту поездку. Было настоящим чудом, что они изначально очутились здесь, и если Роди и знал что-то наверняка, так это то, что чудеса дважды не случались — едва ли он сможет обеспечить их троих в ближайшие годы настолько, чтобы вывезти куда-нибудь за пределы Отеона. Роди… смирился. Его детство прошло, но их двоих — ещё нет. И он был готов на всё, чтобы оставить им хоть немного добрых воспоминаний об этом времени — пускай и в ущерб самому себе. Он не помнил и то, и как они вернулись обратно в комнату; как он вполз под одеяло, заняв привычное место рядом с Лалой, и как в кромешной темноте они с Изуку обменялись тихими «Доброй ночи». Забытье встретило его как доброго друга, и никогда ещё Роди не испытывал такого умиротворения, проваливаясь в сон.