Часть 7

Уже давно Инко не ощущала такого воодушевления. Много лет прошло с тех пор, как в их доме звучал детский смех — она берегла образ маленького Изуку глубоко в сердце, но эти воспоминания всегда приносили с собой долю болезненной тоски и сожаления. Изуку был её отрадой, её единственным и любимым ребёнком — но он так быстро вырос. Так быстро перестал смеяться — и так отдалился от неё. Их гости — впервые за долгое время — позволили Инко вновь ощутить, как всё было когда-то — когда были только они вдвоём и весь остальной мир за окном их уютного дома. Инко… всегда хотела детей — и её желание вовсе не ограничивалось одним. Но так уж сложилось, что их с Хисаши взгляды разошлись — как и они сами. Она знала, что именно держало мужа рядом — Хисаши рос в строгой семье, чтящей традиции, и никакой речи о разводе даже не стояло. Уже тогда, когда муж впервые взял Изуку на руки, она увидела в его глазах то, что так страшно было углядеть в глазах отца своего ребёнка. Хисаши стал стремительными шагами отдаляться от них обоих — всё чаще задерживался на работе, все меньше времени уделял Инко. Она же всецело посвятила себя их сыну — и не нашла в себе сил на борьбу за будущее. Когда Хисаши поступило внезапное предложение о работе за границей, он даже не помешкал — просто поставил её перед фактом, а через три недели они с Изуку остались вдвоём. Было бы глупо удивляться, что Изуку сильнее привязан к ней — но первое время он ещё скучал, ещё спрашивал, заглядывая ей в глаза, о том, где же папа — и ей приходилось брать себя в руки, подбирать слова, звучащие жалко и неправильно для неё, но понятные и доступные для ребёнка — и переключать его внимание на что-то другое. В самом начале Хисаши ещё звонил. Дежурные фразы, короткие обрывки слов — он словно докладывал отчёт, не проявляя никакого энтузиазма в поддержании разговора. Она помнила день, когда, разбитая и подавленная, написала ему о том, что Изуку беспричудный — голос предал её и она не смогла заставить себя позвонить. Инко и по сей день задавалась вопросом, зачем они связали свои жизни друг с другом — и почему этому так и не был положен конец. Какое-то извращенное подобие ответственности побуждало Хисаши месяц за месяцем совершать одно и то же — пытался ли он откупиться этим от вины, или же продолжал следовать тому, что было вбито в него воспитанием, Инко не знала. Но это позволяло им с Изуку не тревожиться о деньгах. Это позволяло Инко исполнять любую детскую прихоть. Это позволяло делать её маленького, так несправедливо обделённого жизнью Изуку хоть немного счастливее — и пусть она покупала ему сотую фигурку Всемогущего подряд, для неё это не имело никакого значения, пока его глаза продолжали сиять. Сейчас Инко снова увидела этот блеск — увидела его в глазах маленькой Лалы, когда та закрутилась перед зеркалом с заколками, которые нашла у себя Инко. Она увидела его в глазах Роро, когда сказала, что он может забрать книжку с собой — едва ли дизайн был главным интересом его юной, суровой жизни, однако то, как расцвела его улыбка, стоило тысячи таких книг. Если бы Инко могла, она бы подарила им все книги и заколки мира — потому что дети должны были оставаться детьми и радоваться подаркам, ни о чём не тревожась. После обеда Роро с Лалой, не сговариваясь, задремали, прижавшись друг к дружке, в гостиной — Инко совсем не удивилась этому: в отличие от вымотанного старшего, проснулись они рано. Инко планировала тихонько прибраться с утра — ничего не поделаешь, такова была сила привычки — но слегка недооценила трудолюбие детей: после завтрака, который был съеден с восторгом и комплиментами, перед ней выстроилась маленькая вереница помощников, настоявших на участии в общем деле. Ей пришлось применить немного воображения, чтобы найти каждому по занятию в почти чистой квартире, но в итоге получилось даже слишком хорошо — так хорошо, что в середине дня потребовался небольшой перерыв. Конечно ей было нетрудно. Роди до последнего выглядел виноватым, собираясь с Изуку на прогулку, и то и дело бросал взгляды в сторону брата с сестрой, будто ожидая, что в любое мгновение они проснутся и начнут его искать. Казалось, он тысячу раз извинился за то, что оставляет их с ней — тяжело было убедить его в том, что перспектива провести несколько часов с Роро и Лалой нисколько ее не тяготила. Роди считал их только своей ответственностью — а ещё очень неохотно этой ответственностью делился. Ничего хорошего такая установка в перспективе не сулила — но Инко понимала, что разрушить её ей не под силу. Поэтому она только ободряюще улыбнулась, проводив их до двери. — Что-то нужно купить к ужину? — спросил Изуку, задержавшись на выходе; Роди к этому времени уже вышел на улицу. — Не надо, я сама хотела сегодня пойти, — ответила Инко. — Хорошо вам погулять, милый. Изуку лучезарно улыбнулся — казалось, мыслями он был уже далеко за дверью — а потом он ушёл, и квартира вновь погрузилась в ставшую привычной тишину. Жизнь без Изуку была… одинокой. Инко знала, что все дети однажды вырастают — но долгое время их жизнь была стабильной и спокойной, а затем у Изуку пробудилась причуда — его приняли в ЮЭЙ, а потом… он переехал туда насовсем. Инко тосковала. Первые недели она часто приходила в комнату Изуку и садилась на кровать, утирая слёзы и придаваясь воспоминаниям. Всё здесь оставалось таким, каким было до его отъезда — и хотя бы немного утешало её, когда тишина становилась невыносимой. Она разговаривала на этот счет с Масару — на самом деле, Инко не знала, как пережила бы это одна. Кацуки-кун был совсем другим ребёнком — Инко никогда не замечала, чтобы он проявлял какую-то сильную привязанность к дому. Она часто слышала, как на заднем плане он переругивался со своей матерью — Мицуки сумела вырастить себе настоящую маленькую копию — и поэтому тяжело было сказать, насколько близок он был с родителями. Масару говорил, что Кацуки редко звонит — зато обстоятельно отвечает на его сообщения, чем порядком злит свою мать. Конечно любая мать скучала по своему ребёнку — и Мицуки не была здесь исключением. Но Мицуки скучала… требовательно. Громко — ставя ультиматумы и не гнушаясь ругаться, когда те не исполнялись. Масару же скучал… тихо. Они не просто так подружились ещё во время учёбы — посещая факультатив по иностранному языку. Масару был добрым, спокойным и понимающим — и Инко, в отличие от остальных, не испытала удивления, когда узнала, кто решил его добиться — а вот то, что такой подход на нём сработал, её скорее позабавило. Но Масару горячо любил свою семью, даже когда та зажимала его с двух сторон, грозясь разорвать — и он как никто другой понимал чувства Инко. Поэтому их разговоры про детей стали частой историей — и Инко была бесконечно благодарна, что Мицуки относилась к этому без негатива. Время от времени семья Бакуго даже приглашала её на ужин — а на первом таком ужине Мицуки встала и склонилась перед Инко, попросив прощения за поведение Кацуки. Инко знала, что в какой-то момент родители переставали иметь власть — возможно, Мицуки была в ответе за то, каким рос Кацуки, но в нынешнем возрасте он уже был самостоятельным человеком, принимавшим самостоятельные решения. И Инко, как ни пыталась, не могла злиться на другую мать — потому что сама раз за разом допускала ошибки, из-за которых страдал её Изуку. Отношения Изуку и Кацуки были… непростыми. Много о них Инко не знала — Изуку редко делился с ней этой частью своей жизни, не желая лишний раз её беспокоить. Кацуки никогда не появлялся около их дома — а если их дороги и пересекались, он не по-детски злобно глядел на Изуку и здоровался с ней, не поднимая глаз, а затем спешил уйти. Инко всегда мечтала, чтобы Изуку нашёл себе другой пример для подражания — нашёл кого-то, кто бы ценил его по-настоящему и искренне, невзирая на причуды и всё остальное. Она пыталась — много раз — объяснить маленькому Изуку, что Кацуки другой. Что друзья Кацуки другие — и что Кацуки не хочет, чтобы рядом с ним шёл кто-то особенный, такой как Изуку. — А я и не иду рядом, каа-сан! — с готовностью отвечал Изуку, пока она промывала его разбитые коленки, — я всегда иду сзади! И она тяжело вздыхала, утирая пыль с его щеки и гладя его мягкие, вьющиеся волосы. Повзрослев, Изуку перестал говорить на эту тему. Он оставался всё таким же одиноким, а она ничем не могла ему помочь — не было на свете способа заставить других детей увидеть, какой замечательный у неё сын. А если бы он был, Инко сделала бы ради этого всё — и ещё больше. Инко утёрла выступившие слёзы и вздохнула — вспоминать об этом всегда было тяжело. Она помнила каждое мгновение боли, в которой жил её ребёнок — и потому, несмотря на одиночество, не могла быть счастливее, что её сын поступил в ЮЭЙ. Его сияющие глаза стоили каждой минуты тишины в этом доме. — Инко-сан, — раздался вдруг сонный голосок, — а где Роди? Инко вздрогнула, выпутавшись из тоскливых мыслей. Она сидела у себя в комнате на кровати с открытой книгой в руках — страницы давно соскочили с нужной куда-то в конец, и она, вздохнув, отложила книгу в сторону. Роро-кун стоял в проёме, не решаясь пройти дальше. — Всё в порядке, дорогой, — сказала она, — они с Изуку решили немного прогуляться. Роро облегчённо выдохнул. — Это хорошо, — сказал он, — это очень хорошо. Роди редко может просто пойти и погулять. Инко похлопала рядом с собой — и Роро, больше не мешкая, принял приглашение. — Он всегда так занят — на работе, а потом и дома с нами, — Роро шмыгнул носом, — я так рад, что мы смогли сюда приехать, ужасно рад!.. — Тише, милый, — он выглядел так, будто сам сейчас расплачется от нахлынувших чувств, и Инко успокаивающе погладила его по спине, — Роди-кун — замечательный старший брат, да? Роро закивал, и чёлка упала ему на глаза; его напряжённая спина медленно расслаблялась под её мягкими движениями. — Вы все — большие молодцы, — продолжила она, — и вы с Лалой очень ему помогаете. Роро откинул чёлку с глаз; она тут же упала обратно. Он вздохнул, успокаиваясь. — Спасибо, Инко-сан. Она улыбнулась, лишь сейчас заметив, что Роро прижался к ней почти вплотную. Инко растроганно обняла мальчика. — Такой хороший ребёнок, — сказала она, пощекотав ему ухо. Роро засмеялся от неожиданности, попытавшись увернуться, и его глаза снова оказались за каштановой стеной. Инко осторожно отодвинула прядку в сторону. — Они всегда так мешают? Роро качнул головой: — Роди всегда стрижёт их, когда они отрастают — но поездка стала такой неожиданной, и у него появилось очень много дел, и… — Ну конечно, — кивнула Инко, — такое иногда бывает. Если ты хочешь, я могу попробовать тебя постричь — конечно, у меня вряд ли получится так, как у Роди, но обещаю, что в глаза тебе больше ничего лезть не будет. Роро раздумывал меньше секунды, прежде чем взволнованно сказать: «Да, пожалуйста!» Инко тепло улыбнулась — она тоже всегда стригла Изуку сама. Волосы у него были целиком и полностью Хисаши — но она здорово приловчилась с ними обращаться. Волосы Роро, как и у его брата с сестрой, были прямыми и по текстуре чем-то даже походили на её собственные — она легко взъерошила их, и Роро заластился, как котёнок. Пока она тщательно причёсывала прядь за прядью, их нашла и Лала — её сонное выражение вмиг уступило место любопытству и детской зависти. — Я тоже хочу! — она встала рядом с братом и руками пригладила чёлку, — вот, мне тоже надо! — Лала, тебя стригли до приезда, — поморщился Роро, и Лала обиженно посмотрела на него. — Мне тоже надо! — повторила она дрогнувшим голосом, и Инко повторила её движение рукой по волосам, сделав задумчивое лицо. — Знаешь, Лала-чан… кажется, у тебя очень быстро растут волосы, — сказала она с самым искренним удивлением, которое смогла изобразить, — да, наверное, нужно постричь и тебя. Лала просияла и закивала головой — а потом показала Роро язык. — Понял? — Но сначала мы пострижём Роро, — мягко добавила Инко, и Лала беспрекословно кивнула. Как Инко и подозревала, волосы волновали маленькую Лалу в последнюю очередь — зато от того, как она довольно жмурилась, пока Инко её расчёсывала, её собственное материнское сердце тягостно заныло. Наверное, это и стало последней каплей. — Да, каа-сан? Что-то случилось? Она переложила телефон в другую руку, украдкой наблюдая из проёма, как Роро показывает Лале что-то в книжке; Лала, казалось, оценила его наблюдения — наверняка это были эскизы эксцентричных платьев, про которые Инко смутно что-то помнила с обложки. — Изуку, милый, — приглушенно сказала она, — Роди сейчас рядом с тобой? Изуку помедлил. — Конечно… окаа-сан- — Всё хорошо, — заверила она, и Изуку выдохнул, — я хотела попросить у него разрешение взять Роро с Лалой в магазин. — Взять… в магазин? — в голос её мальчика тут же прокралось маленькое подозрение — она всегда знала, что у неё рос сообразительный ребёнок. — Каа-сан… я боюсь, он слишком гордый для этого, — неразборчиво пробормотал он. — Речь здесь совсем не о нём, — ответила Инко, — он смышлёный мальчик и сам это прекрасно понимает. — Я… — его голос смягчился. — Я сейчас. Исходя из шума, последовавшего за этими словами, торговались они обстоятельно — но, к счастью, помимо сообразительности, Изуку ещё умел быть очень убедительным. Например, он хорошо умел объяснять, зачем ему нужна ещё одна фигурка Всемогущего в коллекцию практически одинаковых — так что Инко доверилась ему. — Он сказал, что вернёт деньги за всё, что ты им купишь, — угрюмо сказал Изуку в трубку некоторое время спустя. Инко улыбнулась. — Скажи ему, что он может не торопиться. Кажется, борьба была действительно интенсивная — Изуку звучал расстроено. — Ничего не поделаешь, милый, — сказала она, — таким его сделала жизнь. Всё в порядке. — Спасибо, каа-сан, — ответил Изуку, и звонок был окончен. — Роро-кун, — позвала она, — Лала-чан! — она вышла в коридор: они оба крутились перед зеркалом, по очереди рассматривая то себя, то друг друга. Лала заметила её первой — и сорвалась с места, в два прыжка оказавшись в её руках. — Спасибо, тётя Инко! — крикнула она, и Инко охнула от неожиданности. Рядом сразу материализовался Роро — и дёрнул сестру на себя. — Инко-сан, — поправил он, наклонившись к Лале. Та сморщилась, попытавшись вырваться. — Пусти! — Роро-кун, — позвала Инко, — не переживай. Тебе нравится, как получилось? Роро кивнул, улыбаясь в пол. — Очень… очень здорово, — прошептал он, и Инко тихонько вздохнула. — Хотите тоже погулять? Две головы вскинулись практически одномоментно: — Гулять?! — А Роди? — Всё хорошо, — поспешила Инко, — ваш брат не против. Глаза Лалы засияли. Она схватила Роро за руку. — Роро, пошли! Роди разрешил! Роро слегка замялся: — А куда мы пойдём? — Чтобы это узнать, нужно сначала туда дойти, — улыбнулась Инко, мягко подтолкнув его в спину.

***

— Ого!.. — выдохнула Лала, вскинув руки. — Какой огромный! Роро, сколько тут этажей? В глазах Роро, взирающего на торговый центр, застыл такой же вопрос — но озвучивать он его не стал. — Не знаю. И не убегай далеко, тут много людей. Инко протянула Лале руку. — Так наверняка будет лучше, да? Лала приняла предложение, пусть и без восторга — зато Роро ощутимо расслабился. — Роро, бери Лалу за вторую руку — и выбирайте, куда мы пойдём. — Мы? — неверяще спросил Роро, промахнувшись; Лала пискнула, схватив его сама. — Мне тяжело определиться, — ответила Инко, — думаю, вы сможете подсказать, куда лучше пойти. — Но мы же не… — Вон туда! — уверенно ответила Лала, потянув их обоих за собой с поразительной для маленькой девочки силой, — туда, Роро! — Да стой же ты- — Роро, идём, — засмеялась Инко, — Лала-чан сделала хороший выбор. Они провели в торговом центре весь оставшийся день. Инко знала, что Роди не пошутил — он действительно намеревался вернуть ей всё до последней копейки, но ей это было совершенно ни к чему. Из-за этого пришлось знатно повозиться — но отдел с игрушками всё же был изучен Лалой вдоль и поперёк, прежде чем она остановилась на большой зелёной овечке, а Роро оказался неожиданно рад детским карточкам с японскими словами. Роро казался настроенным весьма решительно — и Инко взволнованно приложила руки к лицу. — У нас так мало времени, — пробормотала она, наблюдая, как набор с карточками плывёт по ленте, — нужно будет постараться… Не было способа поддержать этот огонь надёжнее, чем начать тот час же — Роро был очень смышлённым мальчиком и наверняка даже за один вечер смог бы многое освоить. Это была печальная и недостойная мысль, но Инко не могла быть уверена наверняка, что Роди, в череде своих бесконечных взрослых дел, найдет на это время — однако пока они были здесь, Инко очень хотела перенять часть груза с его юношеских плеч на свои собственные. Тем более, что это её ни капельки не тяготило. — Надеюсь, Роди уже пришел! — возбуждённо заявила Лала на пороге, — я очень хочу показать ему- — Тише, Лала-чан, — мягко прервала её Инко, открыв дверь; обувь действительно стояла в коридоре, но дома снова было тихо-тихо, и она решила сперва проверить, не потревожат ли они кого-нибудь утомившегося за день. В коридор вышел Изуку — босой и сонный. Она посмотрела на своего любимого ребёнка и, не сдержавшись, виновато погладила его по щеке тыльной стороной ладони — Изуку улыбнулся, и это была чудесная улыбка — лишённая каких-либо забот и беспокойства, она наполнила сердце Инко теплом и безграничной материнской любовью. — Изуку! — позвала Лала, и он тут же переключил на неё всё внимание. — Смотри! — она протянула ему своё новое приобретение, с которым не расставалась всю дорогу. Это был очень миловидный зелёный барашек — ещё в магазине Инко подумала, что Лала решит выбрать какую-нибудь игрушечную птичку или что-то в этом роде; на худой конец, собаку или кошку, коих на прилавке было великое множество на любой цвет и размер, но тем, что в конечном счёте зацепило детский глаз, оказалось что-то совершенно иное. — Какой хороший, — улыбнулся Изуку, погладив барашку бок. Лала закивала: — Он даже похож на тебя! — Правда? — Изуку взъерошил собственные волосы, и Лала захихикала. — А у меня вот, — быстро вклинился Роро, шагнув вперёд; он вытянул руки с набором карточек и настойчиво сунул их удивлённому Изуку, будто переживая, что тот сейчас уйдет и не оценит их по достоинству так, как оценил приобретение Лалы. Изуку взъерошил волосы и ему: — Хочешь, разберём их вместе? Глаза Роро так и засверкали. Он перевел слегка растерянный взгляд на Инко, потом снова поглядел на Изуку, открыл рот — от такого внимания его щёки раскраснелись, и его не по-детски матёрая сдержанность, к которой уже привыкла Инко, затрещала по швам. — А можно, — будто запыхавшись, выдохнул Роро, — все вместе? Она переглянулась с Изуку. — Можно всё, — ответила Инко, — но сначала надо раздеться и помыть руки. — Хорошо!!! — хором протянули дети, бросившись разуваться; Лала при этом отказалась отпускать свою игрушку, и в конечном счете шнурки ей развязал Изуку. — Как вы погуляли, милый? — спросила Инко, споласкивая руки от мыла; Роро с Лалой заняли ванну — раковина там была пониже и удобнее. Изуку, почти неподвижно наливавший себе стакан воды, казалось, замер окончательно — потом повёл плечом и, помолчав, ответил: — Встретили ребят со средней школы. Случайно. Инко поджала губы; тон Изуку был нарочито беспечным, а глаза — хорошо скрыты. — И… Как всё прошло? — осторожно спросила Инко, не зная, чего ожидать. Изуку закончил наливать воду, постучал пальцами по стеклу и развернулся. Он улыбался. Едва заметно — но его глаза блестели, и вовсе не от будущих слёз. — Всё прошло… хорошо. Я был не один. И… мы разговаривали — потом, — он потёр шею и посмотрел на Инко — и ей так захотелось его обнять. — Всё в порядке, каа-сан. Правда в порядке. Он был её самым большим благословением — потому что добавил слово «правда». Потому что в прошлом «Всё в порядке» никогда не означало, что всё по-настоящему в порядке — лишь то, что он не хотел вновь переживать то, что с ним произошло — не хотел быть слабым ещё и перед ней. — Роди спит? — спросила она, закрывая предыдущий разговор; давая понять, что доверяет ему — и верит, что он знает, как будет лучше. — Да, успел подустать. Он тоже… говорил, — ответил Изуку, отпив воды. — Он настоящий герой, каа-сан. — Я знаю, милый, — сказала она, погладив сына по руке. — Пусть отдыхает. Принесешь несколько ручек? — Уже несу, — бодро ответил он, исчезая с кухни. Инко сполоснула его кружку и поставила на место — впереди ждал насыщенный вечер.

***

Роди проснулся со спокойным сердцем. Такое с ним случалось редко — обычно слишком много дел требовали его безотлагательного присутствия как только он открывал глаза, а потому, лёжа накрытым под одеялом, он напрягся. В комнате было темно; шторы задёрнуты не были — за окном уже царил вечер. Немного повозившись, Роди нахмурился — разве в последний раз он был не в зале? Кажется, они сидели вместе с Изуку и смотрели какой-то фильм, заедая всё очередными японскими сладостями — обычно Роди не одобрял подобное, но здесь всё казалось каким-то неприлично вкусным — с непривычки, никак иначе. А сейчас он совершенно точно лежал в комнате Изуку — от этой мысли уши потеплели, и Роди спешно включил прикроватную лампу, испуганно вздрогнув, когда в мягком освещении в лицо бросилась череда широко улыбающихся фигурок. Изуку и впрямь был помешан на этом типе — впрочем, как и весь остальной мир в разной степени вовлечённости. Роди сладко потянулся. Пино взлетела откуда-то с подушки и чирикнула — он пригладил её перья на голове и вздохнул, почти с сожалением откинув одеяло в сторону. Он зашаркал на выход, осознав, что снова остался не у дел — просто в этой квартире он чувствовал себя до ужаса в безопасности, и организм решил вытянуть из поездки лучшее, ввиду чего спать ему хотелось сильно и много. Он ускорил шаг, осознав, что целый день провёл вдали от- В зале ключом била жизнь. На заднем плане, никому не нужный, бормотал телевизор; на полу перед ним на расстеленном покрывали сидели Лала с Изуку: вокруг них были разложены десять вариаций игрушки Всемогущего, а на коленях у Лалы восседал кто-то зелёный, кого Роди не смог узнать со своего места. К дивану же был пододвинут стол, и за ним что-то с усердием выводил Роро под чутким взглядом Инко-сан; что-то вроде карточек лежало ровными рядами перед ними, и каждый раз, когда Роро заканчивал, Инко-сан хлопала в ладоши и гладила его по голове, на что Роро только не раздувался от гордости; обычно таким его видели лишь Роди с Лалой — в присутствии чужих Роро всегда закрывался, вёл себя осторожно и недоверчиво. Этому его научил Роди — вынужденная мера, учитывая их образ жизни. В душе Роро был добрым, отзывчивым ребёнком — он любил внимание и похвалу, любил улыбаться и шалить вместе с Лалой, но всё это… в их привычной жизни всё это было… самое меньшее, малодоступным — но прямо сейчас это была не их привычная скотская жизнь, а нечто совершенно иное. Когда Роди наконец прошёл в зал, Роро с Лалой даже ухом не повели, полностью погружённые в свои новые дела — и когда Инко-сан, повернув голову, тепло ему улыбнулась, Роди с горечью осознал, что не может ответить ей тем же.