Часть 1

      Одним прекрасным вечером я сидел за книгой своего любимого цикла детективов, пил тёплый чай; слушал, как дождь стучит по козырьку балкона; и наслаждался одиночеством. Было уже одиннадцать часов, а спать совсем не хотелось: отдых за книгой для меня лучше любого сна, особенно после тяжёлого рабочего дня.       Работа в колл-центре банка не просто утомляет — она выматывает. Основная проблема, конечно, в людях: грубые, бестактные, наплевательски относящиеся к другим, они вымещают всё своё негодование по поводу подключённых без их ведома услуг или собственных неудач на меня. И от этого никак не отвертеться, ведь я — представитель банка. Сказать им ничего нельзя — тут же будет штраф, вот и приходится терпеть.       На фоне этого у меня всё чаще начали появляться вспышки агрессии, основным объектом для которой является моя бедная девушка. Я её не бью, я лишь отпускаю язвительные комментарии и делаю вид, что обижаюсь на неё, за что постоянно прошу у неё прощения и из-за чего постоянно плачу. Уголки глаз начинают болеть всё больше, я даже записался к психологу — первый приём должен быть на следующей неделе. Будучи же в одиночестве, я лишь ору на себя в зеркало и избиваю диван.       Проблема с агрессией началась ещё в детстве, когда я так же бил подушку после препираний с родителями или заниженных оценок, вследствие предвзятого отношения учителей ко мне. Возможно, я перенял это от родителей; во всяком случае, с этим довольно тяжело, но можно жить.       В этот вечер моя девушка поехала отдохнуть с друзьями в загородный дом. Мне никогда не нравилась её компания, ведь там на двух парней была всего одна девушка, но, как уж их распределили по группам в универе, так они и общаются, по её словам.       Я очень ревнивый человек, виной всему послужил довольно неприятный эпизод моего детства. Тогда я увидел, как объект моего обожания обнимается с каким-то нашим одноклассником, когда как мне она лишь подавала надежду. Заметив меня, она издевательски улыбнулась и пошла с тем парнем в класс. Конечно, это была не более чем детская любовь, но именно из-за того, что это произошло в детстве, когда моя психика была не развита, это оказало на меня очень сильное воздействие, и отсюда же появилась ревность, которую я по сей день пытаюсь в себе подавлять, ибо понимаю, что запрещать своей девушке общаться с другими парнями совершенно неправильно.       И тем не менее, всегда, когда она проводит с ними время, я не могу избавиться от навязчивой мысли «а не изменяет ли она мне?».       Вдруг я услышал звук уведомления на телефоне. Это написала моя девушка — я поставил на её сообщения особый звук уведомления. На экране было написано: «Любимый, забери меня, пожалуйста» и адрес дома. Мне было безумно лень выбираться из этой приятной и обволакивающей атмосферы на холод, на улицу, но чем раньше я заберу её оттуда, тем раньше я стану окончательно спокоен.       Я встал, отложил книгу, оделся и стал обуваться. На улице была зима, а значит в машине будет очень холодно и надо будет её прогреть. Сидя в машине, я начал думать над своими планами на завтра. Завтра был выходной, и мы планировали провести этот день вместе, прогуляться по парку, по магазинам; мне бы не помешало развеяться.       Но эти поганые мысли продолжали лезть в мою голову. Я не мог спокойно думать о предстоящем дне, пока она оставалась в том доме. Я хотел добраться туда как можно скорее, и вот, температура двигателя достигла отметки в девяносто градусов, а значит — можно ехать.       Дом, в котором отдыхала моя девушка, находился в семидесяти километрах от города. Они часто туда ездили всей компанией, но до этого она ни разу не оставалась там после семи часов, а тут уже почти двенадцать. Сидя дома, я не придал этому значения, но сейчас я мог думать только об этом. Как бы я ни пытался отвлечься: включать радио, разговаривать сам с собой, представлять завтрашний выходной — всё равно я мысленно возвращался к этому проклятому дому и к тому, что я там увижу.       Через час я добрался до места из отдыха. Выйдя из машины, я услышал громкую музыку, шум и задорный смех порядка десяти человек. Стиснув зубы, я подошёл к двери и постучался. Дверь открыл одногруппник моей девушки:       — Вам кого? — он был явно раздражён тем, что я прервал их веселье.       — Я приехал забрать свою девушку, — ответил я.       — Как зовут-то её? Когда я назвал её имя, парень начал странно улыбаться и явно пытался подавить смех. Ребята, что были в самом доме, однако не удержались и начали истерично смеяться. Представив всё самое худшее, я решительно оттолкнул парня, с которым разговаривал, и быстрыми шагами направился в глубь дома отыскивать свою девушку.       Искать, как оказалось, долго не пришлось. Услышав стоны, доносившиеся из одной из комнат, я зашёл туда и увидел эту омерзительно-прекрасную картину. Моя девушка, та, которой я клялся в любви, которую всем сердцем обожал и на которой я хотел жениться, была сейчас в компании трёх парней. Вокруг кровати были разбросаны бутылки и элементы одежды; в комнате был отвратительный смрад спирта и спермы.       Они обернулись на меня. Я почувствовал ненависть. Животную ненависть. ***       Я не помню, что было потом. Я лишь помню, как, остановившись на заправке, купил газету и увидел заголовок: «В *** области были найдены 12 изуродованных тел».       Я был уже за две области от той, где произошли эти события; я отдал свои последние наличные за бензин и вернулся в машину. Надо было продолжать ехать. Я направлялся к своему школьному другу, с которым мы не виделись с самого выпуска, но продолжали поддерживать общение.       Оповестив его о своём скором приезде, я поехал к нему прямиком из того злополучного дома. Я просто хотел убежать. Подальше от трупов, воспоминаний; от самого себя. Но от себя не убежишь, и в памяти, будто вспышки, всплывают нечёткие образы тел, крови, ножа… Они преследуют меня последние двенадцать часов и, видимо, будут преследовать до самой смерти.       Осталось семьдесят километров до города, где живёт мой школьный друг. В детстве мы были не разлей вода, хотя дружбой это тяжело назвать. Сидели вместе на уроках, хоть нас всё время рассаживали; гуляли, лазали по заброшкам, бегали от бомжей и охранников — словом, хорошо проводили время вместе. Но школа закончилась, и наши дороги разошлись. Ближе к 10 классу я начал понимать, что это произойдёт, и потому совершенно не удивился, когда мы оказались за 700 км друг от друга. Но тем не менее, мы периодически списывались и общались, хоть ни разу и не виделись.       Больше всего я сейчас боюсь тюрьмы. Такое преступление, даже если признают, что оно было совершено в состоянии аффекта, — это пожизненное. И нет никакой гарантии, что в этом городе меня не найдут. Но вероятность того, что меня здесь поймают, ниже; во всяком случае, я не собираюсь гостить у него слишком долго.       Прошло около часа, и вот я уже подъезжаю к дому своего друга. В целом, этот город ничем не отличается от моего: такие же дома, такие же тротуары и такие же люди. Но ощущения здесь совершенно другие. Вероятно, это из-за постоянного чувства опасности, которое я недавно начал испытывать. В любом случае, перед своим старым товарищем надо делать вид, будто ничего не случилось.       Я набрал номер квартиры на домофоне. Через несколько секунд слышу мужской голос:       — Кто?       — Это я, — отвечаю, надеясь, что мне не придётся произносить собственное имя, ибо оно сразу напомнит мне обо всех моих грехах.       — О, приехал наконец, заходи! — ответил мой друг, и через секунду домофон начал издавать звук, извещающий о том, что дверь открыта.       Он живёт на седьмом этаже, поднимаюсь на лифте. Вещей у меня с собой нет, да и не может быть, я ведь не заезжал к себе домой перед отъездом. Всё это время я был в одной футболке; джинсы кое-как удалось спасти от пятен крови, хотя и не полностью, а вот куртку я выбросил где-то на трассе. Надеюсь, он одолжит мне пару новых вещей…       Двери лифта открылись, я вышел, подошёл к двери, позвонил. Дверь тут же открыли.       — Мишаня! Как я давно тебя не видел! — радостно произнёс мой друг, увидев меня.       — Привет, Дим, рад тебя видеть, — смиренно произнёс я, не в силах взглянуть на друга моего детства.       — Что с тобой? Да ты проходи, я не кусаюсь       — Да, конечно       Делать вид, будто всё хорошо, оказалось труднее, чем я думал. Тем не менее я зашёл в его квартиру. Это была красивая, трёхкомнатная квартира без намёков на роскошь, но идеально прибранная и чистая. Здесь было бы приятно находиться, если бы не все обстоятельства, меня сюда приведшие.       Не дав опомниться, меня усадили за стол на кухне и начали расспрашивать:       — Ну что, как жизнь-то? Рассказывай давай! — без церемоний начал Димон.       — Да всё так же, потихоньку, — неохотно отвечал я.       — А как там свадьба? Ещё планируешь предложение-то делать?       Меня чуть не вырвало. Эти слова, как нож по сердцу, пробуждают воспоминания о произошедшем, возбуждают страх.       — Долгая история… Я как-нибудь расскажу, — лгу я, надеясь перевести разговор на другую тему.       — Что-то ты сам не свой, устал небось?       — Да, больше двенадцати часов ехал как-никак! — радостно отвечаю я.       — Давай я покажу тебе твою комнату, отдохнёшь хоть с дороги       Мы встаём, Дима показывает мне мою комнату и уходит, оставляя меня один на один со всеми моими грехами. Не в силах более стоять на ногах, я падаю на кровать, в чём был, и тут же засыпаю.       Я видел очень странный сон. Он был наполнен лишь размытыми образами, которые меня преследовали по дороге сюда. Единственное, что в нём было нового, это ощущение, будто грехи ползут по моей спине, и чувство, что мне надо очиститься, замолить, искупить их, что угодно, лишь бы они слезли с меня. Ползая по моей спине, они пожирают меня изнутри, поглощают меня и отдаляют от Бога…       Я вскочил с кровати. В окно светило яркое зимнее солнце. Я прислушался; в квартире было тихо. Обойдя её, я убедился — я был один.       Бог. Я никогда не был верующим, но после этого сна я начал чувствовать Его присутствие, начал ощущать всю тяжесть своих грехов и начал осознавать, что мне надо было их искупить. Но как мне это сделать? Если по земным законам за мои деяния дают пожизненное, то я должен…       Ответ пришёл тут же. Ни на секунду не задумываясь, я побежал на кухню, схватил нож и начал резать себе руку. Всё вдруг стало ясно. До того, как смертная казнь была отменена, моим наказанием стала бы именно она. А потому у меня был только один выход — потерять как можно больше крови от увечий, что я наносил себе, и умереть.       Но мои планы расстроил Дима, вошедший в квартиру. Кухня была рядом с прихожей, так что мой друг прекрасно мог меня видеть. А если бы и не мог, я бы всё равно не успел убрать следы моего покаяния.       — Ты что делаешь?! Брось это! — испуганно кричал Димон.       Я не мог ни говорить, ни сопротивляться. Меня просто отвели в ванную и обработали мои раны. А дальше последовал долгий час лекций, нотаций и расспросов. Я ничего не говорил, просто молча слушал. Зачем что-то объяснять, если тебя не поймут? Да и не стану же я рассказывать ему, как убивал этих людей. Я твёрдо знаю, как мне искупить свою вину, и я не отступлюсь, пока не воплощу это в жизнь.       Пока я думал обо всём этом, Дима уже успел куда-то позвонить. Через двадцать минут кто-то пришёл; как оказалось, за мной. Я мало что помню, всё это было, будто в тумане. Лишь оказавшись в машине, я осознал. Это была бригада из местной психбольницы.