Глава 48

      Первая реакция Саске на слова Обито — он отшатнулся от дяди, как от удара кулаком в челюсть. Эти жестокие слова мгновенно достигли его осознания, но медленно, подобно яду, начали разъедать Саске изнутри.       «Нет! Этого просто не может быть! Итачи был также важен для него, как и я. Обито, скорее всего, бредит или напился до чёртиков», — подумал он.       Отрицание, как защитная реакция на непоправимое, заполонило мысли Саске. Он пытался найти оправдание или хоть какое-нибудь разумное и логическое объяснение, ибо Обито и Итачи всегда были самыми важными людьми в его жизни, и тот, кто был для братьев роднее собственного отца, никак не мог быть причастен к смерти того, кого любил как сына.       Саске, сжав челюсти, обхватил голову Обито своими руками, заставляя его смотреть ему прямо в глаза.       — Что это значит?       Он не хотел в это верить. Просто не мог!       Обито смотрел на племянника взглядом, полным страдания.       — В гибели Итачи повинен я, — тихо ответил он. Каждое слово давалось ему с огромным трудом. — И я готов принять смерть за свой грех от твоей руки.       Саске мучительно прикрыл глаза. Адская боль поднималась со дна его души от предательства любимого дяди. Он прислонился лбом ко лбу Обито — всё внутри него переворачивалось от сильных эмоций: любовь смешивалась с ненавистью, а боль с желанием простить. Саске зажмурился сильнее, сжал зубы и крепче обхватил руками голову дяди — его пальцы впились в кожу Обито, немилосердно сдавливая её. Красная пелена ярости застилала взор Саске, эмоции выходили из-под контроля и жажда убийства становилась всё сильнее.       Обито даже не сопротивлялся, полностью отдаваясь на самосуд своего племянника. Саске же оставался один лишь рывок до того момента, как под его руками хрустнут сломанные шейные позвонки дяди. Лишь секунда до того, как тело того, кто был роднее отца, конвульсивно вздрогнет и навсегда обмякнет в его руках. Лишь миг до того, как он прижмёт его к себе в последнем прощальном жесте…       Саске сжал до скрипа зубы, обретая над собой контроль, и оттолкнул от себя Обито.       — Нет, — жёстко произнёс он. — Сперва я хочу узнать всю правду. Как это произошло? Расскажи мне.       Затем Саске поднялся с кровати, пересел на кресло и, скрестив руки на груди, устремил на дядю непроницаемый взгляд. Обито тяжело вздохнул. Было видно, что просьба племянника не обрадовала его.       — Смерть от твоей руки была бы милосерднее, чем снова ворошить те ужасные воспоминания, которые часто мучают меня по ночам, — ответил мужчина.       Но Саске был непреклонен.       — Рассказывай давай, — с нажимом произнёс он.       Обито снова тяжело вздохнул и начал свою исповедь:       — Всё началось несколько лет назад, когда Итачи исполнилось девятнадцать лет. В то время наш клан конфликтовал с кланом Наото Ичигуры — эти отморозки решили отнять у нас лидерство в преступном мире, и Фугаку поручил твоему брату разобраться с ними. Это было первое крупное задание Итачи и он попросил меня ему помочь. Несколько недель мы собирали информацию и выслеживали их, постепенно убивая приспешников Ичигуры. И вот, спустя ещё месяц, мы, наконец, вышли на главную резиденцию их клана. Ты знаешь, что когда один клан вырезает другой — не жалеют никого: ни женщин, ни детей, ни стариков. Это неоспоримое правило у Якудза. Но когда маленькая дочь Наото выбежала из своей комнаты, чтобы спастись, и я занёс над ней свой клинок — Итачи остановил меня. Твой брат всегда был очень добрым. Он родился в мафиозном клане, но сердце его было мягким и отзывчивым к людям. Я настаивал на её убийстве и пытался убедить Итачи, но он не слушал меня. Сам же я не мог пойти против его воли, ведь Фугаку, как глава клана, оставил сына за главного в этой операции. Но когда Итачи приютил сироту Наото Ичигуры в детский дом — я окончательно рассорился с твоим братом и уехал домой к Рин. Я чувствовал, что мне надо было настоять на своём, но вспыльчивость и гордость Учиха не позволили мне это сделать.       Обито сделал короткую паузу, устало потёр глаза и снова продолжил:       — Я, к моему огромному сожалению, оказался прав. Девчонка Наото хоть и была мала, но сообразительна не по годам. Она росла с ненавистью в сердце к убийцам своей семьи, и к шестнадцати годам превратилась в злобную суку с жаждой отмщения. Каким-то образом она вышла на остатки былых союзников своего вырезанного клана, которые давно уже распались, но всё-таки имели крупицы прежней силы. И эта тварь решила начать с меня, ведь я был тем, кто так отчаянно настаивал на её смерти. И вот кто-то слил этой девке мой адрес, но…       Мужчина резко прервал себя и скривился — невыносимая боль отразилась на его лице. И всё же Обито взял себя в руки, но отвернулся в сторону.       — …но когда она пришла в мой дом, чтобы убить меня — я отсутствовал. Я вернулся домой только спустя пару часов или около того. Как обычно снял обувь у порога и поднялся по лестнице в спальню. Чертыхнулся, когда подскользнулся на чём-то маленьком и белом. Весь пол коридора был усеян этими круглыми шариками. И невольно улыбнулся — когда Рин злилась на меня, то могла кидать вещи и рвать украшения, которые я ей дарил. Эти шарики были похожи на жемчужное ожерелье, которое я преподнёс жене на первую годовщину нашей свадьбы. Я дошёл до нашей спальни и открыл дверь, готовый задобрить разгневанную Рин.       Руки Обито затряслись и он сцепил их в замок между собой, но дрожь из-за этого не прекратилась.       — В спальне её не было и я направился в ванную комнату. — Мужчина закрыл трясущимися руками лицо. Перед его мысленным взором всплыло воспоминание.       — Чёрт! — выругался он, подскользнувшись на маленьких белых шариках, которыми был усыпан весь пол спальни. Улыбнулся, предвкушая вид разъярённой жены. — Милая, я дома, так что можешь выместить весь свой гнев на мне.       Белая дверь ванной комнаты легко поддалась мужской руке, толкнувшей её вперёд. Он не сразу осознал увиденное — взгляд неподвижно сфокусировался на одной точке, зрачок медленно расширился от ужасающей картины, а мозг посылал отрицательные импульсы, отказываясь признавать увиденное. Рин слегка повернула голову в его сторону и улыбнулась — а из уголка её губ по лицу, стекая на подбородок, заструилась кровь.       — РИИИИН!!!       Его крик сорвал голосовые связки до хрипоты. Он кинулся к ней, спотыкаясь и оскальзываясь на мокром от крови полу. Судорожно сжал её холодное тело в своих объятиях, не замечая, как по его щекам текут слёзы.       — Прости меня, Обито… Я не смогла… защитить… тебя…       Она с трудом подняла ослабевшую руку и коснулась щеки мужа.       — Прости за то, что… оставляю… тебя… одного… Прости… что… не смогла… родить… детей… Прости меня… Я… люблю… тебя…       Её рука соскользнула вниз, оставляя на лице мужа тонкую полосу крови. Она медленно умирала на его руках. Он видел, как мутнели её глаза, когда их покидала жизнь.       Сквозь пальцы был слышен его тихий шёпот с хрипотцой.       — Она была там, в ванной. Прекрасная и бледная. В луже собственной крови. Её лицо, шея, руки и ноги были изрезаны небольшими, но глубокими порезами. Судя по количеству ран и крови, Рин пытали целый час. А на правой руке — от плеча до локтя — было вырезано послание: «Итачи будет следующим».       По щеке Обито скатилась слеза.       — В тот миг я потерял рассудок. Я рванулся к жене, кричал, плакал и обнимал её холодное тело. Я пытался согреть её, но моего тепла ей не хватало. Она была моим миром. И вот весь мой мир в один момент рухнул, когда её глаза закрылись навсегда… Наверное, я обнимал её сутки — я смутно помню события того времени. Помню только, что на утро я отвёз жену в крематорий и до последнего смотрел, как горит её тело в огне. Её прах перемешался с моими слезами, когда я собирал его в урну. Я был в плену своего горя, я не мог ни на кого смотреть, не хотел никого видеть и слышать. Я не желал ни с кем разговаривать, полностью уйдя в себя и в свои страдания. Уединившись в каком-то заброшенном доме, я начал безбожно пить. День сменялся ночью, а ночь сменялась днём. Я пил до безпамятства. Я даже не мог вспомнить своё имя и число текущего года. Меня тошнило алкоголем и кровью. Я хотел умереть, но ни Бог, ни дьявол не забирали меня.       Саске слушал молча — только дыхание его неровно сбилось, а грудь начала резко вздыматься от нахлынувших чувств. Обито вытер ладонями мокрые щёки.       — Я не знаю, что удерживало меня на этом свете, но желание жить оказалось сильнее. Спустя несколько месяцев я оклемался. В голове всё ещё был сплошной туман, но во мне пробудилась жажда мести. Я хотел лично покарать убийцу моей жены. Однако, когда я полностью пришёл в себя — эта малолетняя сука со своими ублюдками добралась до Итачи…       Обито обхватил голову руками, впиваясь пальцами в кожу.       — Если бы я смог справиться с горем от потери Рин и отправился бы сразу к Итачи после кремации жены, то я бы смог спасти твоего брата, Саске… Я бы смог спасти его, если бы взял себя в руки… Если бы боль утраты не поглотила меня, я бы не допустил смерть Итачи… Я знал, что она придёт за ним, но не предотвратил это… Это моя вина… Это полностью моя вина…       Саске сорвался с кресла, в два шага преодолел расстояние между собой и дядей и порывисто обнял Обито, крепко прижимая несчастного мужчину к себе.       «Мгновение назад я был готов его убить, но он сам стал жертвой…»       — Ты не виноват, Обито, ты не виноват в смерти Итачи, — сказал Саске. Мысль о том, что он мог сорваться и убить дядю, сперва не выслушав, ужаснула его. — Рин, Боже… Почему ты не сказал, что её убили? Почему молчал столько времени? Как же ты жил всё эти годы, скрывая свою боль и утрату?       Обито безвольно обмяк в руках племянника.       — Как в аду, — ответил мужчина. — И я до сих пор в нём нахожусь.       Саске немного помолчал, а затем спросил:       — Твои кошмары про коридор и дверь, которую ты боишься открыть — это же про день смерти Рин?       Дядя смог только кивнуть. Саске отстранился и в упор посмотрел на мужчину.       — Получается, эта сука, убившая Рин и Итачи до сих пор жива? Это она стоит за всеми покушениями и убийствами в клане?       — Нет, — ответил Обито. — Она мертва. Я лично видел её труп и сжёг его. А потом облил бензином её прах и снова сжёг.       Поймав взгляд племянника, он произнёс:       — Не смотри на меня так — я был не в себе.       Саске коротко выдохнул, оставив без комментария не совсем здоровый поступок дяди, и задумался.       «Если эта вонючая тварь, убившая Рин и Итачи сдохла, то кто же продолжает мстить нашему клану? — мысленно размышлял он. — Это явно кровная месть, но кто может стоять за ней?»       Он резко поднял глаза на Обито и спросил:       — У неё ведь оставались сообщники. Те, кто помог ей выйти на тебя и Итачи.       Обито отрицательно покачал головой.       — Я ликвидировал всех, — сказал он. — После того, как убедился в её смерти, я открыл охоту на всех её сообщников. Мне нужно было хоть как-то облегчить свои страдания и умерить свою жажду мести, поэтому я перебил всех.       — А если не всех? — риторически спросил Саске. — Что, если кто-то остался?       Обито нахмурился.       — Уверен, что убил всех, но я перепроверю ради твоего спокойствия.       Губ Саске коснулась лёгкая улыбка.       — Спасибо.       Обито рассеянно улыбнулся племяннику в ответ.       — Знаешь, сейчас ты единственная причина, которая удерживает меня на этом свете. И я защищу тебя любой ценой, Саске.       — Знаю, — ответил тот. — Я попрошу Какаши помочь тебе.       Улыбка померкла на губах Обито, а морщины на лице глубоко прорезались. Заметив хмурое выражение дяди, Саске спросил:       — Почему ты до сих пор конфликтуешь с Какаши? Вы ведь с детства были лучшими друзьями.       — Да, ключевое слово — были, — мрачно ответил Обито.       — Расскажешь?       Мужчина скривился.       — Это не самая приятная история.       — Ну я же прошу тебя, — сказал Саске.       Обито неприятно поморщился, но всё же нехотя ответил:       — Причина нашего конфликта — моя жена. Рин, она… она всегда любила Какаши, с самого детства, но он не отвечал на её чувства, делая вид, что не знает о них. А Рин не оставляла попыток добиться его и привлечь к себе внимание Какаши. И вот, когда нам всем было по шестнадцать лет, Рин отправилась одна в клан Ямагичи, с которым на в то время конфликтовал клан Учиха, и решила разобраться с ублюдками в одиночку.       Обито потёр лоб, словно бы эти воспоминания вызывали у него головную боль, а затем продолжил:       — Конечно же её поймали. Когда нам доложили об этом, то мы с Какаши вдвоём бросились ей на помощь, не дожидаясь разрешения лидера клана — тогда им был твой дед. Без подкрепления, с парой оружия и на голом энтузиазме мы попёрлись с Какаши вызволять эту гордую дурочку. Уложив человек пятьдесят Ямагичи, мы отбили у них Рин, но были без сил. Какаши уговорил её уехать на нашей машине. Я же хотел, чтобы они уехали вместе, а я бы прикрывал их настолько долго, насколько бы смог, но этот седой придурок остался вместе со мной. А дальше всё пошло по классике жанра Якудза — нас схватили, избили и пытали. Не буду вдаваться в подробности этих событий, но к тому времени, когда приехал твой дед — у нас с Какаши уже не было по одному глазу.       Обито рассеянно провёл рукой по повязке на глазу и сжал руку в кулак.       — Рин рассказала мне о причине своего глупого поступка и тогда я возненавидел Какаши. Да, я идиот, а Рин — дура, но именно из-за безразличия Хатаке она шла на всякие безумства. Ей хотелось, чтобы он её заметил и смог ответить на её чувства, но Какаши Рин была безразлична. Однако, после её поступка, он впервые наорал на неё. Рин и так испытывала жуткое чувство вины из-за того, что мы с ним пострадали по её вине, но грубость Какаши подкосила её. Думаю, она назло ему приняла мои ухаживания, чтобы вызвать его ревность, а потом и согласилась выйти за меня замуж. Я видел, как Рин до последнего ждала, что Какаши вмешается и не позволит ей выйти за меня замуж, но он лишь поздравил её и пожелал семейного счастья. Так Рин стала моей женой.       Мужчина грустно улыбнулся.       — Я всегда знал это и не обманывал себя, но я не мог её ненавидеть, потому что слишком сильно любил. Но мои негативные эмоции искали выход, поэтому всю свою ярость я перенёс на Какаши. Отчасти это действительно была его вина, но я взвалил на бывшего друга всю ответственность, ведь Какаши всегда было легче ненавидеть, чем Рин. Однако, после свадьбы я запретил жене общаться с Хатаке, а потом и вовсе увёз её от него далеко. Она злилась на меня и на мою маленькую месть, но открыто не показывала своих чувств. Рин смирилась и была мне хорошей женой. И я делал для неё всё, чтобы она была счастлива и не пожалела о браке со мной. Я обожал и боготворил Рин до её последнего вздоха…       Обито неуклюже стёр со щёк снова хлынувшие из глаз слёзы. Саске было больно смотреть на убитого горем дядю. Мужчина вдруг крепко сжал плечо племянника и серьёзно произнёс:       — Саске, береги Сакуру. Наша жизнь слишком коротка и опасна, чтобы позволять себе вести себя, как идиот. Гордость не согреет тебя холодной ночью, поэтому ты просто обязан сделать всё, чтобы вернуть любовь жены к тебе.       Саске накрыл своей ладонью руку дяди и ответил:       — Да. Я сделаю всё ради этого и докажу, что достоин её любви.       ***       Поздно вечером Сакура остановилась около двери спальни мужа и в который раз испытывала противоречивые чувства. Саске больше не давил на неё морально и ни к чему не принуждал. Он не отталкивал её внешне и физически — Сакура ощущала к мужу некоторую симпатию, но между ними словно бы существовал какой-то незримый барьер из недосказанности, недопонимания и плохих воспоминаний, из которых складывалась их совместная жизнь до её потери памяти.       Отбросив все сомнения, девушка потянулась рукой к дверной ручке, но внезапная боль пронзила её голову, вызывая в памяти болезненное воспоминание.       Он бесцеремонно ввалился в её комнату, проходя мимо неё. От него потянулся сильный запах алкоголя и лёгкий шлейф женских духов. Она презрительно скривила губы, ощущая неприятно кольнувшую сердце боль от столь явного следа его измены. А ещё муж был сильно пьян — она никогда раньше не видела его в таком состоянии.       Саске окинул расфокусированным взглядом многочисленные и дорогие покупки жены.       — Ну как, отвела душу?       — Я хотела тебя обанкротить, но не получилось, — с лёгкой досадой в голосе произнесла она.       — Я так и понял.       Он снова посмотрел на её покупки и хмыкнул.       — Компенсируешь своё безделье?       — Нет, — ответила она. — Твоё блядство.       Муж обернулся и, наконец, взглянул на неё. Она злилась и её губы были сжаты в тонкую линию — и все эти дорогие и бессмысленные вещи были доказательством её злости, задетого женского тщеславия и маленькой мести ему. Это вызвало у Саске лёгкую улыбку.       — Тебя это задевает?       Он даже не пытался оправдаться и что-то правдоподобное соврать. Она посмотрела ему в глаза и солгала:       — Нет.       Его губ коснулась холодная усмешка.       — Значит, ты просто страдаешь хернёй.       — И кто в этом виноват? — вспылила она, плохо контролируя свои негативные эмоции.       Какое-то время Саске смотрел на жену насмешливым взглядом, а затем произнёс:       — Что ж, раз я виноват, то могу это легко исправить.       — О чём т…       Она не договорила — Саске вдруг резко шагнул к ней вплотную и толкнул на кровать. Она не успела опомниться, как муж навалился на неё сверху. Он разорвал на её груди блузку, обнажая грудь, выступающую из бюстгальтера. Она сперва замерла, а затем сердито прищурила глаза и спросила:       — Что ты делаешь?       — А разве не понятно?       Он схватил руками край её юбки и рывком разорвал до талии.       — Зачем рвать одежду?       — Так будет драматичнее, — ответил он. — Ты ведь любишь драму. А что касается одежды — купишь себе новую. Может, твоя мечта, наконец, осуществиться, и ты однажды обанкротишь меня.       Саске не стал раздеваться — просто расстегнул ремень, спустил штаны и трусы, обнажая возбуждённый член и, отодвинув в сторону её кружевные трусики, резко вошёл в неё. Она коротко выдохнула из-за лёгкого дискомфорта и схватила его за плечи, принимая в себя до конца. Она бы никогда открыто не призналась — даже себе — что отчаянно ждала его прихода. Муж под влиянием алкоголя почти себя не контролировал. И всё же дискомфорт сменили приятные ощущения. Она стонала от охватившего её удовольствия, но всё равно отвернулась в сторону — запах алкоголя и чужих женских духов раздражал. Саске склонился к её уху, членом вбиваясь глубоко в неё, и жарко зашептал:       — Харуми… Харуми…       Она широко распахнула глаза и замерла под ним. Ей показалось, что он только что вырвал ей сердце своими руками.       — Остановись! Хватит! Я больше не хочу!       Многочисленные удары её кулачков обрушились на мужскую грудь. Саске перехватил её руки и прижал к кровати. Она ощущала злость и его ненавистный член внутри себя. И ей стало мерзко от этого.       — Я знаю, что тебе противно со мной трахаться, — сказал он, — но потерпи меня ещё немного. Ты мне обещала родить ребёнка. А если не можешь терпеть, то я остановлюсь.       Она помнила своё обещание и ей не хотелось, чтобы он уходил — за что искренне себя ненавидела, поэтому безвольно обмякла под ним, перестав сопротивляться, и муж продолжил ритмично в неё входить. В пьяном бреду он даже не заметил, как по её щеке скатилась слеза.       Рука Сакуры замерла на ручке двери.       «Шептал он мне на ухо чужое имя, пока входил в меня раз за разом…»       Отголосок той мучительной душевной боли пронзил её. Саске так и не вспомнил про ту ночь. И не понял причины её отчаянного сопротивления. Сакура сжала пальцы в кулак и поморщилась от боли — её длинные ногти впились в ладонь, но это привело её в чувство. Справившись с возникшими непонятными эмоциями, она открыла дверь в спальню мужа и вошла в комнату.       Саске сидел на краю кровати в спортивных штанах, по пояс обнажённый, и просматривал отчёты на рабочем планшете. Сакура перешагнула порог и остановилась, не делая ни одного шага, чтобы приблизиться к нему. В её взгляде сквозила настороженность, а в душе разыгралась целая буря из странной смеси чувств.       Саске, услышав её шаги, поднял взгляд на жену. Видя, что она так и стоит посередине комнаты, он коротко выдохнул, отложил в сторону планшет и спокойно произнёс:       — Подойди ко мне.       Он видел, как жена нехотя приблизилась к нему вплотную, встав между его широко расставленных ног.       «Она всё ещё любит Сайто…»       На миг его ослепила ярость. Саске с трудом подавил в себе едкое замечание по поводу её любви к другому мужчине — очередная ссора на почве его ревности не улучшила бы их отношения. Он ведь дал себе слово, что вернёт её любовь.       Саске не торопясь развязал пояс её шёлкового халата, обнажая тело Сакуры. Его руки легли на талию жены и медленно заскользили по бёдрам. Большим пальцем мужчина подцепил край её чёрных трусиков и спустил вниз. Взору Саске открылся едва заметный светлый шрам от ножевого ранения. Он столько раз во время их близости видел этот шрам, но ни разу не заострял на нём особого внимания, полагая, что Сакуре будет неприятно обсуждать случившийся инцидент, повлёкший за собой трагедию. Да и она сама никогда не говорила о нём, ибо это были одни из самых болезненных воспоминаний её жизни.       Саске осторожно прикоснулся к шраму, провёл по нему кончиком пальца, а затем поднял глаза на жену и спросил:       — Как это случилось?       Сакура слегка вздрогнула, в её глазах отразилась растерянность и боль, но девушка тут же обрела над эмоциями контроль.       — Уже не важно, — сухо ответила она. — Это уже в прошлом и я смогла пережить случившееся.       — Мне важно это знать, Сакура, — с нажимом возразил Саске. — Расскажи, ведь это и моя боль тоже.       Он видел, как жена колебалась и явно не хотела говорить о том дне. Саске тяжело вздохнул, понимая, что девушка ничего ему не расскажет.       — Не было ничего необычного, — сказала Сакура. — До тошноты банальное нападение со спины, когда я шла по улице одна. Двое мужчин с ножами. Одного я убила сразу, а второй ранил меня, всадив нож в низ живота. Остриё клинка задело ребёнка. Всё, что от него осталось — это шрам на теле, как уродливое напоминание о том, что я не смогла защитить своё дитя.       В её голосе совсем не было эмоций — эмоции были в её душе, горящей в агонии, и в сердце, что обливалось кровавыми слезами. Она никогда не забудет, ведь с каждым её ребёнком умирала и часть её души. И никакая амнезия не сможет стереть из памяти эти невосполнимые утраты и безутешное горе.       Саске прикоснулся губами к шраму на теле жены, закрывая глаза из-за мучительной боли, сковавшей его грудь. От этой ласки мужа по телу девушки прошла волна приятных мурашек. Сакура могла говорить сколько угодно, что всё в порядке, но в порядке никогда уже не будет, ведь шрамы остаются не только на теле. Самые страшные это те, которые никогда не увидишь глазами. Он слишком хорошо понимал её боль и чувства.       — Спасибо, что рассказала об этом, — глухо произнёс он и снова поцеловал её шрам. — Сложись всё иначе, у нас бы сейчас уже было трое детей…       В его голосе она услышала неприкрытое страдание. Сакура нежно провела рукой по волосам мужа и ответила:       — Хорошо, что у нас хотя бы есть один ребёнок.       Мужчина отстранился и посмотрел ей в глаза.       — Ты никогда не обвиняла меня в том, что убийство наших детей — это только моя вина. Почему?       — Наверное потому, что это и твоя боль тоже, — ответила Сакура его словами. — Я не считаю, что твои страдания из-за утраты наших нерождённых детей меньше моих.       Она наклонилась к Саске и положила ладонь на его сердце.       — Здесь у тебя точно такие же шрамы, как и у меня, — тихо произнесла девушка, — и они никогда не исчезнут, не перестанут болеть. Тогда какой смысл делать друг другу ещё больнее? Легче от этого не станет — будет только хуже, больнее и мерзко в итоге. Как бы не складывались между нами отношения — потеря детей у нас общее горе.       Мужчина поймал её руку и запечатлел поцелуй на тыльной стороне ладони.       — Я был неправ, когда поддался эмоциям и снова потребовал от тебя родить мне ребёнка. Прости меня. И если ты пока не готова к новому материнству — мы будем предохраняться.       Сакура взяла в свои ладони лицо мужа, разглядывая его черты. Красота Саске физически её притягивала и ей нравилось заниматься с ним сексом. У неё проявилась к мужу симпатия, но о более сильном и крепком чувстве речи не шло. Были непонятные эмоции, которые он невольно в ней вызывал, и стойкое желание сдержать своё обещание — быть ему хорошей женой вопреки своим собственным чувствам. Но мужчина, сидевший сейчас перед ней, совсем не был похож на того, кого она видела в своих воспоминаниях. Он всё такой же доминант и собственник, но без явно выраженной тирании и эгоцентризма. Мужчина, сидевший сейчас перед ней, готов был идти на конструктивный диалог и компромиссы.       «Люди, состоящие в браке, всегда чем-то жертвуют, не так ли?» — подумала про себя Сакура, а вслух сказала:       — Ты действительно не имел права диктовать мне условия, на которые я всё равно бы со временем согласилась. У нас с тобой не кружок по интересам, а законный союз. Рожать тебе детей — моя обязанность, как жены босса мафиозного клана. Однако, я хочу родить ребёнка — это моё самое искреннее желание, продиктованное зовом сердца, а не долга.       «Я уже приняла решение остаться с ним, как жена. Я решила отречься от своих воспоминаний о прошлом и от своих чувств к другому мужчине».       И она, избавившись от одежды, наклонилась вперёд и поцеловала Саске в губы. Муж тут же ответил ей сильной страстью, углубляя поцелуй. Сакура, не прерывая поцелуй, села на колени Саске и внутренней стороной правого бедра ощутила его мощную эрекцию. Её бросило в жар, а низ живота охватило возбуждение. Саске запустил пальцы в волосы жены и, оттянув назад её голову, прервал их поцелуй. Он склонился к пульсирующей венке на её шее и жадно прикоснулся губами. Затем его вторая рука скользнула между их телами и остановилась на промежности Сакуры. Большим пальцем Саске прикоснулся к клитору жены и круговыми движениями начал надавливать на него. Девушка застонала и выгнула спину — её грудь оказалась на уровне его лица. Саске губами обхватил возбуждённый сосок девушки, втягивая его глубже в рот, при этом не прекращая ласкать пальцами клитор и влажные складки промежности Сакуры. Она учащённо дышала, выгибаясь дугой на мужских коленях. Саске задвигал пальцами сильнее, слегка прикусывая зубами сосок жены, и Сакура громко вскрикнула от острого наслаждения, пронзившего её тело. Она лихорадочно развязала тесёмки спортивных штанов мужа, вытащила член, слегка сжимая его в ладони, и томно выдохнула:       — Не могу… больше… ждать… Войди… в меня…       Саске отпустил её волосы и обхватил руками ягодицы жены. Одним плавным толчком он усадил Сакуру на свой член, блаженно закрывая глаза. Каждая их близость будто бы была как впервые — страсть не угасала, а ощущения не притуплялись. Девушка крепко обхватила руками плечи Саске и начала ритмично на нём двигаться, слегка подпрыгивая в такт бешеному пульсу. Сквозь свои громкие стоны наслаждения, Сакура слышала стоны       Саске и возбуждалась сильнее. Знакомое чувство охватило её — их страсть всегда была такой всепоглощающей, стремительной и опасной, как лесной пожар. И они всегда горели в нём так ярко — с большим риском однажды сгореть. Саске резко опрокинул Сакуру на спину, занимая доминирующую позицию, и начал резко вбиваться внутрь неё членом. Девушка обхватила его спину ногами, приподнимая ягодицы выше, и выгнулась, принимая Саске в себя. Ей нравилась его порывистость и сила, доводившая её до исступления. И когда их крики стали громче, а трение тел интенсивнее — Саске и Сакуру практически одновременно охватил сильный оргазм. Толкнувшись в неё последний раз, мужчина лёг на спину и притянул к себе жену. Оба тяжело, прерывисто дышали после страстной близости.       Сакура взглянула на мужа. Саске лежал с закрытыми глазами, слегка улыбаясь. Простила ли она его? Не совсем. Смирилась ли? Нет, не смирилась. Приняла? Возможно, но с большими оговорками. Сакура, как истинная жена мафиозного босса, поставила долг выше своих чувств. А любовь… Что ж, девушка надеялась, что однажды к ней вернутся утраченные чувства.       ***       Спустя месяц споров, уговоров и рациональных доводов Обито сдался под натиском племянника и официально объявил об убийстве Рин, и поэтому в клане был объявлен траур.       В кабинете босса стояла звенящая тишина, но причина была вовсе не в трауре — Саске пригласил к себе Обито и Какаши, но мужчины так и не проронили ни единого слова. Обито был мрачнее тучи, а Какаши непривычно бледен — весть о смерти Рин слишком сильно повлияла на него. Саске посмотрел сперва на дядю, затем на Хатаке и произнёс:       — Может, вы уже помиритесь?       Мужчины одновременно нахмурились, но продолжали хранить молчание.       — Я вообще с кем разговариваю? Со стенами? — раздражённо спросил Саске.       — Лично я ни с кем не ссорился, — нехотя ответил Обито и покосился на Какаши, — просто общество этого человека мне неприятно.       — Аналогично, — ответил тот.       И они оба снова замолчали, но в воздухе повисло тяжёлое напряжение. Саске вздохнул, предчувствуя трудный разговор.       — Не думаю, что Рин одобряла вашу вражду, — мудро изрёк он. — Но её больше нет с нами. И поэтому хотя бы ради светлой памяти Рин вы могли бы попробовать наладить отношения.       Эти слова что-то всколыхнули в душе Какаши. Его привычная невозмутимость поколебалась, уступив место внезапной злости.       — Вот именно! Рин никогда не одобряла твоего тупого собственничества! — резко сказал он, непривычно повысив тон голоса. — Чего ты так боялся, прятав её от меня? Что Рин бросит тебя и уйдёт ко мне?       Обито побагровел от ярости.       — Она никогда бы так не сделала, так что не льсти себе! — таким же повышенным тоном ответил он. — Но твоё присутствие рядом с ней всегда провоцировало её на необдуманные поступки! Это по твоей вине Рин тогда отправилась в одиночку на разборки с кланом Ямагичи!       Какаши побледнел ещё сильнее, а на его лице появился мрачный оскал.       — Я всегда знал, что ты винишь меня в этом инциденте, — ответил он сквозь зубы. — Но только благодаря мне Рин стала твоей женой. И всё равно она любила только меня! Слышишь? Всё это время она любила только меня одного!       Обито в мгновение ока сжал руку в кулак и с силой ударил Какаши в скулу. Тот охнул, сплюнул на пол кровь и ударил Учиху в ответ, разбивая ему губу костяшками пальцев.       — Я доверил Рин тебе, а ты её просрал! — Ещё один удар кулака Хатаке обрушился на лицо Обито. — Как ты мог допустить её убийство? Почему ты её не сберёг?       На тело Обито обрушилась сокрушительная череда ударов — в живот, по бокам и лицу. Учиха, разозлившись сильнее, отшвырнул от себя Какаши. Сбив Хатаке с ног, Обито обхватил его голову руками и несколько раз с силой приложил об пол.       — Ты думаешь, что я себя не ненавижу за это? Чёрта с два! Я проклинаю каждый грёбанный день жизни без неё! Но не тебе меня винить за её смерть! В этом есть и твоя вина тоже! Если бы ты стал мужем Рин, то её и не убили бы!       — Не смей перекладывать на меня вину за её смерть, чёртов ублюдок! — процедил сквозь зубы Какаши. Кровь сочилась из его разбитых скул и заливала пол, стекая из раны на затылке. — Я сделал неправильный выбор, когда позволил ей стать твоей женой!       Саске облокотился на стол и скрестил руки на груди, невозмутимо наблюдая за тем, как Обито и Какаши избивают друг друга. Они оба по-своему страдали, и посредством старого-доброго мордобоя пытались облегчить свою боль и горе. Когда лица обоих мужчин уже потеряли свои черты за кровью и гематомами, глава клана оттащил их друг от друга в разные стороны.       — Вам точно по сорок лет? Не по четыре года? — сурово спросил он. — Может, уже начнёте общаться ртом, а не кулаками?       Мужчины тяжело дышали, периодически сплёвывали на пол кровь и смотрели друг на друга мрачными взглядами. Наконец, Обито прервал этот убийственно-зрительный контакт и скривил губы в усмешке.       — Всё-таки я дожил до того дня, когда мой племянник отчитывает меня, как неразумного школьника.       — Я сейчас говорю не как твой племянник, а как глава клана, — возразил Саске, — а в своём клане я хочу видеть спокойствие и порядок. Всё же худой мир лучше, чем хорошая война.       Обито протяжно вздохнул. Он лично учил Саске житейской мудрости, а теперь сам вёл себя глупо.       — Какие умные мы ведём разговоры и какую глупую мы живём жизнь, — процитировал он мудрое изречение. Затем нехотя повернулся к Какаши и сказал: — Я признаю, что был неправ, когда после свадьбы увёз Рин и всячески препятствовал вашему общению. Я — ревнивый глупец и дурак, доволен?       Какаши стёр кровь с разбитых губ и ответил:       — Говоришь так, будто бы обвиняешь меня в своём слабоумии.       Обито сжал зубы, отчего его скулы резко очертились.       — Ты сам не идеальный, — сказал он, — и в тебе тоже полно дерьма. Но ты слишком гордый, чтобы признать это.       — Не настолько гордый, как ты думаешь, — ответил Хатаке. В его голосе сквозила усталость. — Я тоже признаю, что во многом был неправ.       Учиха на мгновение растерялся, не ожидая подобного ответа, а затем отвернулся в сторону. Он не хотел, чтобы Какаши увидел выражение его лица.       Черты Саске смягчились — конфликт был исчерпан и перешёл в холодную конфронтацию.       — Что ж, раз мордобой и обвинения завершились, то я прошу вас сосредоточиться на деле, — сказал он. — Я позвал вас к себе, чтобы попросить о совместной работе. Понимаю, что между вами ещё сильное негативное напряжение, и многолетний конфликт не решишь одним разговором, но вы оба мне нужны, как никогда. Могу ли я на вас рассчитывать?       Мужчины ответили не сразу. Сперва они посмотрели друг на друга, а затем неуверенно, но медленно кивнули в знак согласия. Глава клана улыбнулся.       — Благодарю, — сказал он. — А теперь к сути дела. Недавно я попросил тебя, Обито, вспомнить важную информацию об инциденте с кланом Ичигура и об их союзниках. Ты выполнил мою просьбу?       — Я поднял архивы и составил список всех лиц, которые напрямую или косвенно были причастны к клану Ичигура, — ответил Обито. — Однако, как я и говорил — всех этих людей я давно уже убил.       Саске выглядел разочарованным.       — Что ж, мы снова вернулись на исходную точку, — мрачно произнёс он. — Дерьмово.       — Можно мне взглянуть на список? — спросил Какаши.       Обито достал из кармана сотовый телефон, разблокировал и протянул его Хатаке.       — Я сохранил его в заметках, — ответил он.       Какаши взял телефон, открыл заметки и начал сосредоточенно изучать каждое имя, указанное в списке. Спустя какое-то время мужчина нахмурился, отчего между его бровей пролегла глубокая морщинка. Затем поднял глаза на Обито и сказал:       — Здесь не хватает одного имени.       Обито был слегка озадачен репликой Какаши.       — И какого же? Я уверен, что указал всех.       Хатаке качнул головой и перевёл взгляд на Саске.       — Этот человек никогда лично не принимал и до сих пор не принимает открытого участия в разборках, но его имя периодически всплывает в информационных источниках без доказательств, — сказал Какаши. — В то время он тоже не фигурировал в межклановой разборке Учиха и Ичигура, но господин Фугаку поручил мне пристальное наблюдение за вражеским кланом, и этот человек пару раз встречался с их боссом.       — И кто он? — спросил Саске.       На лице Обито внезапно отразилось удивление — он понял о ком идёт речь. Скривившись, произнёс:       — Ответ тебе не понравится, Саске.       Какаши коротко кивнул, соглашаясь с Учихой, и сказал:       — Данзо Шимура.       Теперь уже по лицу Саске скользнула тень лёгкого удивления.       — Я соглашусь, что Данзо не внушает доверия, но разве может быть он тем кукловодом, что управляет в тени? — в голосе главы клана сквозило явное сомнение.       — Он может и не быть главным кукловодом, но иногда дёргать за ниточки и направлять события в свою пользу — вполне реальное предположение, — ответил Какаши.       — А учитывая его скрытую крысиную натуру — это уже не предположение, а факт, — присоединился Обито.       Однако, Саске был всё ещё в раздумьях.       — И всё же мы не можем открыто обвинять Данзо в двойной теневой игре, — рассудительно сказал он. — Мало ли какие дела Шимура мог вести с Наото. Мы не можем его голословно обвинять — нам нужны доказательства.       — Которые мы будем собирать на этого крысёныша до конца своих дней, — пробурчал Обито. — У Данзо какое-то нереальное чутьё на засады и слежки. Он слишком хорошо заметает за собой следы.       — Соглашусь с Обито, — сказал Какаши. — Данзо при малейшем подозрении ликвидирует людей, начинающих копать под него. И до сих пор не доказано ни одно убийство, к которому этот ублюдок приложил свою руку.       Саске нахмурился.       — Значит, мы будем очень деликатно копать под этого старого и слепого сукина сына, чтобы он ничего не заподозрил, — возразил глава клана. — Где-то же он должен проколоться. Невозможно всегда и во всём быть идеальным. Поэтому я и хочу поручить это дело вам двоим — у вас опыта намного больше, чем у моих приближённых вместе взятых. Возьмётесь за дело?       — Хорошо, — не колеблясь, ответил Какаши.       — Разве у нас есть выбор? — риторически произнёс Обито.       Саске смерил дядю тяжёлым взглядом.       — Не начинай.       В этот момент в кабинет громко постучали и вошёл Наруто. Быстро окинув взглядом присутствующих, он сказал:       — Саске, не хочу вас прерывать, но все члены клана собрались в холле и ожидают тебя. Также приехали несколько глав других кланов — хотят выразить соболезнования — и ещё, хрен знает почему, припёрся одноглазый калека.       Виновато взглянув на Какаши и Обито, Узумаки быстро промямлил:       — Не в обиду вам, уважаемые.       Трое мужчин между собой удивлённо переглянулись.       — Вспомнишь говно — вот и оно, — кисло произнёс Обито. — Саске, можно я останусь в твоём кабинете до его ухода? Чесс слово, у меня нет никакого желания выслушивать его лицемерные речи, а если ещё всплывёт то, что он причастен к смерти Рин…       Учиха сжал руку в кулак. Саске тяжело вздохнул.       — Я понимаю и разделяю твои чувства, дядя, — ответил он. — Однако, если ты не выйдешь ему на встречу, то это бросит тень подозрения, а нам сейчас никак нельзя отбрасывать тени. Возьми себя в руки. Ну, если хочешь — выпей сперва для храбрости. Разрешаю.       — Я столько не выпью, чтобы вытерпеть общество этого говнюка, — проворчал Обито.       — О чём речь? — спросил Наруто, с любопытством разглядывая мужчин.       Глава клана кивнул Обито и Какаши на выход.       — Идите первыми и предупредите гостей, что я скоро к ним подойду.       Когда мужчины покинули его кабинет, он повернулся к другу.       — Я принял решение следить за Данзо с особой осторожностью, — ответил Саске. — Есть вероятность, что он причастен к убийствам в нашем клане. Возможно, с его помощью мы сможем выйти на главного режиссёра и идейного вдохновителя. Обито и Какаши помогут в этом.       Наруто в изумлении приподнял брови, а потом ненадолго задумался.       — Я могу деликатно поговорить с Саем — тот ведь у Шимуры в подчинённых ходит, — ответил он после раздумий. — Моя жена дружит с его женой. Пригласим на семейный ужин. Беспалевно. Что скажешь?       — Это очень опасно. Я против.       — Да брось, — возразил Наруто. — Идея-то хорошая и риск оправдан.       Саске нахмурился. Эта идея ему не нравилась — в его душе всколыхнулось какое-то неприятное чувство. Однако, он понимал, что им нужна любая информация, поэтому нехотя, но утвердительно кивнул:       — Ладно, даю добро. Но только очень аккуратно и максимально деликатно, Наруто.       — Хорошая выпивка развязывает языки даже шпионам, даттебайо, — широко улыбнулся Узумаки. — Не парься, Саске, я тебя не подведу.       Глава клана не был так позитивно настроен.       — Давай без шуток, Наруто. Даже малейшая ошибка будет стоить тебе жизни, ты ведь это понимаешь?       Наруто сжал плечо друга и серьёзно ответил:       — Я понимаю. Не переживай, со мной ничего не случится.       Но дурное предчувствие почему-то не отпускало Саске.       ***       Когда Акихиро сообщил Сакуре, что в гостиной её ожидают подруги, девушка спустилась вниз и с интересом начала рассматривать двух незнакомок — блондинку и брюнетку — ожидающих её. В чертах лиц этих девушек было что-то смутно знакомое, но в её памяти не всплыло ни одно воспоминание, связанное с ними.       — Кто вы? — спросила Сакура.       Хината наклонилась к Ино и прошептала ей на ухо:       — Может, стоит её разочек ударить по голове, как думаешь? Глядишь, и память к ней вернётся.       — Хина! Как ты вообще можешь говорить такие вещи? — ужаснулась Яманака. — Да и ей от этого может стать только хуже.       — Расслабься, я же пошутила.       — Когда я была частью клана Сенджу, то за такие шутки сразу убивала, — хладнокровно произнесла Сакура, по-хозяйски усаживаясь на диван. Разумеется, она услышала их разговор.       Девушкам стало не по себе от её слов.       — Знаешь, а ударить её по голове — не такая уж и плохая идея, — Ино так тихо прошептала на ухо Хинате, чтобы Сакура больше не услышала ни слова.       — А то! Я херню не посоветую, — также тихо отозвалась Хината и последовала примеру хозяйки дома. Ино, аккуратно придерживая низ большого живота, уселась на диван последняя.       — Мы — твои подруги, — ответила Хината, — хоть сейчас ты нас и не помнишь. Я — Хината Узумаки, в девичестве Хьюга. А эта беременная малышка — Ино Яманака.       Сакура осталась равнодушной к её словам.       — Подруги? Тогда почему вы приехали ко мне только сейчас, спустя несколько недель? Разве подруги не должны видеться чаще?       Девушки помрачнели.       — Ну, во-первых, мы тоже жёны мафиози и не всегда можем свободно перемещаться. Тем более Ино на последних месяцах беременности, ей физически тяжело мотаться по городу. А, во-вторых, твой ублюдочный муж охраняет тебя, как Цербер, и снизошёл до нашего визита к тебе только из-за траура, объявленного в клане в связи со смертью убитой жены его дяди.       — Ясно.       Повисло неловкое молчание. Ино взяла Сакуру за руку и сказала:       — Я понимаю, что мы для тебя словно чужие, но мы правда твои подруги. И мы искренне рады, что ты снова с нами. Очень по тебе скучали. Надеюсь, однажды к тебе вернутся воспоминания о нас.       — И о наших милых девичьих разговорах, — добавила Хината. — Особенно о том, как мы обсасывали косточки мужикам.       — Сомневаюсь, что разговоры о них затягивались надолго, — ответила Сакура. — Мужики слишком просты, и ими движут только инстинкты.       — Ну, не скажи, — возразила Ино. — Мужчинам свойственны чувства. Они тоже умеют любить.       — Значит, ваши мужья любят вас? — спросила Сакура, поочерёдно смотря на подруг.       Возникла недолгая пауза, а затем Хината ответила:       — Наши браки — это договорённость между кланами с целью расчёта. Это совсем другое, но маленькая вероятность на появление со временем взаимных чувств всё же не исключена.       — Как я и говорила.       — Но ты же не можешь отрицать того, что Саске любит тебя.       Сакура качнула головой.       — Мужчины не умеют любить или делают это через жопу, — ответила она. — А что касается Саске… У него, скорее всего, определённая степень одержимости ко мне, которая проявилась после моего исчезновения и возникла на фоне вины.       — Ты не видела, что с ним происходило, пока тебя не было, — сказала Ино. — Это не одержимость. Это самая настоящая любовь.       — Что ж, поживём — увидим.       — Кстати, об одержимости, — сказала Хината, чтобы разбавить беседу. — Вы слышали португальскую легенду о королеве Инес?       — Нет, — синхронно ответили Ино и Сакура.       Хината лукаво улыбнулась и начала рассказывать:       — Это произошло в Португалии в XIV в. В 1339 г. наследник престола, сын короля Афонсу IV, по настоянию отца женился на принцессе Констансе Кастильской. Брак был продиктован политическими мотивами и династическими целями, инфант не испытывал к супруге нежных чувств. Вместе с ней в Лиссабон прибыла многочисленная свита, и в числе фрейлин была знатная кастильская дама Инес де Кастро. Будущий король Португалии влюбился в неё с первого взгляда, и девушка ответила ему взаимностью. Констанса тоже была в курсе любовных увлечений супруга и, чтобы разбить их связь, пошла на хитрость. Когда у законной жены наследника родился сын Луиш, она предложила Инес в качестве крестной. Это наложило бы табу на отношения Педру с любовницей. Тот даже согласился, но план не сработал: Луиш умер в младенчестве, и бурному роману снова ничего не мешало. В 1344 году, чтобы разлучить Педру и Инес, Афонсу IV заключил её в замке Альбуркерке. Король сослал фрейлину не из моральных побуждений — ему по-прежнему было важно сохранить брак Констансы и Педру. Но наследник тайно посещал её, а заодно отправлял послания, сплавляя их по ручью у крепостных стен. Через семь лет после свадьбы супруга Педро скончалась при родах. С тех пор он уже не считал нужным скрывать свои отношения с Инес. Педро перевёз её во дворец и объявил о решении жениться на ней. Король Афонсу не мог этого допустить — Инес происходила из кастильского знатного рода, члены которого были сторонниками возвращения Португалии под власть Кастилии. Братья Инес участвовали в политических интригах кастильского двора, и португальская знать опасалась их влияния на Педро. Это могло привести к очередной войне с соседним государством. Инес старались устранить любыми способами — то дарили дорогие подарки, то отсылали от двора, то угрожали, но чувства влюбленных друг к другу со временем становились только крепче. Инес родила инфанту четверых детей, и советники короля боялись, что рано или поздно они станут претендовать на престол, из-за чего в стране может начаться гражданская война. Советникам удалось убедить короля в том, что единственный выход — убить Инес. Он отослал сына в военный поход и отправил к женщине наемных убийц. Узнав о смерти своей возлюбленной, Педро поклялся отомстить за неё. Он поднял мятеж против своего отца, и гражданская война в стране все-таки началась. Вскоре Афонсу умер, и его сын в 1357 г. стал королем Португалии.       Хината сделала паузу и коварно улыбнулась подругам.       — А вот сейчас, мои дорогие, начнётся самая интересная часть истории. Педро I первым делом нашел убийц и собственноручно расправился с ними, вырвав им сердца. А вскоре он объявил о своем решении жениться на… Инес! 25 июня 1361 г. тело усопшей извлекли из склепа — через 6 лет после смерти — одели в свадебное платье и усадили на трон. Педро возложил корону на голову Инес, короновав её посмертно. А затем король заставил всех придворных склоняться над мертвым телом Инес и целовать её руку — таким образом они присягали на верность королеве. После этого тело поместили в саркофаг в монастыре города Алькобаса. Есть версия, что эта жуткая церемония понадобилась Педро лишь для того, чтобы у него было законное основание похоронить Инес в королевской усыпальнице. Сам Педро I скончался в 1367 г. и завещал похоронить себя в усыпальнице вместе с законной супругой Инес. Их саркофаги поставили напротив друг друга, чтобы в день Страшного суда они могли подняться навстречу друг другу. А надпись на их саркофагах гласит: «До конца света…» Правда же романтичная история? Однако, я не хотела бы жить в те времена в Португалии и быть частью двора короля Педро. Вы только представьте, что вам нужно поцеловать руку мертвеца, который почти разложился.       Ино скривилась, а Сакура поморщилась и тут же закрыла рот ладонью — на неё накатил приступ тошноты. Заметив это, Ино строго произнесла:       — Хина, перестань! Сакуре стало плохо от твоей истории! Да и мне тоже не по себе.       Хината виновато посмотрела на девушку.       — Соррян, подруга, я не хотела вызвать у тебя приступ рвоты.       Сакура покачала головой.       — Всё в порядке, ты ни при чём, — ответила она. — Меня мутит совсем по другой причине.       Минутная пауза, и Хината сжала руки в кулаки.       — Ненавижу твоего мужа! Он снова настоял на рождении ребёнка? И это после того, что с тобой произошло?       — Нет, Саске не настаивал, — ответила Сакура, всё ещё мучившаяся от токсикоза. — Это было полностью моё решение.       Ино радостно вскрикнула и обняла подругу.       — Поздравляю, дорогая!       — Спасибо.       Сакура положила ладонь на живот и тепло улыбнулась.       — Этот ребёнок… Я очень сильно хочу, чтобы он родился.       Хината на секунду поджала губы, но потом произнесла:       — Я тоже рада за тебя, дорогая. Просто хочу, чтобы ты не только принимала тяжесть долга перед кланом и мужем, но и была счастлива. Мы все находимся в одинаковом положении, и мне совсем не хочется, чтобы кому-то из нас повезло меньше.       — Не переживай, — ответила Сакура. — В той или иной мере, но мы всё равно будем счастливы.       Хината вымученно улыбнулась. Ино, под действием гормонов, всплакнула.       — Не разводи сырость, — иронично упрекнула её подруга. — В клане и так траур.       — Дура, — буркнула Ино и утёрла слёзы.       И вдруг девушка заметила выходящего из кабинета Саске Шикамару.       — Мне нужно ненадолго отойти и переговорить с Шикамару. Я быстро.       Она большими шагами пересекла комнату и окликнула мужчину:       — Шикамару!       Он остановился и взглянул на неё, избегая смотреть на большой живот девушки.       — Ино, рад тебя видеть.       Её взгляд скользнул по левой руке мужчины, на которой теперь красовалось обручальное кольцо. Ино, ощутив дискомфорт, отвела взгляд в сторону.       — Поздравляю с женитьбой. Ей очень с тобой повезло.       — Спасибо, — рассеянно ответил Шикамару. Между ними всё ещё ощущалось напряжение и незримо витали неозвученные чувства. — Ты по делу или просто решила меня поздравить?       Ино достала из кармана сложенный в несколько раз листок бумаги и протянула его Шикамару.       — Вот, я смогла украсть у Сая ещё один зашифрованный документ.       Мужчина посмотрел на подругу детства с тревогой. В её глазах всегда отражались противоречивые эмоции, ведь действовать за спиной мужа ей было больно. Ино понимала, что подвергает Сая опасности, ведь эти документы могут быть важными, но страх за родителей и дорогих её сердцу людей не отпускал её, заставляя предавать мужа. Шикамару накрыл её руку своей рукой.       — Ино, больше не нужно мне передавать документы. Ты слишком сильно рискуешь. Мало того, что наши встречи могут вызвать ложные сплетни и домыслы, так ещё и воровство документов на постоянной основе… Думаешь, Сай не заметил пропажу? Лично я в этом сомневаюсь.       — Ну, по крайней мере, мне он ничего не предъявлял, — ответила Ино, но в её голосе не было уверенности, ведь Сай не был дураком и легко сложит два плюс два.       — Отнеси обратно этот документ и больше ничего мне не передавай.       — Но, Шикамару, если Данзо замешан в убийствах членов клана Учиха, то эти документы могут помочь его разоблачить.       — А если нет? В любом случае, я не хочу, чтобы ты рисковала, — твёрдо ответил Нара. — Данзо — ужасный человек, и если он догадается о твоей причастности к краже и передачи документов, касающихся его дел, то не пожалеет даже беременную женщину. Данзо ликвидирует всех шпионов, работающих против него. А что касается его разоблачения, то я что-нибудь придумаю и без этих документов, не переживай. Тебе сейчас нужно думать о ребёнке.       Шикамару улыбнулся ей и внезапно протянул руку к её лицу. Большим пальцем стёр катившуюся по щеке девушки слезу — Ино даже не заметила, что снова беззвучно плачет.       — Береги себя.       Мужчина развернулся и покинул резиденцию клана Учиха, а ей показалось, что он ушёл не из дома, а из её жизни.       ***       Беременность Сакуры протекала очень тяжело — тяжелее всех предыдущих. С самых первых недель у неё начался токсикоз и не прекращался, даже когда наступил седьмой месяц. На протяжении всех этих месяцев Сакуру периодически лихорадило, а её давление внезапно и резко падало, из-за чего доктор Охара назначила девушке исключительно постельный режим.       Первые четыре месяца Сакура провела в постели. В этот период времени Ино родила очаровательного малыша, но Сакура по состоянию здоровья никак не могла приехать к подруге, и видела её сыночка только по фотографиям и видео.       Когда Саске узнал о беременности жены, то был невероятно счастлив. Однако, шли недели и месяцы, но здоровье Сакуры не улучшалось и даже не стабилизировалось, и плохое самочувствие жены омрачало его радость и вызывало серьёзное беспокойство. Доктор Охара уверяла мужчину, что иногда беременность у женщин может проходить очень тяжело вплоть до самих родов, и здоровью как мамы так и малыша ничего не угрожает, но Саске это не успокаивало. Особенно в те моменты, когда Сакуре было совсем хреново.       И всё же ремиссия тяжёлой беременности наступила на седьмом месяце — Сакуру немного отпустили головные боли, головокружения и тошнота. Она уже могла свободно гулять по дому и даже в саду, но под пристальным взглядом Акихиро и других мафиози из охраны. А последние две недели Сакура чувствовала себя превосходно, поэтому получила разрешение доктора Охары на личный визит в больницу.       — Господин Саске будет недоволен, — ворчливо пробасил Акихиро, шагая вслед за госпожой по коридору.       — Доктор Охара дала добро, — ответила Сакура.       — И всё же это плохая идея, госпожа.       — Не ворчи, Акихиро.       Сакура была воодушевлена тем, что, наконец, сможет ненадолго выбраться за пределы резиденции клана. Однако, подходя к лестнице, она внезапно остановилась и посмотрела на мужчину.       — Акихиро, я забыла свою сумку в спальне. Принеси, пожалуйста, а я пока спущусь на первый этаж.       — Хорошо, госпожа, но только дождитесь меня. Самостоятельно не спускайтесь по лестнице — это может быть опасно.       Девушка закатила глаза.       — Акихиро, это всего лишь лестница, а не горная река.       — Если вы мне не пообещаете, что дождётесь моего возвращения, то я не пойду за вашей сумкой.       Сакура тяжело вздохнула — спорить с мужчиной было бесполезно.       — Обещаю, что дождусь твоего возвращения, чтобы ты лично помог мне спуститься с этой чёртовой лестницы, — слегка раздражённо произнесла она.       Акихиро скупо улыбнулся.       — Спасибо. Я не заставлю вас долго ждать, госпожа.       И он стремительно зашагал в сторону спальни хозяев. Девушка широко улыбнулась — забота этого сурового мафиози всегда трогала её до глубины души.       Сакура, верная своему слову, облокотилась на перила в ожидании подчинённого. Она взглянула вниз, на подножие лестницы, и ощутила лёгкое головокружение, а в её глазах резко потемнело.       За спиной Сакуры раздались быстрые шаги. Девушка отстранилась от перил и сказала:       — Акихиро, ты действительно сдержал своё обещание.       Сакура вдруг ощутила сильный толчок в спину. Она охнула и, не удержав равновесия, полетела вниз с лестницы. Девушка инстинктивно сгруппировалась и закрыла руками живот, но пролёт был слишком высоким. У подножия лестницы Сакура сильно ударилась головой и мгновенно отключилась.       Минутой позже на верхней площадке лестницы возник Акихиро. Увидев лежащую без сознания Сакуру на полу первого этажа, мужчина застыл на месте, отказываясь верить своим глазам.       — Госпожа…       Акихиро встрепенулся, стремительно спустился по ступенькам и присел на корточки около девушки.       — Госпожа!       Он осторожно тронул её за плечо, но она не отреагировала. Тогда мужчина прикоснулся пальцами к шее девушки. Очень слабо, но прощупывался пульс - она не умерла и это обнадёживало. Акихиро окинул Сакуру быстрым взглядом, визуально оценивая её состояние. Под её головой медленно растеклась лужа крови, где-то на теле виднелись кости, торчащие из открытых переломов, а её израненные руки с переломанными пальцами и ссадинами закрывали живот в отчаянной попытке защитить своё дитя.       — Господи, сколько же много крови… — надломанным голосом прошептал Акихиро, осторожно поднимая на руки изломанное тело Сакуры.