Последний из рода Кривичей

С рассвета в посаде видать было большое оживление и суету — пришла весть, что смоленский воевода Глебович возвращается в город. Он отбывал в Краков на некоторые месяцы по политическим делам, и каждому теперь было интересно, какие вести он оттуда привёз. Бабы трещали, как сороки, по всем углам, дескать, шановный пан воевода приехали в гневном настроении, а теперь зададут всем жару. Посадские мужики мрачно и с видом глубокого знания рассуждали, будто быть скоро новой войне. Слухи носились по всему посаду, и одни противоречили другим. Клим слухам не верил, потому как имел в воеводском доме человека, что рассказывал ему самые что ни есть правдивые вести. И сегодня она вместе с семьёй Глебовича возвратилась в Смоленск. *** Ночь стояла безлунная и тихая. У сенного сарая не было ни души — оттого они с Агнешкой и встречались здесь. Она состояла прислугой при воеводской жене, и потому нет-нет да узнавала важные сведения, которые от большой любви исправно передавала Климу. Он надеялся, что и нынче она принесёт что-то стоящее. — Klimenty! — полячка кинулась ему на шею. — Jam tęskniła za tobą!.. — И я скучал, душа моя. Как голодного мужика следует вперёд всего накормить, так истосковавшуюся бабу надлежит приласкать прежде, чем расспрашивать о новостях. Клим подхватил её и понёс на заготовленное в сеновале ложе. При внешней своей благочестивой скромности, полагающейся юной католичке, в близости Агнешка была настоящей чертовкой: она отдавалась страстно, жадно, без страха и всякой стыдливости, которой можно было бы ожидать от молодой барышни. Климу это нравилось. Кожа её была мягкой и пахла душистыми травами, груди были сладкими на вкус. Он оглаживал её по нежным бокам, по белым бёдрам, слушая, как тяжко она дышит; чуя, как призывно ёрзает под ним, жаждая его твёрдого уда. Но он хотел ещё потомить её. Опустился ниже меж её раскинутых ног — она замерла в удивлении — и приник губами к лону. Полячка задохнулась, зашептала что-то, впуталась пальцами ему в волосы. Истекая соками, извиваясь от каждого движения его языка, она стонала без продыху всё чаще, всё тоньше и потом выгнулась вся со вскриком — и обмякла, будто разом лишившись сил. Не давши ей перевести дух, Клим вошёл во влажное, жаждущее лоно. Он сношал её сильно, властно — как она того хотела. Она жадно обнимала его, царапала, оставляя полосы на спине и боках, — как она того хотела. Разрешились они одновременно, как того хотел он. Ночь, поглотив их стоны, вновь была тиха и безлунна. *** Полячка лежала у него на плече, а Клим лениво оглаживал её тёплый, нежный бок. Он ждал, пока она заговорит первой. — Давай уедем вмещче. Она говорила по-русски с мягким акцентом и часто путала слова. — Зачем? — Оженимся. Будем жичь, будет родзина… семья. — Ты же знаешь, это нельзя. — Знаю, — вздохнула. — И почему бог сделал нас разной веры? Он молчал. — Тогда ты уежджай, — продолжила. — Шановны пан воевода взял у сейма пенёндзы… деньги, многие деньги. Он будет… как это… усиливать крепощчь. — Для чего? — Не знаю наверное. Но слышала, готовят армие. — Будет война? — Да, боюсь, что здесь будет опять война. Клим кивнул. Он знал, что Агнешка принесёт важные вести, и она оправдала его чаяния. *** Дорогой возлюбленный мой Климентий! Долго не решалась написать тебе, ибо тешила себя надеждой, что вскоре мы свидимся снова. Но минуло уже три года, надежда моя понемногу угасает. История развела нас по разные стороны. Повсюду бушуют войны и чума, каждый вечер молюсь о твоём здравии. Жил ли ты? Здоров ли? Пусть Господь и Святая Богородица услышат мои молитвы. Надеюсь ещё хоть раз увидеть тебя, но чувствую, что, не написав этого письма, рискую не успеть сообщить себе то, что мечтала сказать, глядя в глаза. У тебя растёт сын. Он умный и добрый мальчик, очень похож на тебя. Когда смотрю на него, вспоминаю наши дни и ночи, украдкой проведённые вместе. Я назвала его Войчехом, в честь нашего святого. Знаю, ты можешь не одобрить этого, но надеюсь, что это имя даст ему сильное покровительство Свыше. Сейчас это особенно нужно. Прошу тебя, если ты жив, дай мне знать о себе. Отправлю это письмо через добрых знакомых и буду молиться, чтобы оно нашло тебя. Навеки твоя, Агнешка *** Сквозь дым войн и чумных костров письмо не дошло до Смоленска. Подросший Войчех пошёл в учение к сапожнику и весьма преуспел; к двадцати годам он имел своё сапожное дело в Кракове, его обувь заказывали даже члены королевской фамилии. Первая жена, рано умершая, подарила ему двух сыновей; вторая жена — сына и дочь. Их далекие потомки до сих пор живут в Кракове, Варшаве, Вильнюсе и Вроцлаве, не зная о том, что они — последние из древнего рода Кривичей.