Часть 1

Верьте аль не верьте, а жил на белом свете князь Андрей, молодец пригожий да богатырь не из последних. Царство его было велико и обильно, границы его витязи отважные берегли, мир в нем царил и покой. Любил князь и пир добрый, и потеху ратную, и охоту славную. Раз ехал он со свитой с охоты с богатой добычей и предвкушал знатный пир с реками меда и пива, как вдруг на лесной опушке услыхал: — Гой ты еси добрый молодец, княже! Из лесу вышла невысокая седая старушка. — Яга! — шарахнулся Яков. — Чур меня! Бабка и бровью не повела, все на Андрея смотрела. Тот спешился, приблизился. — Здравствуй, бабушка. С Ягой он знался давно, как и с многими другими тварями лесными да существами волшебными. Негоже князю было не ведать, что творится на его землях, пусть и в местах заповедных, где людям не место. Самому ему доводилось ходить туда и возвращаться, даже в логове Кащеевом не раз побывал, хмельную брагу с ним пил, и возвращался целехонек. Говорят мудрые люди, что негоже с мертвецами есть-пить, да и разговаривать, да Кащей тот был живей всех живых, и вовсе бессмертным. Странное имя было у Кащея — Горшком звали. Андрей причину не ведал, а Яга с Кащеем ему про то не рассказывали. — Беда, Андрюшенька, — сказала Яга, челом мрачнея. — Эй, молодцы, поезжайте в град, — приказал князь. — Яков, ты останься. Отправилась свита в путь, слова никто поперек не сказал — нрав у князя был крутой. — Случилось что? — спросил Андрей, подошел к Яге, посмотрел ласково. — Беда с сынишкой моим названым, Горшочком, — промолвила Яга. — В тереме своем черном заперся, света белого да ночки темной не видит. Распустились без руки его мертвяки да вурдалаки, шалит покуда нечисть, а как силу возьмет — и на вас, людей, пойдет. — Что за диво, — изумился Андрей. — Уж сколько годов знакомы мы, а не удержать его было, как ветер вольный. И там бывал, и тут поспевал в сапогах своих скороходных. — Мышка малая сказывала, зелье он басурманское попробовал. Иголку, в нем смазанную, вонзает в белы рученьки, и дух из него вон. Где блуждает душа его — о том не ведаю, не помогла мне ворожба моя. Все ему это зелье проклятое заменило. Слушать меня, старуху, не желает, уйди, постылая, говорит. Может, тебя послушает? Каждое слово ее было Андрею, что нож острый. Сдружились они с Горшком за чашей хмельной. Даром, что Кащей, а Андрея понимал лучше, чем человек смертный. Гулял с ним по лесам да подземельям, а раз даже по небу, показывал ему чудеса да ужасы мира потаенного. Разве ж можно было его в беде оставить? — Яков, — молвил Андрей. — Коня моего возьми да за остальными езжай. Скажи-ка дружине да боярам, что отправился я в путь-дорогу дальнюю. Правит пусть княгиня, а вы опорой ей будьте, да не позволяйте боярам много воли брать. Княгиня наша помудрей меня будет. — Ой, погубишь ты себя, княже! — Причитаешь ты, Яков, хуже бабы. Ступай, да не вздумай перечить больше! Да кинжал мой возьми. Коли кровь с него польется, в опасности смертельной я, а коли лезвие переломится — значит, и на свете меня нету. Кинжал тот заморский князю Кащей подарил. Дадут боги, не пригодится, сказал. А коли не дадут, так весточка семье твоей будет. Эх, самому бы князю да такой кинжал, чтоб про жизнь Горшка ему поведал вовремя! Отправился Яков в дорогу, а князь к Яге вернулся. — Дашь ли что в дорогу, бабушка, или самому мне идти? — Меч вострый у тебя есть, сапоги крепкие да сердце доброе. Больше и не надо тебе ничего. Клубочек мой возьми, мимо опасностей тебя проведет до терема. Поклонился Андрей ей в пояс, клубочек наземь бросил да за ним пошел. Бежал клубочек не тропами хожеными, что Андрею знакомы были, вел его с кочки на кочку, меж деревьев густых, через ручьи, через овраги да болота. А все ж действовало волшебство, как бы тяжел ни был путь, а прошел Андрей, сапог не стоптал, кафтан не порвал, не замарался даже, шапку лишь потерял. Вывел клубочек его к терему, размотавшись совсем, ни виточка не осталось. — Спасибо тебе, — молвил Андрей, и ниточка, что назад вела, пропала. Если не выведет его Горшок из царства своего волшебного, не вернуться ему ко двору своему. Врата забора были заперты. Лежал подле них змей с богатырского коня размером. Никогда не видал Андрей его здесь, открыты двери были для него. Волшбой своей чуял Горшок его издали, чудовищ своих прятал да по углам разгонял. Заметил змей Андрея, зашипел, пасть разевая. Не мешкал князь, меч выхватил да голову змею срубил. Открылись для него врата, вошел он на двор. Глядь — а у лестницы в терем еще больше змей лежит, о трех головах. — Пусть сгину, а до Горшка доберусь! Только пополз змей на него, как раздался голос знакомый из терема: — Замри, окаянный! Замер змей, а на лестнице Горшок показался: — Черномор, ты ли? — Здрав будь, Кащей! Нахмурился Горшок, князя увидев, а как кровь на мече княжьем увидел — словно туча черная чело его укутала. Махнул он дланью, да птицею выпорхнул меч из руки Андреевой, через забор улетел. — Стража моего погубил? — Стражей от меня у тебя не было никогда, Кащеюшка. — Твоя правда, княже. Что ж, войди! Махнул Кащей рукой еще раз, и оказался Андрей в его палатах. Закрыты были ставни, на стенах камни волшебные едва теплились тусклой зеленью. Прежде — сияли. Тени, что по щелям прятались трусливо, нынче вольготно в углах клубились. На столе кувшины да бутыли пустые громоздились, кубки по полу были раскиданы — видать, не из них пил Горшок. Да во главе стола ларец стоял открытый. Тускло мерцала в нем пыль белая, свет бросая на стол. Разглядел в свете том Андрей глазами своими зоркими иглу черную, подле ларца лежавшую. Видать, не ошиблась Яга. — Давно не видал тебя. С чем пожаловал, с добром али с худом? Глядел Андрей на друга да дивился. Вокруг очей Кащеевых тени глубокие залегли, взор его потухший был, будто белый свет не мил был ему, а прежде блестел, как самоцветы. — Тебе то решать, Кащей. Мать твоя сказывала, беда у тебя, не можешь ты без зелья заморского жить боле. — Не твоя это печаль, княже. Да и не печаль вовсе. Дела мои тебе, смертному, не понять, в них не суйся, а то головы тебе не сносить. Сжалось у Андрея сердце, да не от страха, а от боли за друга верного. Бывало, угрожал ему Горшок, да не всерьез, а все больше потехи ради, отвагу княжью испытывал. Да никогда не было такого, чтобы смертным он кликал его не с жалостью о жизни его короткой человеческой. А ныне как холопу на место его указал. — Черномор, выходит, порошок волшебный тебе дал? И поверил ты ему? Да змея он подколодная, только и ждет, чтобы укусить тебя, Кащей. Нет кроме тебя волшебника, его сильнее, ажно почернел он от зависти своей лютой. Погубить он тебя задумал зельем этим! — Полно врать, княже, покуда язык я тебе не укоротил! Замирились мы с Черномором. В зелье нет мне вреда, бессмертный я. Грезы оно наводит, картины показывает, каких не видел я никогда, ни на земле, ни под землей. Худого нет, коли посмотрю я на невиданное. — Пока ты грезишь, царство твое на грани бунта. Не хватает ему руки твоей. — Одним мановением решу все это, коли пожелаю. Каркаешь, как ворон черный, хоть не случилось еще ничего. — Мать свою почто прогнал? — Ты, княже, много воли себе взял. Коли ее прогнал, так тебя не прогоню? Утомил ты меня. Али в лес тебя отправить? С волколаками повстречаешься, так не до поучений тебе станет. Говорит Горшок, а сам нет-нет да косится на зелье свое. Никак, желает одурманиться. — Разве прежде отправил бы ты меня без меча моего на погибель верную? Горько было Андрею. Порошок проклятый друга его в человека другого превратил. Не сказал ничего Кащей, видать, удалось князю до него докричаться. — Слыхал я, между прочим, что смерть Кащеева — в игле! Так что завязывай, Горшок! — сказал князь, подбоченившись. Расхохотался Кащей ему в лицо. Да покуда смеялся он, прошмыгнул Андрей мимо него куницей лесною, схватил иглу, да на пол ее кинул, сапогом топнул, ее ломая. А следом и ларец от его рук об пол грянулся. — Не жить тебе, княже! — вскричал было Горшок, да вдруг дым от ларца черный жгучий повалил, завыли из него голоса жуткие, тени в углах закорчились. Никогда князь и не мыслил, что черный свет бывает — а ларец пламенем черным заполыхал, в пепел черный превратился да развеялся. Обернулся князь — стоит Горшок, моргает, на дворец свой смотрит, будто и не узнавая. Андрея узрел — засветились глаза его радостью. — Княже! Откуда ж ты? Отчего ж не почувствовал я тебя? Понял Андрей, что другу его память отшибло. Рассказал он все, что узнать успел. — Голову Черномора на кол посажу, бороду ему по волоску выщипаю, веревку сплету, да тело его свяжу, а после в пучину морскую брошу, камень привязав, — поклялся Горшок, как правду узнал. — Чтобы падаль эта никому козни не строила больше. А змея ты моего зря убил. Ну ничего, воскрешу. Взмахнул Горшок рукой — убрался беспорядок, ставни распахнулись, заиграли на свету самоцветы на стенах, лучи солнца в себя впитывая. Вышел он на крыльцо, крикнул голосом зычным: — Царство мое, предо мной предстань! Явились на зов твари волшебные, добрые и злые, прекрасные и ужасные. Не все подданные Кащея, конечно, были там, всех бы двор Кащеев и не вместил, лишь вожаки. — Слыхал я, что распустились вы без меня, — молвил Кащей. — Знайте, проеду я по царству своему, да коли где беспорядок увижу — голов вам не сносить. Подите прочь! И пропали все со двора, будто и не было никого. — Что, княже, в путь-дорогу отправишься? — спросил Горшок, а сам помрачнел. — Коли погонишь, так и отправлюсь, а коли не погонишь, погощу у тебя. Просиял Кащей, вновь рукой махнул, да стол в тереме его для пира накрылся. Заиграли сами по себе инструменты мелодии дивные, такие, что петь под них хотелось. — Спас ты меня, княже, — молвил Горшок. — Чего хочешь теперь проси, все для тебя сделаю. — Дай ты мне, Кащеюшка, кинжал волшебный, как мне подарил, только чары смени, чтоб он про тебя показывал. Буду я смотреть на него, да знать, хорошо ли все с тобой. А коли в беду снова попадешь — на помощь к тебе приду. А на другой день проехались Кащей с князем на конях чудесных по волшебному царству. Где все в добром порядке было, а где и головы полетели. Матушку Кащееву, Ягу, в избе ее навестили, в баньке у нее попарились. Меч Кащей князю лучше прежнего подарил. И про кинжальчик вещий не забыл. Долго ли, коротко ли, пора пришла прощаться. Да не хотелось друзьям расставаться, ближе братьев родных они стали. — Ты ли не чародей всемогущий? Прими личину человеческую да со мной отправляйся. Все я у тебя бываю, и ты гостем моим будь. — Думаешь, не делал я того? Просто не ведал ты, — улыбнулся Горшок. Отрадно было князю это слышать. Кащей создание бессмертное, жизнь человека ему что миг. Старался он этот миг хоть и не целиком, а все же с князем разделить. Вернулись они в град стольный. Сказался для всех Горшок послом иноземным — личину он принял чудную, на себя настоящего похожую. Никому, кроме княгини, истину они не поведали. И устроили они пир на весь мир. И я там был, мед-пиво пил, по усам текло, в рот не попало. Бают люди, что когда состарился князь да помер, появился вдруг подле него Кащей Бессмертный, живой водой сбрызнул да яблока молодильного дал откусить. Был на ложе старик бездыханный, а встал с него добрый молодец. Не пожелал Кащей друга смерти отдавать. Только оставаться с людьми никак нельзя было Андрею, за нечисть его приняли бы. Да и за что держаться было? Жизнь прожил он славную. Княгиню он схоронил давно. Дочь его за добра молодца замуж вышла, да правили они вместе мудро и справедливо. Внук старший уж мечом учился владеть, а внучка младшая еще в колыбели лежала. Обнял князь Андрей всех напоследок, и покинул мир людской с Кащеем вместе. С той поры тропы заповедные замкнулись. Не видал никто больше ни старой Яги, ни терема Кащеева, ни его самого с его князем.