Часть 73 Падение Луны

      До аэродрома добирались дворами, срезая путь через заросли дикого банана. Парни Педру шли тихо. Самого главаря с ними не было, остался на точке, перепоручив вылазку Нине. Закладочник божился, что в заброшенном складе никого нет, а товар лежит прямо за ящиками с маркировкой. Мальчишки слушались Нину беспрекословно, и эта власть пьянила шестнадцатилетнюю девчонку сильнее любого алкоголя. Всё казалось весёлой лёгкой игрой. Риск? Да бросьте. Они короли ночного города.       Аэродром был пустым и тёмным. Пахло сухой травой и керосином. Стрекотали сверчки, ровно, без остановки. Нина толкнула ржавую створку ангара. Пацаны скользнули внутрь, и в темноте зажглись экраны телефонов, тусклые, дрожащие.       — Нашёл! Глянь, Луна, тут три коробки... — зашептал один из пацанов.       Нина шагнула ближе, мазнула пальцем по шву надрезанного брикета и уверенным, почти машинальным жестом прижала испачканную подушечку к верхней десне. Рот обдало ледяным онемением. Товар был чистым. Настоящим.       Нина медленно опустила руку и посмотрела на пацанов, презрительно хмыкнув:       — А вы боялись. Хватайте коробки, шевелитесь. Тусовка за мой счёт. Гуляем!       И в этот же миг мир вокруг взорвался.       Вспыхнул ослепительный режущий свет фонарей. Грохнул выстрел в воздух, эхом раскатившись под железной крышей ангара.       — Стоять! Куда погнали?! Окружай их!       Паника накрыла мгновенно. Вся спесь с мальчишек слетела за секунду: они с криками ломанулись врассыпную, бросая коробки и врезаясь в металлические стеллажи. Какие-то парни в лётной форме перехватывали их одного за другим. Нина не стала кричать. Резко развернулась и бросилась к узкой щели в воротах, туда, где была спасительная темнота, в которой можно спрятаться.       Ноги несли вперёд, адреналин выжигал лёгкие. Вот она, свобода, всего в трёх шагах. Выскочив наружу, Нина припустила к кустам.       Сзади не было слышно ни шагов, ни дыхания, но она почувствовала — преследователь двигался бесшумно. Наперерез взметнулась гибкая тень. Чужие пальцы схватили за куртку, сминая ткань, и Нину резко остановили, дёрнув назад.       Её швырнуло на землю. В ту же секунду сверху навалилось тяжёлое тело, впечатывая в бетон. Мужчина придавил всей грудью, его бёдра жёстко накрыли её собственные, исключая возможность вырваться.       — Лежать, — скомандовал низкий голос над самым ухом. Она уловила запах парфюма. Сандал и кедр.       Она не могла отдышаться. Не от его веса, а от того, что он просто взял и повалил её. Бесцеремонно. Будто перед ним был не человек, а мешок с мукой.       Нина сжала кулаки, чувствуя, как боль режет разбитые ладони.       Хотелось закричать, вцепиться, ударить его так, чтобы он запомнил.       Мужчина перехватил её запястья за спиной, собираясь связать, но на секунду замер. В темноте он ощутил, насколько тонки её руки, и, видимо, понял, что поймал девчонку, а не матёрого бандита.       Не став связывать, он одним рывком поставил её на ноги. Так легко, как будто она вообще ничего не весила.       Она рвано задышала, пытаясь обернуться. Лица поймавшего не видела, против света прожекторов он казался чёрным силуэтом: высоким, пугающе спокойным. В эту секунду он стал для неё главным врагом.       А вокруг склада хаос только начинал стихать.       К ним, тяжело топая, подбежали ещё трое парней в таких же лётных куртках. Лучи их мощных тактических фонарей заплясали по разбитому бетону, слепя Нину.       — Ну ты даёшь, Моретти! — один из пилотов с размаху хлопнул его по плечу, но мужчина лишь едва заметно качнулся. — Чистый ягуар. Ты как их вообще со стороны взлётки срисовал?       — В ангаре задержался, с движком возился, — спокойно отозвался Моретти. Хватку на запястьях он сменил, теперь просто держал за локоть, но пальцы лежали, как железный замок.       — Заметил он! Не прибедняйся, — хохотнул второй, утирая пот со лба. — Если не твоё дежурство, эти уроды всё бы украли. Интересно, что там? Надо показать полиции. Пацаны говорят, ты двоих амбалов с одного удара уложил, пока мы добежали. Шеф тебе точно премию выпишет.       — Не думаю, это не наша работа, — сухо отмахнулся Моретти, — просто исполнил гражданский долг.       Нину выжигало яростью. Слушать, как этого человека превозносят, называют героем за то, что он растоптал её репутацию и испортил дело, было невыносимо. Каждый их восторженный возглас бил по уязвлённому эго. Каждый смешок отдавался где-то под рёбрами. Они хлопали его по плечу. А ей хотелось исчезнуть.       Её мальчишек, понурых и побитых, уже уводили к машинам, в темноте хрустел гравий, звякало оружие, кто-то из пацанов тихо шмыгал носом.       Двое пилотов шагнули было к Нине, протягивая руки, чтобы забрать её в общую колонну, но Моретти не отпустил, закрывая её собой.       — Оставьте. Я сам её в участок доставлю. Мелкая она, нечего в кузове со всеми тереться.       Парни на секунду замерли. Нина уловила смешки.       — Ну конечно, Моретти. Кто бы сомневался, — хрипло рассмеялся один из пилотов, толкнув приятеля локтем в бок. — Наш герой-любовник себе уже и трофей выбрал. Смотри, шефу не попадись со своими «индивидуальными доставками».       — Язык придержи, — сухо отрезал Моретти.       Но шутка уже прозвучала, встреченная весёлым хохотом остальных. Нина не видела их лиц, скрытых за слепящими лучами, но эти грязные, двусмысленные слова заставили воздух застрять у неё в горле. В ушах застучало. Смех парней стал глухим, будто шёл через воду.       Ещё полчаса назад она обещала пацанам лучшую вечеринку в их жизни. Теперь стояла в грязной куртке с разбитыми ладонями и слушала, как её называют трофеем для незнакомого мужчины.       Для них она не девушка из приличной семьи. Никто даже не пытался сделать вид, что перед ними обычная девчонка, а не преступница.       Лучи фонарей беспорядочно резали темноту. Взгляд Нины цеплялся то за трещину в бетоне, то за брошенную куртку, то за собственную дрожащую тень. Мозг уже рисовал совсем другое... картинки, одна страшнее другой: запертая кабина машины, чужое тело, придавливающее её к сиденью.       Неужели этот двухметровый Моретти куда-то поведёт её одну? Отдельно от пацанов. Кончики пальцев похолодели. Желудок болезненно сжался. Нина рванулась, выворачивая руку, и одновременно пнула его по голени со всей силы, не думая.       — Пусти, урод! — сорвалась она на хриплый крик. — Никуда я с тобой не пойду! Отпусти!       Моретти даже не качнулся. Спокойно шагнул наперерез, гася её рывок, и без малейших усилий зафиксировал её на месте. Парни, всё ещё посмеиваясь, развернулись и пошли к машинам, оставляя их двоих.       — Пойдёшь, — негромко бросил Моретти над её ухом. Нина почувствовала кожей его дыхание с резким стерильным запахом перечной мяты. От этой его аккуратности, от ненормальной будничной чистоты на фоне её ледяного пота стало совсем тошно, пальцы сильнее сжались на её локте, увлекая за собой. — Шагай давай.

***

      Моретти вёл её от ангара. Пальцы сжимали локоть так, что рука почти потеряла чувствительность. Она старалась не споткнуться, не показать, что боится.       Голоса позади заглушил звук моторов. Все уехали, они остались вдвоём. Темнота вокруг была плотной, только где-то далеко горели огни. Злость, смешанная с паникой, сдавили горло.       — Что, гордишься? — выплюнула она. — Поймал девчонку. Наверное, чувствуешь себя героем? Не забудь получить медаль.       Он даже не сбавил шаг. Повернул голову. В темноте она увидела только жёсткую линию подбородка.       — Нет.       Одно слово. Без злости. Без смешка. Тишина после него была плотной, удушающей.       — Если собираешься читать мне лекции, можешь не тратить воздух, — не унималась Нина. — Я сама выбрала этот путь. И в твоих нотациях не нуждаюсь.       — Я не собираюсь читать тебе лекции.       — Тогда зачем ведёшь меня одну? — голос сорвался. — Хочешь затащить куда-то?       Он не ответил. Тишина давила на уши. Тело снова вспомнило его вес на себе, когда он придавил её к бетону.       — Я никуда не пойду! Отпусти!       Она ждала, что сейчас он разозлится, заорёт, даже ударит. Всё тело сжалось в ожидании.       Но Моретти просто остановился. Повернулся к ней.       — Не дождёшься, — сказал он, и в голосе звучало почти отвращение. — Я на такое не ведусь.       И снова потянул за собой.       К горлу подкатила ненависть вместе с тошнотой. Её бросило в дрожь. От его спокойного голоса стало только страшнее.       А ведь совсем недавно она ощущала себя совершенно счастливой, обещала пацанам лучшую тусовку в их жизни. Надеялась вернуться на точку королевой, пить дорогой алкоголь, танцевать и чувствовать себя взрослой, свободной, неуязвимой. Вместо этого ждал серый распределитель, позор и тюремный срок. Нине потребовалась вся выдержка, чтобы не застонать от разочарования.       В голове билась одна мысль: надо найти способ спастись. Освободиться. Сбежать в темноте она сумеет. Спрячется, он не найдёт. Она попыталась прикинуть, можно ли резко дёрнуться. Нет, вряд ли. Он слишком сильный и держит крепко.       Она обречённо сникла. Но вдруг его пальцы дрогнули. Ослабили хватку. Всего на секунду. Нина не стала думать. Резко дёрнула руку. Локоть выскользнул из его пальцев.       Нина побежала так быстро, как только могла. Ботинки скользили по бетонной крошке, сердце колотилось в горле. Впереди пугающая темнота, но она казалась спасением. На мгновение показалось, что она успела.       В следующую секунду рядом беззвучно возникла его высокая фигура. Моретти преградил ей путь, и Нина на полной скорости врезалась в него, едва не отлетев назад.       — Отпусти! Тварь! Ублюдок! — взвизгнула она, теряя равновесие.       Попыталась отпрянуть, но чужие ладони уже сомкнулись на её предплечьях. Она забилась, пытаясь достать кулаками до его лица, но лишь беспомощно молотила по плечам, по груди, везде, где могла достать. Он даже не покачнулся. Просто стоял, ждал. Её кулаки ударялись о него, как о стену. Она не могла его сдвинуть. Не могла заставить отпустить.       Эта непреклонная сила лишила остатков разума. Загнанная в ловушку, Нина резко подалась вперёд и со всей силы, до хруста челюсти, впилась зубами в его запястье.       Тяжёлый резкий вдох разрезал тишину. Его хватка на секунду изменилась, не ослабла, но пальцы судорожно дёрнулись. На губах Нины разлился горячий солоноватый вкус крови.       Ей стало почти сладко от этой мысли: он чувствует боль. Наконец-то.       Но радость была короткой, она зажмурилась, ожидая удара в ответ.       Вместо этого услышала лишь свистящий выдох сквозь зубы:       — Ты серьёзно?       Он сказал это не злостью. Не с угрозой. Скорее удивлённо. Даже снисходительно. Как будто она была не врагом, а диким зверьком, который не понимает, что делает.       И это бесило сильнее, чем любая пощёчина.       Нина вскинула подбородок, тяжело дыша. Во рту оставалась его кровь. Она сплюнула куда-то под ноги, громко, презрительно, чтобы он слышал.       Тишина. Он не двинулся. Не стал бить или ругать. Просто держал за плечо, как ни в чём не бывало.       Педру за такое уже ударил бы. Этот — нет. Просто стоял. Даже после того, как она выплюнула ему под ноги кровь.       — Что, Моретти? Испугался? Или мамочка не учила, что делать, когда вещь кусается? Ну давай! Чего ты ждёшь, кусок военного дерьма? Ударь меня! — продолжила провоцировать Нина. Должен же быть предел его терпению?       Мужчина резко втянул воздух. Нина почувствовала, как по его телу прошла судорога. Пальцы сжались на её запястьях с такой силой, что кости едва не хрустнули.       Он наклонился чуть ниже, почти к самому её уху, и произнёс тихо, едва ли не шёпотом, от которого у неё по спине побежали ледяные мурашки:       — А вот мою мать, девочка, трогать не надо. Никогда.       Это предупреждение испугало её. Но вместе со страхом пришло и другое — липкое, горячее чувство. Она его задела. Добилась своего. Он не был спокойным. Не был равнодушным. Она нашла его слабое место. Что-то связанное с матерью. Наверное, перед мамочкой хочет героем казаться, заливает ей, какой он образцовый офицер. Боится, что репутация треснет.       Интересно, как в этот образ впишется насилие?       — Ты думаешь, я не знаю, что тебе от меня надо? Ты меня увёл, потому что хочешь трахнуть. Я знаю. Все вы такие. А форма — это просто маскарад, — она усмехнулась, выплёвывая слова. — Ну так чего ты ждёшь? Хочешь — делай. Я не буду кричать. Мне некому жаловаться, ты же знаешь. Только скажи вслух. Скажи, что ты меня поимеешь, я буду знать, чего ждать. Ну так давай, воспользуйся беспомощной девушкой. Докажи, какой ты мужик! Или кишка тонка?!       Она снова провоцировала его. Снова ждала, что сейчас он проявит себя. И вдруг поняла, что делает это уже не в первый раз.       Она сама не знала, чего хотела. Зачем дразнила его. Чтобы он показал свои намерения? Чтобы подтвердил, что она права? А если он так и не отреагирует — что тогда? Кто она тогда в его глазах? Просто сумасшедшая девчонка? Не только преступница, но ещё и истеричка? Ужас. Это стыдно.       Стоп! Какое ей дело до его мыслей? Какая разница, кем этот парень её считает? Разве не должно быть всё равно?       Однако, как Нина не пыталась убедить себя, в груди тоскливо заныло.       В ответ на её выпад Моретти только устало вздохнул.       — Ты сама знаешь, что я не трону тебя. Зачем это делаешь?       И от его спокойного голоса Нину вновь обожгло. Только она уже не могла понять — стыд это, удивление или злость. Эмоции перемешались в коктейль. Но одно она осознала чётко: все её попытки задеть его разбивались о поразительное спокойствие. Ей ни разу не удалось вывести его из себя.       И это сбивало с толку. Потому что она не могла определить, относится он к ней с вежливостью, потому что она всё же девушка, даже несмотря на то, что её застали за преступлением, или же она для него просто несерьёзная девчонка, чьи выходки не стоят внимания, подобно детским капризам?       И последнее пугало сильнее, чем любой удар. Потому что удар бы подтвердил, что она — противник. А его молчание говорило, что она — никто.

***

      Только сейчас Нина вдруг поняла, что больше не убежит. Пока она дралась с ним на дороге, вырывалась, кусалась и снова бросалась бежать при первой возможности, внутри ещё жила глупая, упрямая уверенность, что всё это можно как-нибудь исправить. Что стоит только дождаться удобного момента, и она снова окажется на свободе, доберётся до Педру, а через несколько дней будет вспоминать сегодняшний вечер как очередную удачную историю, над которой они потом все вместе посмеются.       Но теперь эта надежда рассыпалась окончательно.       Она чувствовала, что силы уходят. Каждый шаг давался тяжелее предыдущего, а человек рядом даже не выглядел уставшим. Как бы она ни старалась убедить себя в обратном, правда была слишком очевидной. Она проиграла.       И только теперь, когда сопротивляться уже почти не осталось сил, её, наконец, накрыл настоящий страх.       Не тот, который заставляет бежать.       Другой.       Холодный.       От которого внутри всё обрывается.       От него не хотелось кричать или бежать. Хотелось только закрыть глаза и проснуться где-нибудь в другом месте. Представить, что этого нет и не было. Что ей всё приснилось.       Потому что теперь узнают.       Все.       До этой минуты она почему-то запрещала себе об этом думать. Всё внимание уходило на то, чтобы искать возможность вырваться, ударить, обмануть, снова попытаться убежать. Но теперь мысли сами полезли в голову одна за другой, и остановить их уже не получалось.       Мама.       Отец.       Эдвард.       Нина болезненно зажмурилась.       Она строила свою жизнь именно такой. Днём была той Ниной, которую знали все: талантливой девчонкой из хорошей семьи, будущей актрисой, девушкой, о которой преподаватели театралки говорили с гордостью. Даже рядом с Эдвардом она чувствовала себя уверенно. Он ведь видел в ней именно такую. Светлую. Правильную. Искреннюю. И ей нравилось, что весь мир верит именно в этот образ.       А ночью всё становилось другим.       Появлялся Педру. Появлялась банда. Она становилась той самой опасной, дерзкой Луной, спутницей Волка, о которых ходили легенды.       Та жизнь, от которой у Нины захватывало дух. Опасная, безрассудная, запретная. Та жизнь, где не существовало правил, где можно было играть любую роль, обманывать кого угодно и каждый раз выходить победительницей.       И самое прекрасное заключалось именно в этом.       Никто никогда не связывал этих двух Нин между собой.       Она сама иногда усмехалась, представляя, что будет, если кто-нибудь узнает правду. Не поверят. Ни за что не поверят. Слишком уж хорошо она научилась играть. В театре, перед камерой, дома с родными, рядом с Эдвардом — везде. Вся её жизнь давно превратилась в одну большую роль, и она искренне думала, что сможет играть её, сколько захочет.       Она вовсе не собиралась всю жизнь оставаться рядом с Педру. Это было приключение. Тайная часть её жизни, о которой никто не должен был узнать. Потом всё закончится само собой. Она станет известной актрисой, выйдет замуж за Эдварда, а её ночная жизнь останется где-то далеко, как опасная юношеская глупость, о которой будет знать только она сама.       Теперь всё рушилось. По вине одного человека.       Из-за этого самодовольного военного, который появился неизвестно откуда и за какой-то час перечеркнул всё, что она так долго строила.       Она уже почти видела, как рухнет её будущее. Не будет больше театральной школы. Не будет сцены, кино. Не будет свадьбы с Эдвардом. Той жизни, которую она придумала себе ещё несколько лет назад.       Останется только уголовное дело.       И клеймо преступницы.

***

      Нина споткнулась на очередной выбоине. Она бы не удержалась на ногах, если бы он не держал её за локоть. Общая усталость организма и последствия пережитого стресса, наконец, начали давать о себе знать.       Моретти заметил это и резко остановился. Нина по инерции едва не врезалась в него.       — Что? — раздражённо бросила она.       — Сядь.       Нина вздрогнула.       — Не хочу.       — Сядь, — повторил он уже жёстче.       — А ты мной не командуй, — огрызнулась она.       В темноте послышался лёгкий смешок.       Похоже, он по-прежнему находил её поведение забавным и совершенно не воспринимал всерьёз. Это разозлило ещё сильнее.       — Да как ты смеешь? — прошипела Нина.       Но в этот момент она сама почувствовала, насколько сильно устала. Ссадины после падения на асфальт жгли всё сильнее, ноги становились ватными. Передышка действительно была нужна.       Она с раздражением плюхнулась на землю, упёршись спиной в проржавевший остов старого прицепа, неизвестно откуда взявшегося с краю дорожки.       — Руки покажи, — приказал Моретти, шагнув к ней.       Нина мгновенно напряглась.       — Не трогай меня. Назад.       — Ты ободрала ладони, — спокойно сказал он. — Бетон грязный. Нужно обработать.       Она уставилась в темноту перед собой.       — Я сама.       Было трудно поверить, что её конвоир действительно беспокоится о её ладонях. Скорее всего, это был очередной его план.       — Ты пальцами нормально пошевелить не можешь, — ответил он. — Дай я сам.       Нина не успела ничего возразить. Моретти опустился на землю прямо перед ней.       Она почувствовала, как его колено, обтянутое плотной тканью формы, коснулось её бедра. Нина резко дёрнулась назад, но проржавевший металл за спиной не позволил отстраниться.       В темноте что-то резко зашуршало.       Внутри мгновенно всё сжалось.       Этот звук она знала. Звук разрываемой упаковки. Она слышала его в фильмах, которые смотрела тайком от старших, краснея от смущения и прикрывая лицо ладонями, но всё равно продолжая смотреть сквозь пальцы. После такого звука обычно происходило то самое, о чём приличные девушки даже не говорили вслух.       Дыхание сбилось. В горле застрял острый ком. Получается, он дождался, когда она будет окончательно вымотана, и не сможет сопротивляться, чтобы осуществить задуманное.       Он придвинулся ближе так, что Нина снова уловила запах мятной пластинки и парфюма с сандалом и кедром. Тот, который теперь ассоциировался у неё с тем моментом, когда он лежал на ней. От одного воспоминания по коже прошёл холод.       Но бежать было невозможно. Её словно парализовало от ужаса при мысли о предстоящем.       — Руку, — повторил Моретти.       Пошевелиться не могла. Да даже если бы могла, не подалась бы ему навстречу.       С очередным вздохом, показывающим, что он считает Нину безнадёжной идиоткой, парень сам нашёл её руку в темноте. Нина сжалась. Ей показалось, что зубы выбивают дробь.       «Не позорься, — попыталась она себя осадить. — Представь, что здесь был бы кто-то из парней. Что бы он сказал, узнав, что дерзкая Луна трясётся от страха?»       Но даже самовнушение мало помогало.       Нина закрыла глаза, приготовившись к худшему.       Однако вместо боли почувствовала только его пальцы на своём запястье. Кожа была сухой, чуть шершавой. На секунду в голове мелькнула странная мысль: эти руки принадлежали человеку, который зарабатывал свой хлеб тяжёлой работой. Не Педру. Не тому, кто привык всё получать просто так, отбирать у других или действовать хитростью.       Но она тут же отогнала её. Это был всё тот же человек в форме. Её враг. Тот, кто по другую сторону баррикад.       И всё же держал он её осторожно. Так, чтобы не задеть разбитую кожу.       — Будет щипать, — предупредил Моретти.       Нина не успела понять, о чём он.       Ладонь ощутила холодную жидкость. Ссадины вспыхнули огнём.       Антисептик.       Она резко втянула воздух сквозь зубы и несколько секунд просто сидела, не веря происходящему.       Она ждала совсем другого, а он всего лишь обрабатывал её раны. От неожиданности даже захотелось нервно рассмеяться.       Нина тут же напомнила себе, что рано расслабляться. Она не должна доверять ему, всё ещё помнила бетон под собой и его давящее тело.       В темноте зашуршал разматываемый бинт.       — Зачем ты это делаешь? — спросила Нина. Голос прозвучал хрипло. От прежней наглости почти ничего не осталось. — Мог бы оформить как травму при задержании. Шеф бы тебя похвалил.       Она чуть улыбнулась уголками губ, но тут же одёрнула себя. Хорошо, что он не видел её лица.       Моретти ответил не сразу. Только снова нашёл её ладонь на ощупь. Ткань бинта легла на кожу, осторожно закрывая ссадины. Его большой палец коротко коснулся кисти, поправляя повязку. Нина задержала дыхание, сама не поняла почему.       — Мой шеф не хвалит за избиение малолеток, — наконец сказал он. В голосе мелькнула едва заметная усмешка. Бинт с лёгким треском оторвался. — И я не воюю с подростками. Даже если они очень стараются выглядеть крутыми бандитами.       Нина закусила губу. Снова. Опять он её задел. Да что же такое? Неужели этот парень не может обойтись без уколов в её сторону? Как будто так и демонстрирует превосходство из всех сил.       В другое время она бы сразу ответила, нашла бы, чем уколоть в ответ. Но сейчас внутри вдруг стало пусто: не осталось ни злости, ни желания огрызаться. Она и так достаточно оскорбляла его всю дорогу, и это действительно выглядело по-детски, если быть честной.       — Я не подросток, — только и смогла пробормотать Нина.       — Давай вторую руку. — Он даже не стал спорить.       Нина помедлила всего секунду, а потом сама протянула ладонь. И тут же сама себе удивилась. Она и не заметила, в какой момент перестала отдёргивать руки.       Теперь его движения стали увереннее, словно он уже запомнил каждую ссадину, каждую царапину на её ладонях. Он касался так, как будто знал, где больно, где можно нажать, а где нельзя. И от этих прикосновений что-то внутри неё оттаивало.       Не сразу. Медленно. Как лёд, который начинают согреваться с краёв. Она не понимала, что с ней происходит, просто чувствовала, как тело перестаёт сопротивляться.       Дыхание начало сбиваться. Сердце забилось быстрее, и каждый удар отдавался где-то в кончиках пальцев.       Когда последняя повязка была закреплена, Моретти не сразу отпустил её руку.       Нина сначала подумала, что он просто проверяет, хорошо ли держится бинт. Может быть, слишком туго затянул. Но его ладонь всё ещё оставалась на её запястье. И почему-то именно это заставило её замереть.       Адреналин, вызванный страхом и злостью, схлынул, оставив после себя лишь тягучее ощущение усталости, а тепло от его прикосновения медленно разливалось по телу, согревая и успокаивая. Неужели ещё совсем недавно она боялась? Чувствовала себя уязвимой? Неужели ей казалось, что рядом с ним опасно? Сейчас ей было спокойно, как уже давно не было. Не в силах сопротивляться накатывающей усталости, которая теперь не казалась враждебной, а наоборот, уютной, Нина положила голову парню на плечо.       И только потом поняла, что сделала.       Внутри всё оборвалось. Вот сейчас он толкнёт её. Скажет, чтобы держала дистанцию. Напомнит, что она задержанная, а он — тот, кто её ведёт.       Моретти не двинулся. Только плечо под её головой напряглось. Дыхание сбилось. Она слышала его сердце. Оно билось так же часто, как её собственное.       И от этого внутри стало тесно.       Она не хотела, чтобы он отстранялся. Не хотела думать, почему. Просто знала: если он сейчас оттолкнёт, ей будет больнее, чем за весь этот вечер.       Нина прикрыла глаза. Плечо под щекой было плотным, накачанным, она чувствовала его через ткань. Его тепло мягко обволакивало. Дышать стало легче. Нина больше не чувствовала напряжения. Не сжималась. Не ждала удара. Внезапно захотелось, чтобы это не заканчивалось.       А потом она почувствовала, как он выдохнул. Медленно. Прямо в её затылок.       Она поняла. Пора.       Моретти осторожно отвёл плечо. Его пальцы, всё ещё державшие её руки, чуть сжались на прощание и разжались.       Сразу стало холодно.       Он поднялся, но не торопил её. Просто ждал.       Она медленно поднялась сама. Ноги слушались плохо, но Нина не хотела, чтобы он заметил.       Моретти ничего не сказал. Только развернулся и пошёл. Не проверил, идёт ли она за ним, просто знал, что пойдёт.       И она пошла. В тишине. Которая была странной, не враждебной, не напряжённой. Просто тишиной.       Казалось, Моретти сам избегал лишний раз касаться её, будто тоже почувствовал, что между ними произошло что-то непонятное. Впрочем, Нина тут же отогнала эту мысль. С чего бы ему? Он просто выполнял свою работу.       В забинтованных пальцах тянуло, и Нина сжимала кулаки сильнее, чем нужно, почти намеренно причиняя себе боль. Эта боль помогала не думать о том, что происходило внутри. Не думать о том, почему её тело отозвалось на его прикосновение, тогда как Педру лапал её сотни раз, но она оставалась холодной.       Она попыталась найти объяснение. Самое простое — он специально это сделал. Хотел поставить её в унизительное положение. Чтобы она не ненавидела его, а плавилась от его пальцев, как последняя дура.       «Мразь, — стучало в голове. — Специально. Всё специально. Чтобы я выглядела идиоткой. Чтобы ему было смешно».       К щекам прилила кровь. Интересно, догадался ли он? Понял, что она испытывает? До какого состояния довёл её?       «Предательница! И что на меня нашло? Совсем обалдела?»       Если он всё понял, она бросится под колёса первого же грузовика. Мысль о том, что он сейчас идёт впереди и мысленно смеётся над ней, казалась невыносимой. Намного более стыдно, чем её поимка. Позорнее этого ничего нельзя было придумать. Она испытала влечение к врагу. Показала слабость.       А ведь ещё совсем недавно она мечтала только о тусовке. Всего несколько часов назад её тело просило кайфа, танцев с Педру, заискивающих взглядов пацанов. Адреналин. Эйфория. Запрещёнка. Больше ни о чём она не могла думать.       Теперь эта мечта казалась мелкой. Неужели она правда хотела вечеринки? То, что она почувствовала в темноте от его прикосновений, было сильнее любого клуба. Она не знала, как это назвать. И боялась узнать.       Нина заставила себя вскинуть подбородок. Нет, она не тряпка. Она — Луна. Та, кого боятся или уважают. Нужно было вернуть ненависть к нему. Любой ценой. Иначе она сойдёт с ума до того, как он сдаст её.       — И что ты вообще забыл в этой заброшенной зоне аэродрома? — резко спросила она, стараясь, чтобы голос звучал привычно-нагло. — Ночной дозор великого героя? Специально шпионил в кустах, чтобы выслужиться перед начальством?       Он не ответил сразу. Шаг на секунду замедлился, и в голосе, когда он заговорил, прорезалась усталость:       — У меня ночное дежурство. Чинил движок на дальнем складе. А потом решил проверить периметр. На всякий случай.       Он сделал короткую паузу и добавил с усмешкой:       — Как видишь, не зря проверил.       Нина скрипнула зубами, мысленно проклиная его исполнительность.       Моретти молчал ещё несколько шагов, а затем спросил:       — Что именно вы собирались вывезти? Зачем полезли? Ящики с маркировкой авиазапчастей?       У Нины внутри всё похолодело. Сердце испуганно пропустило удар, а паника ледяной рукой сдавила горло.       «Он не знает, — пронеслось в голове. — Ни он, ни эти пилоты понятия не имеют, что там лежало!»       Получается, Моретти и его товарищи ещё не поняли, кого поймали. Они пока не догадались про закладку. Думали, просто накрыли подростков-воришек.       Нина сглотнула. Склад всё равно осмотрят. И тогда всё вскроется.       Единственный шанс, если Педру хватится их и успеет вывезти товар раньше, чем сюда приедет полиция. Но она понимала: скорее всего, не успеет. Слишком мало времени. Слишком многое против неё.       — Какая тебе разница? — выдавила она из себя, изо всех сил стараясь, чтобы голос не задрожал от подступившего ужаса. — Металлолом. Пацаны хотели сдать пару медных трубок и приводы, чтобы заработать на пиво. Мы думали, этот склад сто лет как заброшен.       — Глупые подростки, — брезгливо бросил Моретти, и Нина впервые в жизни была искренне рада этому оскорблению.       Пусть он считает её мелкой воровкой. Да, это унизительно. Но если бы он узнал правду, было бы хуже. Гораздо хуже.

***

      Впереди показались ворота КПП. Из-за ангаров доносился гул прибоя. Нина шла, и внутри всё сжималось от холода.       Она знала, что будет дальше. Оформление. Допрос. Камера.       Моретти подошёл к воротам, но вместо того чтобы повернуть к дежурке, свернул в сторону — туда, где бетонный забор обрывался у самого края. За ним шумело море. Сетка была порвана, отогнута — лаз, ведущий на пляж.       Нина не знала, кто и зачем её порвал. Может, местные парни бегали купаться после смены. А может, и не только они.       Парень остановился.       — У тебя пять минут, — сказал он. Голос низкий, сорванный. — Беги через пляж. Там патрулей нет.       Она не сдвинулась. Не могла поверить. Он не сдаёт её дежурному? Не собирается ждать полицию? Просто отпускает?       — Зачем? — вырвалось у неё. Голос казался чужим. — Зачем отпускаешь? Чтобы я была тебе должна?       Она шагнула к нему. Сама. Не зная зачем. Ветер с моря трепал волосы, но она не замечала прохлады.       — Скажи, — Нина почти выдохнула. — Скажи, чего ты хочешь.       Вместо ответа он притянул её к себе. Ладонь легла на затылок, пальцы вплелись в волосы. Вторая рука прижала за талию.       Она впервые ощутила мужское тело так близко. Он дышал ей в макушку, сбивчиво, тяжело. Пальцы на её затылке дрожали. Всё его тело было напряжено до предела.       Он уткнулся лицом в её волосы. Медленно, будто не решаясь. И вдохнул глубоко, задерживая дыхание на секунду, словно хотел запомнить её.       Нина замерла. Он притянул её ещё ближе, и она почувствовала его тело сквозь ткань. Внизу живота сжалось. Между бёдер стало влажно, но страха не было. Только желание, острое, пульсирующее.       Девушка сама не поняла, как её забинтованные руки поползли вверх, вцепились в плотную ткань формы на его плечах, а голова откинулась назад, подставляя шею под его дыхание. Ей хотелось, чтобы он прижался ещё сильнее и не отпускал.       Его лицо склонилось к ней. Она чувствовала его близость кожей, каждой клеткой. Губы Нины приоткрылись. Всё внутри неё кричало: «Поцелуй меня». Напряжение стало невыносимым. Ещё секунда, и он коснётся её губ.       Но в самый последний момент Моретти резко замер. С глухим рычанием отстранился, слегка оттолкнув её. Ноги Нины подкосились так, что она едва не упала. Он тяжело дышал, и она чувствовала, как он дрожит.       — Меньше болтай, девочка, — выдохнул он прямо ей в макушку. Его голос упал до неузнаваемости, сорвавшись на хрипоту. — И больше не попадайся мне на глаза. Беги.       Он развернулся и быстрым шагом пошёл обратно в сторону КПП, растворяясь в ночной полутьме. Нина опустилась на землю у обрыва. Ноги не держали. Ветер с моря трепал волосы, но губы всё ещё горели — помнили его дыхание, его близость, этот почти случившийся поцелуй.       Она была свободна. Мечта была спасена. Но, глядя в спину уходящему офицеру, чьего лица она так и не увидела, Нина чувствовала только пустоту.