Часть 1

***       Солнечные зайчики весело скакали по аудитории, играя бликами света словно своими ушками, а тёплый по-летнему воздух всё никак не хотел сменяться мягкой свежестью осени. В аудитории как обычно было шумно, но этот шум всем был по душе, ребята переговаривались обсуждая цвета и оттенки, девчонки пытались разобраться в свето-тенях, а учитель, единственный из всех присутствующих, кому было больше тринадцати, наслаждался запахом красок. Сегодня рисовали простой гуашью, конечно, её запах никак нельзя было назвать лёгким и простым, но привыкший человек запросто им наслаждался.       Стасу нравилось быть учителем, да обучать тому, к чему лежит душа и тому в чем ты уверен на всё сто и ещё немного было удивительно приятно, ведь изначально это была скорее прихоть. Учить детей оказалось не так сложно, как можно было бы представить, но вот проблему и отсутствия мотивации приходилось преодолевать каждый рабочий день. Это придавало жизни красок. Конечно, будучи почти тридцатиленим художником, хозяином пары галерей и худ.критиком, Стас неожиданно нашёл в себе желание и, конечно, возможность пообщаться с новым, возможно, будущим новым творческим поколением. А то, как это вылилось в преподавание тоже слегка необычно.       Сегодня на занятии темой был классический натюрморт — большинство видело его совсем шаблонно — пиала с фруктами или яблоками, красивая ваза с букетом цветов, но дети… они представляли натюрморт иначе.       Не по самому определению натюрморта, если возможно так сказать, — они искажали его своеобразным детским видиньем. Станислав лишь просил придерживаться основной концепции натюрморта — в которой (концепции) «изображаются предметы неодушевлённой природы, соединённые художником, а в данном случае среднеклассниками, в отдельную группу и представляющие собой композицию либо включённые в композицию иного жанра».       Станислав действительно наслаждался, не только тем, как вся эта мелочь болтает между собой обсуждая все эти творческие моменты, а и атмосферой, которая при этом возникала. Его взгляд скользил от картины до картины, если их можно было таковыми назвать, и отмечал разные детали. На изображениях были и цветы, и фрукты с овощами, пиалы с конфетами, ну да, кто о чем мечтает, большая часть этого всего находилась стандартно на столе, а позади была драпировка. Тех, кто рисовал иначе Стас мог пересчитать по пальцам одной руки. Среди них были Егорка, со своей нездоровый любовью к темным оттенкам, на рисунке которого была мрачная гостиная, с камином на котором стояла бутылка вина, пара бокалов и шоколад. Далее шла Катерина, которая предпочтила излишнюю детализацию, стараясь оставить в памяти картины каждый шорох ветра и шелест листьев, ведь картина изображала подоконник с плющем, кактусом, чашечкой какао и листьями за окном. Последней, но лишь в перечислении была Слава, её картина показывала загорающуюся от подсвечника книги его самого, а так же стоящую рядом чернильницу, и всё это находилось на полу, словно выныривая из тумана…       На словах описание звучит действительно шедеврально, ведь воспринимаем его через призму таланта и понимания Стаса, но не стоит забывать, что это были скорее не картины, а рисунки двенадцатилеток…       До конца урока уже оставалось совсем немного, как эта талантливая троица подошла к преподавательскому столу. Это трио действительно планировало соединить свою судьбу в разной мере с искусством и рисунком, пусть пока и в абстрактном смысле. — Предложи пожалуйста варианты, что ещё можно добавить? — начинала чаще всего Кейт. — Не уходите от шаблона и классики, — улыбнулся мужчина, — всё, что могло остаться на столе до или же после чаепития или другого приёма пищи… — Это же клише, — немного недовольно озвучила Слава, глядя на мужчину, — разве искусство не для того, чтобы выразить отличие, изменение или уникальность? — Всё так, моя хорошая, но ведь классику никто не отменял. Большинство оценивает по своим меркам и достаточно непонимания. Не каждый оценит ваши картины и в нашем случае это как раз значит, что вы действуете направду творчески. — Хорошо, что ещё? — Нарисуйте то, что было разлито. Выберите каждый, что кому по душе и… отобразите, что вы чувствуете при этом.       Ребята переглянулись, как обычно заинтригованые, но не увереные как будут решать такое домашнее, но для них это был вызов и возможность найти себя. В своём возрасте они уже понимали, что им интереснее не телефон, а краски, не прочая техника, а внимание к деталям и многие лёгкие черты творческих людей. Тех, кого называют талантами или же гениями, но без развития это ничего не значит.       Слава осталась как обычно немного последней желая узнать от Стаса новости. В его галерее должна выставляться новая коллекция и ей хотелось бы узнать новости самой первой, ведь в ней можно было увидеть картины молодых художников.       Уже спустя почти десят минут началась трансляция галереи в реальном времени с коментариями ценителей искусства и критиков. Слава сидела на учительском столе, а Станислав попросту опирался о него ПОЯСНИЦЕЙ/СПИНОЙ. Они наблюдали за тем, что происходило в его обители — огромное стильное пространство было заполнено мужчинами в костюмах и женщинами в разнообразных изысканных платьях. Через трансляцию было слышно даже шаги туфель на каблуках по плитке, а про голоса обсуждения и не стоило вспоминать. Две пары глаз внимательно вглядывались в экран наблюдая за происходящем в другом городе, не забывая при этом и самим оценивать и комментировать искусство молодых творцов. — Во сколько за тобой заедут? — Спросил Стас оставляя Славе в руку телефон, сам отходя собрать свои вещи. — Минут десять, можем уже спускаться, — улыбнулась девочка на секунду отвлекаясь от телефона к часам, — спасибо, что не оставляешь меня дожидаться маму одной. — Да ничего, всего полчаса времени. Это совсем пещинка во вселенной, а так мы тоже немного в творчестве разбираемся.       Пара спустившись в хол стала дожидаться Пономаренко-старшую, сидя на небольшом икеевском диванчике продолжая быть безмолвным участником трансляции. Спустя каких-то пару минут привлекательная женщина появилась в холе, разрушая мелодию из галереи и разбивая её на осколки при помощи своих каблуков. — Станислав, здравствуйте, спасибо, что подождали, — женщина расплылась в приветливой улыбке. — Да пусто вам, мы всё-равно продолжали заниматься искусством, — озвучил блондин выключая на телефоне звук и выходя за девушками на улицу. — Да ладно вам, какое искусство в её возрасте? — ответила женщина.       Она не видела реакцию собственной дочери, но вот взгляд Стаса не упустил того, как крепко сжались небольшие кулачки его ученицы. Он понимал мать девочки, но не был согласен с её взглядом, Слава вместе с Катей и Егором при должном обучении и наставничестве смогут порадовать многих годика через три-четыре, только вот большинство не разделяло такие взгляды.       Стас понимал, что может лишь поддержать ребят, но при этом жалости и сожаления к ним не испытывал. Проводив Пономаренко к их машине мужчина ещё раз улыбнулся и направился к своей. Вечер среды обещал быть интересным хотя бы тем, что можно было продолжить смотреть открытие выставки в галерее.       Конечно, мужчина и отсюда следил и руководил всеми процессами, но… делать это в другом городе всё-таки было иначе. Он не беспокоился, что кто-то из помощников может хоть немного проебаться, всё было налажено и договорено гораздо заранее.       Вечер опускается плавно и спокойно вступая в свои права. Свежий воздух ласкает кожу, шепотом листьев рассказывая секреты прошедшего дня. Ветер разносит осеннюю атмосферу из парка на шумные улицы города, а мокрый, после короткого, но сильного дождя, асфальт пах восхитительно.       Казалось бы… это такие простые и обычно-очевидные вещи, но… вдохновение есть во всём. В каждом вдохе и выдохе, когда можно ощутить аромат природы или благ человека (тут и кофей, и выпечка, и мясо). В каждом взгляде — в зелени листьев и травы, что сменят свой яркий изумрудный, на красочные желто-красно-бордово-коричневые. В каждом звуке — шелесте листьев, любовном пении птиц и шепоте природы. В каждом неповторимом мгновении. В каждой крапинке неизвестности и возможном будущем.       Стас умел воспринимать всё вместе как одну симфонию, хотя многие бы считали всё это откровенной какофониеей. Недостаточно быть творческим человеком, этого недостаточно, чтобы оставаться собой. Необходимо выражать себя в чем либо хотя бы ради того, чтобы не быть пустым местом для самого себя. Для Стаса всё это вопринималось через призму живописи, впрочем, выражалось таким же образом.       Мужчина остановился напротив «Некоронованной лилии» (вспомните, кто называет рестораны в честь цветов?) и улыбнулся, в этом ресторане было вдохновение, да и сам ресторан был вдохновением как таковым. Девушка подлетевшая к Стасу была восхитительной — её нельзя было назвать просто красивой, но она изучала тепло и уверенность, а её походка была полна кошачей грации. Мужчина улыбнулся, возможно, вечер станет ещё лучше… ***       Слава уже второй день не могла понять как нарисовать домашнее задание. Любовь. Это была далеко не первая абстракция — счастье, удовольствие, грусть, боль, жадность, — всё это они уже изображали, но любовь… оказалось показать как она видит и чувствует любовь сложно. Как минимум потому, что Слава не знала что это значит и как ощущается. Изобразить любовь не получалось и это раздражало маленькую Славу. Была мысль нарисовать родителей и сестру, или любимое блюдо и место, но это было бы не «то, как видишь любовь», а «что любишь». Совсем не то… совсем. Слава даже обратилась с вопросом к сестре. — Ого, уже в двенадцать любовями интересуются или ты одна такая? — Не могла не ерничать Карина. — Неужели кто-то забрался в твоё сердечко? — Кари, да о чем ты? — С улыбкой спросила младшая из сестёр. — Это домашнее задание от Стаса. Нужно изобразить не то или что любишь. А как видишь и ощущаешь это чувство. — Как вообще это работает, — продолжила Кари, — он вообще у вас странный слегка. Почему вам, детям, разрешает к себе на «ты» обращаться? Занимаетесь вы тоже странно, как он вас оценивает я понятия не имею, да и вообще… остаётся с вами тремя дополнительно заниматься, неужели ему совсем нечем заняться? — Он тебе так не нравится или что? — Начинала злиться Слава. — Он учит нас искусству и помогает, потому что разбирается в этом! А на «ты» с ним можно если не мешаешь на занятиях, он и выгнать может… — Не знала о таком… — Удивилась старшеклассница. — Потому что такое бывает очень редко! Его уважают и любят потому что он относится к нам как ко взрослым! Он считается с нашем мнением… и даже помогает с другими предметами.       Слава присела напротив кровати сестры и прислонилась к своей. Это было второе задание на дом за три года как он обучал их рисованию, но мысль о том, что она не знает ответа на вопрос беспокоила. Не хотелось подводить Стаса, который выделял их троицу, не хотелось лишаться возможности рисовать дополнительно, ведь родители против и лишь слово Людмилы Игоревны и Стаса позволяет. Отец против. Конечно, он против, да и сам учитель рассказывал, что сейчас профессия художника… её как таковой нет, но в этом плюс, потому что вариантов связанных с рисунком в действительности много. Разные види дизайна, графическая специализация, илюстрирование и возможность быть художественным консультантом или критиком, если выбрать специализацию отчасти связанную с культурой…       Мама тоже против, но она не настолько категорична, потому что сама связана с литературой, работая в издательстве, а вот папа… как бы назвала половина его знакомых с работы — гражданин начальник, и вот в нем категоричности более чем достаточно.       А вот Карина, наблюдая за зависшей сестрой задумалась и сама: — Когда любишь, то ты… чувствуешь… иначе… Ощущаешь его ближе. Наслаждаешься даже самым коротким разговором, даже парой слов. Неосознанно волнуешься при его приближении, но при этом ищешь его взгляд. Желаешь узнать, что у него к тебе, но боишься разочароваться. Когда в одно мгновение с ним ты горишь, а в другое абсолютно спокойна. Это именно то, что ты чувствуешь в каждом своём волоске.       Слава слушала и… восхищалась? Смущалась? Беспокоилась? Правда в её случае была в том, что для того чтобы изобразить любовь ей нужно её почувствовать и это… было совсем не то, что она б понимала, что делать. В итоге свое задание она не выполнила в срок, хотя это не было как таковым д.з. — это было для особенных и так вышло, что здесь она выделилась не в лучшую сторону.       Кети нарисовала что-то абстрактное в алых и бордовых тонах, а Егор вновь использовал тёмные оттенки — много чёрного, серого, цвет гнилой вишни плюс индиго. Слава чувствовала себя ужасно, да, казалось бы поступить так же как и они и нарисовать абстракцию в собственных оттенках, но это ведь не было ее идеей…       Но девушка не была намерена сдаваться и решила пойти другим путём. Она старалась обратить всё свое внимание на чувства, на людей с которыми ей и неловко и комфортно, она искала что-то похожее с описанным сестрой, но, кажется, ничего.       Иногда девушка ощущала на себе взгляд Стаса, вероятно, он заметил изменения в её поведении, но ничего не озвучил. Иногда он был слишком внимательным, слишком… проницательным. Но аккуратно наблюдать за ним в ответ стало так привычно и захватывающее, что сердце иногда билось аж в горле. Пусть Слава не делала ничего плохого, но её излишнее внимание на некоторые моменты в общении Стаса с другими учениками и учителями, беспокоило даже её. Ей не нравилось, когда кто-то оказывался слишком близко к Стасу, словно забирая её место. Иногда волновало то, как внимательно он рассматривал работы одноклассников или уделял кому-то из учителей больше внимания. Девушка и сама не понимала, в какой момент начала считать его своим и жадничать. — Слава, может ты всё-таки перестанешь мечтать на моем уроке? — Девушка растерялась, но быстро пришла в себя. — Простите, Сергей Юрьевич, я отвлеклась всего на минутку. — Тогда давай к доске. — Мужчина грозно посмотрел на ученицы и та склонов голову направилась к нему. — Вот эту. — Задача 5, — озвучивала и записывала девушка, — От веревки длинной 48 метров отрезали ¾ части. Какой длины стала веревка?       Пара мгновений и мел вновь начал свой танец на доске. — Из условия мы видим, что 48 метров это 4 части, соответственно делим на 4 и это 12. — Слава легонько улыбается и отходит доски. — Кто знает, правильный вариант записи решения? Кирилл? — Парень явно мотает головой. — Карпиш? — Парень кивает и плетется к доске, забирает мелок у Славы и расписывает элементарное расписание. Решение 1) 48: ¾ = 36 (м) отрезали от веревки; 2) 48 — 36 = 12 (м). Ответ: веревка стала равна 12 метров. — Садитесь, я ещё спрошу вас. А дальше у нас пойдёт Осива. — Хорошо, — рыжая кудряша забирает сборник и начинает писать.       Задача 9 В городе N статистика показала, что ежегодно количество автомобилей увеличивается на 20%. Во сколько раз увеличится количество автомобилей через 5 лет, если его рост будет продолжаться прежними темпами?       Решение: Увеличение на 20% можно выразить как количество автомобилей умноженное на 1,2. Что значит за 5 лет это количество увеличится на 1,25, что приблизительно равно в два с половиной раза.       Ответ: через пять лет количество автомобилей в городе увеличится приблизительно в 2,5 раза. — Отлично, это правильный ответ.       И в этот момент девушка поняла. По крайней мере решила как ощущается её «любовь», поэтому следом за последним уроком она помчался в художественный класс. Девятиклашки привычно подпирали ближайшие к двери стенки и явно не хотели её пропускать, но сдаваться она не была намерена.       С трудом, но таки попавши в класс Слава остановилась перед учителем. Он вопросительно поднял бровь и ещё вальяжней расселся на стуле, казалось бы, нет ничего не обычного, но было ощущение, словно он не на деревянном стуле сидит, а на троне своей великой империи. Да, фантазия сейчас работала на сто тридцать. — Я вижу «любовь», — прошептала девушка понимая насколько абсурдно звучит её фраза, но они оба понимали. — Отлично, если не спешишь домой, то можешь сесть и рисовать, это мой последний урок, а потом обсудим.       Слава моментально переместилась на заднюю крайнюю парту, а вытащив из шкафа краски учителя начала рисовать. Не было кактакового концепта и необходимости. Она рисовала именно так как видела, как чувствовала и хотела ощущать. Оставшись довольной результатом девушка наблюдала за уроком, изучала рисунки старшеклассников и наслаждалась голосом Стаса.       Звонок заставил девушку вздрогнуть, но покидающие быстро-быстро класс ребята весьма порадовали, затем над девушкой нависла тень и она подняла взгляд. Художник внимательно разглядывал её творение.       Его внимательный взгляд скользил по холсту, изучая каждую линию — здесь же и было всё в линиях, разной длинны и толщины, наладывающиеся друг на друга. И параллельные прямые, и перпендикулярные, короткие и через весь рисунок… — Почему линии можешь объяснить или ты почувствовала, но пока не можешь обрисовать словами? — Даже параллельные прямые пересекаются. И невозможное иногда возможно. Люди расходятся и встречаются, Словно в действительности всё не сложно… (отрывок моего стишка, в лирике я редко сильна) — навеяло. — Хммммм, — больше Станислав не сказал ничего, но весёлые искорки в его глазах заставили девушку почувствовать гордость.       Она не была уверена, ей просто казалось. Или же она была уверена в обратном и не могла поверить… он действительно наблюдал за ней чаще чем за остальными, да и взгляд был другим, иногда был к ней ближе и добрее что-ли, внимательнее уж точно. Но и она сама прониклась трепетом к нему, чем-то тёплым, что изнутри щекотало перышком. И это чувство было схоже с тем, что описывали сестра, да и сказала, что заинтересовать кем-то, кто старше — обычное дело. Только Слава не знала, она не хотела ничего менять, хотела остаться в этом моменте.       Моменте, где она как обычно сидит на его столе болтая ножками и внимательно слущая его. В моменте, когда он уверенно и вальяжно опирается о стол и о чем-то продолжает рассказывать.       Остановись мгновение, ты прекрасно!!!       И оно остановилось. Остановилось так, что дыхание замерло в лёгких, а перед глазами на мгновение потемнело. Все произошло слишком внезапно. Тёплые сухие губы опустились на её собственные и мир действительно замер. Тепло. Мягко. Неожиданно.       Мало…       Эта мысль возникла как только губы мужчины отпустили её. Вероятно, покрасневшая, девушка подняла взгляд на своего учителя…       Он и сам не понял как это произошло, просто она была рядом, настолько близко, что он ощущал запах её кожи и на мгновение потеряв контроль он уже пробовал её губы. Инстинктивно, но нежно, мягко лаская, а затем… вспомнил про реальность и всё резко стало очень плохо.       Слава выглядела жутко смущенной, но не кричала и рыдала, что значило она не против или, вероятно, не поняла, хотя… в последнее время она изменилась. Нет, дело далеко не во внешности, просто она стала более глубоко чувствовать окружение. А иногда подолгу втайне его разглядывала.       Парень отошёл в сторону двери и сделал пару глубоких вдохов, тепло, поселившееся в его сердце следом за этим поцелуем, слегка обжигало. Он развернулся и подошёл к ученице, мягко провел ладонью по волосам, так привычно и просто, а затем глядя ей в глаза мягко произнес. — Слава, прости меня. Этого не должно было случиться.       Больше он не знал, что сказать. Всё оказалось слишком зыбко. Разрушенное доверие, судьба под вопросом и непонимание.       Девушка видела в его словах грусть и спокойствие, но вместо ответа смогла лишь кивнуть и мужчина покинул кабинет. Слава так и осталась не понимая происходящее лишь ощущая его шероховатые губы в своей памяти.       Хорошо, что сегодня была пятница и девушка, если в двенадцать можно называться девушкой, все выходные размышляла над этой ситуацией. Получалось, что она не ошиблась и он действительно относился к ней иначе. Это приятно грело, но так же и беспокоило. Ставить под непрофиссианализм она не хотела, им стоило лишь поговорить, Слава не хотела терять друга, наставника и, возможно, первую влюблённость.       Выходные дни самого Станислава проходили иначе. Он влетел в собственную квартиру как раненый зверь и тихо взвыл. «Она ребенок!» Он продолжал себе это твердит снова и снова, далеко не с сегодняшнего дня, но так глупо всё разрушить… это был финал.       Ближе к вечеру он набрал директора — хвала богам, одного из своих хороших друзей и озвучил свою мысль касательно увольнения, без отработки положенных двух недель. Женя был не то, что против — он не понимал, почему всё должно было быть решено так скоро, и уже спустя полчаса после звонка был под квартирой Стаса.       Учитель не удивился его приезду, Жека еще с универа позволял себе импровизации и был в них хорош. Пусть у них и была разница в возрасте, что один был на бакалавриате, а другой на магистерке, но в некоторых моментах мужчины сошлись. — Итак, Станислав Викторович Подмогильный, не могли бы объяснить причину такого неожиданного ухода из школы. — Женя улыбнулся, проталкивая хозяина обратно в квартиру. — У меня есть бутылочки Егермейстера и виски, так что я сделаю твой вечер пятницы.       Художнику ничего и не оставалось как подчиниться. Расположившись на кухне и даже найдя подходящие закуски мужчины начали распивать алкоголь. Поначалу беседа шла спокойно — Женя жаловался на районные органы, которым всё было не так, начиная от неправильного количества воспитательных часов и заканчивая недовольство состава учителей. Стас же старался выслушать друга и поддержать, но собственное мысли убивали его гораздо сильнее.       Он всё ещё не мог понять почему Слава внезапно показалась ему такой близкой и необходимой. В тот момент от неё так вкусно пахло чем-то нежно-сладким, что Подмогильный не удержался, но хорошо хоть хватило разума, чтобы извиниться и уйти. Да и оставаться в школе теперь не лучший вариант. — Рассказывай, Стас, рассказывай. — Ну… — Викторович не хотел спешить, да и самому следовало разобраться. — Каждому творческом человеку необходимо вдохновение… можно сказать муза, а я думаю, что ты бы не хотел, чтобы моей музой стала твоя ученица. — Он обратил внимание насколько напрягся мужчина. — Поэтому я решил покинуть пост учителя, это недостойн… — Ты что-то сделал? — Перебил директор. — Можно и так сказать… — В голове вновь заиграл красками тот момент после уроков. — Ну если ко мне не прибежала ученица или её родители с тем, что ты домогался, то может всё можно решить полюбовно?       По~лю~бов~но…       Какое интересное слово то! Да вот только проблема не в том, что он сделал, а по большей мере, почему и, что ощутил. Она действительно вдохновляла его — своим интересом к искусству, как и прочие, но сейчас, за последние недели, что-то начало кардинально меняться. И далеко не в лучшую сторону, не в ту, которую могло бы принять общество, да и он сам. — Она не старшеклассница, — озвучил он то, что должно было опустить его в глазах друга.       Мужчина крупно вздрогнул и замер, Стас понимал какой мыслительный процесс сейчас в самом разгаре, но решил ничего не скрывать, тем более ничего же совсем не произошло. Хотя судя по взгляду Славы… ничем ужасным это не было… но неправильным было точно. — Что ты сделал? — Резко спросил Женя. — Поцеловал. Нет-нет-нет! — Мужчина поднял руки в ответ на хмурый взгляд начальника (бывшего?), — Ничего, что ты мог представить. Лёгкий поцелуй, а затем мой мозг вернул меня в реальность. Я извинился и ушёл.       Говорить об этом было… стыдно? Скорее смущающе, словно оправдываясь перед отцом девочки в которую влюблён.       Влюблён?       Нет, вот только этого не хватало. Быть экцентричным и открытым творческим человеком это одно, а Слава… Нет, нужно просто уехать. — Стас, я давно тебя знаю и никогда бы не заподозрил тебя в чем-то… — Лицо мужчины искривилось и учитель пристыженно опустил взгляд, — подобном. Но ты человек творческий, у вас шарики за ролики часто отъезжают. Скажи такое уже было или? — Нет, — резко парировал Станислав. — Такого не было и не должно повториться, поэтому я хочу оставить школу. — Он опрокинул виски и зажмурился. Скорее не от вкуса, а от ситуации. — Кто она? — Больше сам себя спросил директор. — Ты мало с кем общаешься более лично, но у тебя достаточно тех, кто слушает тебя как критика их творчества и раз это не старшеклассница, то… Вариантов всего несколько.       Вот теперь Подмогильному было стыдно, легко рассказать да он бы не стал скрывать это сейчас, просто… Это ощущалось слишком интимным. Даже тот лёгкий, нежный словно дуновение ветерка поцелуй — стал чем-то сокровенно важным, а Женя так легко в него влез. — Ну тут остаётся методом исключения только одна особа — Пономаренко?       Он лишь кивнул. — Ладно, лишиться учителя посреди учебного года это, конечно, кошмар любого директора, но ты хоть не ведёшь профильные предметы. Просто сбежишь?       Вот наверное это и подкупало в Старицком, даже если он не понимал или не был согласен, то всё-равно хотел помочь хотя бы морально. — Это лучший вариант. Меня действительно что-то зацепило и я не могу с этим смириться, и не думаю, что смогу контролировать свой интерес. — Он отпил ещё виски. — Без похабства и прочего, но… такого всё-равно быть не должно! Не хочу портить ребёнку психику. — Да и отец у неё полицейский, что ничем хорошим не сулит. Ладно, я тебя понял, скажу, что уехал по личным причинам и разберёмся. Только тем, с кем более тщательно занимался напиши как им продолжить и может кого-то и Дворца детей и юношества можно взять на замену?       Стас кивнул, возможно, пришло время закончить часть витка судьбы, что назывался школой. ***       Выходные прошли в каком-то странном состоянии, губы всё продолжали гореть, казалось, он отпечаток на них свой след и от него никак не избавиться. Вопроминание того пополудня периодически накрывало, а затем бесследно исчезало.       Было время… подумать… подумать, что действительно важно и как теперь вести себя со Стасом. Оказывается это всё теперь ощущается слишком неловко.       Поцелуй был определённо приятен — такой мягкий и лёгкий, словно сладостное перышко, но разжигал странное огнево внутри. Это сводило с ума, заставляя жарко краснеть не только скулы и щеки, а и шею с плечами, не говоря уже про уши. Состояние было странным, слишком взволнованным, но в приятном смысле.       Что там сестра говорила о влюблённости? Мурашки, бабочки, да? Мне казалось внутри меня слоники устраивают свои забеги. Хотелось увидеть его прямо сейчас, такая мысль возникла тогда же вечером пятницы, но как смотреть в его глаза было неясно. Раз он так ушёл, спокойно, то ладно… но ведь его взгляд был почему-то грустным?       Даже думать не хотелось о том, что это неправильно или подобно, если бы Стас просто был рядом, то ей ничего больше не нужно было бы. Не было смысла в разнице в возрасте, разнице в положении, девочка хорошо понимала его мысли, поэтому в понедельник готова была высказать ему всё, что чувствовала и думала о нем, но…       В понедельник его не было в школе, как и во вторник. Что весьма обеспокоило девушку, она не могла поверить, что он решил её избегать, поэтому волновалась, что произошло что-то ещё. — Славочкааааа, ты меня совсем не слушаешь, — шипела одноклассница. — Давай Уйдём с последнего урока, литература будет скуууууучноооооой!!! — Ну разве так можно! — отвечала она. — Тем более литераторша сильно не напрягает, куда ты там уже собралась? — На свидание! — радостно воскликнула Светлана. — Максимка будет ждать меня у ворот и мы поедем в парк развлечений!       Девушка была настолько вдохновлена, что Слава не решалась её переубеждать, что бы она сказала? На мгновение мысль о том, что она бы поехала прогуляться со Стасом обожгла лёгкие, если посмотреть на это так, то она понимала Свету. — Пономаренко, подойди ко мне, — услышать обращение завуча было неприятно. А мысль о том, что это связано с учителем напрягла сильнее всего. — Тебя попросил подойти директор, если опоздаешь или не пойдёшь на литературу, то ничего.       И Елена Алексеевна пошла себе дальше оставив девушку в нестабильном состоянии. На слегка подрагивающих ногах девушка направилась в кабинет директора. За время учёбы она была там лишь раза два, вызывать её не было причин, поэтому сейчас она чувствовала себя не в своей тарелке.       Её удивило количество присутствующих, ведь часть из них она знала — они ближе занимались со Стасом, или рисованием или просто критикой искусства. Мурашки нервно холодили кожу. — Ладно, давайте пока с вами, а то ожидая всех, то больше времени потратим. Вы будете знать первыми. — Начал Евгений Михайлович, — Вы все довольно хорошо общались с Подмогильным, поэтому вас уведомляю первыми. От сегодня он не является учителем нашей школы. Вот, — он достал из шухлядки конверты и бросил на стол, — здесь у него каждому из вас наставления, я бы так сказал, и какие-то наводки касательно предмета и т.д.       Славе казалось у неё сейчас откажут ноги. Она понимала, что это определённо связано с ней, просто не могло быть иначе, или бы происходило в другое время. Ребята разбирали письма со своими именами, Слава оставалась одна из последних. Её руки дрожали, а взгляд упавший на родное имя, написанное таким привычным почерком, вызвал слишком много эмоций.       Девушка села за стол и открыла конверт — ничего необычного. Мысли Стаса касательно её рисунков и способа выражения эмоций, варианты более удобных художественных принадлежностей, и предложение всё-таки пойти в городской клуб живописи. В глазах стало туманно от слёз, но девочка не плакала. Всё это она понимала и принимала, но это было написано слишком уж формально для их общения. — Спасибо, — с грустной улыбкой произнесла девушка уже собираясь выходить, но директор задержал её. — Для тебя есть ещё одно. — Спокойно произнёс мужчина, а у девочки сердце начало выбивать грудную клетку.       Касаться второго письма было гораздо страшнее. Он не был подписан, но как тогда Евгений Михайлович знал кому отдать — Станислав ему сказал? И что сказал тогда?             «Слава,       Золотце, то, что произошло в пятницу было неправильным. Я уверен, что и ты это понимаешь. Но я нисколько не хочу тебя обидеть, ведь я не считаю это ошибкой. Многие бы осудили меня, посчитали, что я совершил что-то слегка ужасное, но… Я действительно хотел тебя поцеловать. Не могу объяснить словами, как всё пришло к этому, но… Я не сожалею, Слав, момент того вечера навсегда останется со мной, но ничего быть не может.       Ты ещё совсем кроха, малыш. Я не хочу ломать жизнь ни себе, ни тебе. Поэтому прошу меня простить. Можешь считать это побегом, но мы ничего не должны, никому.       Я думаю мы ещё встретимся, Слава. Когда оба станем старше и мудрее, а сейчас между нами слишком многое… Ты стала моей музой, и останешься ею. До встречи.»       Слава и не заметила в какой момент начали слезиться глаза, сердце болезненно снималось в тиски. Хотелось кричать… но мысль о том, что здесь рядом директор и он, судя по всему, отчасти точно. Поднять на него взгляд было не менее страшно и стыдно. — Слав, я ничего не буду говорить тебе ни плохого ни хорошего. Стас мой друг и раз он решился на что-то, то сделает это, именно такой он человек. Не беспокойся о том, что у него проблемы, у него их нет, единственное, что сейчас важно это ты. Он потерял музу, но я знал, что он не будет работать у меня вечно, всему свойственно меняться. Да и… — мужчина легко улыбнулся, — разве он прощался? Думаю, вы её встретитесь.       Школьница кивнула, но успокоиться всё равно не получалось. Мысль о том, что он ушёл, оставил… убивала, ведь он был единственным, кто серьёзно относился к её творчеству, родители смотрели на это со снисхождением. Им главное, чтобы оценки не ухудшались и все… а теперь — минус поддержка.       Но другая мысль — совсем слабенькая, но такая блестящая, как огонёк надежды — он считал, что они ещё встретятся. Встретятся на арене творчества, что значит раз он и оставил её, но не перестал в неё верить. — А вы знаете, где он сейчас? Вернулся руководить галереей или? — С надеждой спросила девушка. — Нет, по крайней мере, пока. У него были планы касательно исследований искусства африканских и азиатских стран, думаю, сейчас он будет работать над одним из этих проектов. — Потому что я знаю о галерее? — Понимая уточнила девушка. — Да, — кивнул директор. — Ты ведь понимаешь во что бы могла вылиться вся эта история, но… Всё у вас будет хорошо и по отдельности и если вы встретитесь вновь… — Так и будет, — с неизвестно откуда взявшейся уверенностью ответила девушка. — Но ты же понимаешь, что тебе не стоит его искать и т.д? — Знаю, это и не нужно. Если мы связаны, то ещё увидимся… ***       Девушка была взволнована, хотя это стало её стабильным состоянием за последний месяц. Конечно, так не должно быть, но… подготовка к конкурсе выжимала все соки, Катя и Лёня помогали с огромным удовольствием, иногда даже отгоняли от картин, выгоняя из студии поспать или поесть. Слава была на взводе, но это было приятное возбуждение, оно включало в себя страх, беспокойство, панику и неуверенность, но в той же процентности там было и предвкушение, интерес и удовольствие от того, что она занималась тем, что любила от всей души.       В реальности все картины на конкурс были готовы, но… пока вдохновение её не отпускало она продолжала рисовать, развивая короткую серию картин из шести уже в одиннадцать. Но остановиться не получалось, это вновь и вновь возвращали мыслями и чувствами к нему…       Тому единственному и особенному, которого не нужно было возводить в абсолют. Тому, кого стоило бы отпустить, но не получалось. Это не было больно ни тогда, ни сейчас, он просто стал… музой? Вряд-ли мужчина бы оценил это название — вдохновитель звучит гораздо лучше. Стал её вдохновителем, тем, для кого и о ком было её искусство. Тем, кто отожествлял его и научил выражаться и растворяются в нем полностью.       Серия картин чувства пришлась по душе одному из критиков, что приезжал из Франции и это оказалось неожиданно приятно и пугающе. За его счёт теперь картины должны были пуститься в путешествие по галереям молодых золотых холстов. Вот и теперь изо дня на день картины окажутся в Ивано-Франковске, затем Львове и полетят дальше по Европе.       К сожалению будучи все ещё не совершеннолетней девушка не могла отправиться со своими работами, но Шарль Лóран заведал, что всё будет… ну… идеально? А вот в И-Ф и Львов девушка смогла отпроситься у родителей и от школы. Конечно, отец был против процентов примерно на шестьсот, но мама уже смирилась с тем, что Слава не отпускает от себя искусство, отец же всё ещё мечтал о том, что она выберет что-то более приемлемое и воплотимое для нормальной жизни.       Лёня, Леонид Олегович, взял на себя ответственность за творческое развитие девушки ещё когда она не знала каков её стиль рисования. Сейчас он был и наставником, и менеджером, и учителем, да и при этом разбирался в праве всех административных моментов, что могли быть необходимы.       Самолёт в Ивано-Франковск был послезавтра и эти последние дни девушка никак не могла сосредоточиться. Она хотела творить ещё и ещё. Тогда Стас был прав, вдохновение это то, что необходимо ловить двумя руками и не отпускать пока не будешь присмерти.       Эти картины так и назывались — чувства. Она изображала природу и архитектуру по большей мере, но в этой серии было слишком много абстракции — экспрессионизм, импрессионизм, романтика и неокласицизм, именно в этих жанрах она ощущала свои чувства. Иногда можно было бы наполнить яркостью барокко, но для этого подходили не все чувства.       Летала Слава впервые и поэтому нервничала настолько, что Леонид Олегович был вынужден поделиться в девушкой успокоительными таблетками, да и влил в неё немного виски. К счастью, это помогло. Пока летели девушка отвлекала себя от беспокойства чтением.       Лёгкие психологические романы от Лорана Гуннеля помогали абстрагироваться. «Философ, которому не хватало мудрости» помог пережить полёт, заселение в гостиницу и время до начала выставки.       А дальше всё сплелось во что-то магическое — много людей, одетых в классическую красивую одежду, приятная музыка, телевидение и пара блогеров. Девушка бы растерялась если бы ей не помогали Шарль и Леонид. Они умело отвечали на вопросы, объясняли художнице, что и кому стоит сказать и как себя вести.       Это было прекрасно и так волнующе, что на глаза периодически набегали слёзы, но они были радостными и Слава улыбалась. Она походкой скромного мастера оглядывала залы в этой галерее и вслушивалась в комментарии пришедших посмотреть. Это всё творило с девушкой что-то бомбическое, владелец галереи выступил с речью в конце и пригласил всех на фуршет в один из залов… вечер был прекрасен.       Оказалось, это не стоило стольких нервов и страха. Не было необходимости настолько волноваться, всё прошло именно так как и оговаривалось. Возвращаясь в гостиницу, уже выпив достаточно шампанского, слава размышляла над тем, каково это — быть настоящим художником. Ведь Шарль наткнулся на её работы внезапно и всего этого могло и не быть… а этого хотелось, даже не так.       Хотелось, чтобы люди видели её работы, чтобы они их цепляли, вдохновляли и вызывали чувства. Ведь именно это и должно было желать искусство — трогать сердца людей…       Неделя выставки для девушки проходила прогулками по городу, наслаждением такими необычными каникулами и книгами, вновь Лоран Гуннель, но теперь «Бог всегда путешествие инкогнито» и «День, что научил меня жить»… читать сидя на лавочке в парке, или наслаждаясь ароматным латте с корицей было высшим наслаждением.       А затем вновь самолёт. Беспокойство в котором девушка решила заглушить другой книгой, на этот раз она выбирала между двумя, но всё того же автора: «И найдёшь ты клад в себе» или «Интуиция»? Клад, как девушке показалось, она уже нашла, а вот интуиция…       Выбор был сделан.       Львовская галерея была больше, в ней было девять залов, она была явно недавно после ремонта и словно сияла. Выставляться здесь было безумно приятно. Девушка вновь переживала эмоциональный подъём от понимания, что все эти люди пришли на выставку её картин. Что этот момент действительно принадлежит ей и она может гордиться собой.       На этот раз не было хозяина галереи, но его помощник от его имени был рад тому, что новое поколение творцов так близко. Затем слово взяли и Шарль с Леонидом и в конце в смущенных благодарностях рассыпалась сама художница. Ещё пара часов прогуливаясь по другим залам, изучая чужие картины. — О, так вы здесь. — девушка обернулась и увидела перед собой работника галереи. — Я уж думал, что вы покинули нас. — Нет, что вы. Я пока изучаю творчество своих коллег, — она смущенно улыбнулась. — Я хотел ещё раз извиниться, что моего начальника нет. Этот засранец занят работой, я это понимаю, но, чёрт, мог бы отвлечься хотя бы на пол часа.       Слава была удивлена тем, как этот мужчина выражается о своём начальнике, разве не дóлжно быть больше уважения или страха, что он об этом узнает? — Ваши работы прекрасны. Мы редко выставляем совсем новичков, но Стас увидел фото какой-то из работ в интернете на аккаунте у одного из своих подопечных…       Стас… девушка уже не слушала… одно это имя сводило с ума, каждый раз реакция была той же… она не могла оставаться спокойной. — И как Станислав нашёл мои работы? — с волнением спросила девушка. — Ему понравилось, он сказал, что чувствует работу и таких авторов выставлять не против и в тот момент один из наших подопечных впился в мысль о том, что и ты можешь здесь появиться. — Понятно. Чувствует работу, значит… — Слава, прости если я сказал как-то неприятно для тебя, Стас любит заставлять наших ребят рисовать концепты, а не картины поэтому… — А какая фамилия у этого Станислава? — Она надеялась, что голос не дрожит. — Подмогильный, — непонимая ответил мужчина, а девушка побледнела. — Всё в порядке?       Нет! Точно не в порядке!       Только вот… что делать сейчас она не знала, не понимала, что ощущает в этот момент, было лишь одно желание, необходимость — увидеть его! И от этой мысли, от возможности-вероятности всё скручивало внутри, нет, не волшебными бантиками, а огромными узлами из кишок, а органы ощущались будто всмятку, черт… — А не подскажите, где он может сейчас быть? — Решившись на абсурдный поступок уверенно спросила девушка. — Стас то? В кабинете в офисе своём наверняка, над бумажками трясётся пока не рисует, а что? — Я бы хотела лично с ним встретиться, это возможно? — Наивно было бы полагать, что к нему можно было легко попасть, но попытка не пытка. — Ну сейчас он в офисе, адрес скину смс-кой, лови. Под галереей дежурит парочка такси, так что… Удачи что ли? — Он спустился вместе со мной к машине и даже оплатил такси.       Ехать к Стасу было волнительно и беспокойно. Девушка настолько хотела его увидеть, что сорвалась не думая, ни о том как выглядит, ни о том, как и о чем вообще сможет с ним говорить если мозг всё ещё будет воспринимать кислород. Всё вылетело из головы в далёкие дали.       Офисное здание было всего трехэтажным, но современным и захватывающим с элементами чёрного стекла, синих специальных окон и орехового дерева. Смотреть дорого и стильно. Охранники пропустили девушку без вопросов, на первом этаже лишь спросили к кому и, услышав имя Подмогильного, удивились, что я сама пришла на казнь, но для меня это было хуже казни. Каждый шаг, каждый метр, каждый этаж в этом лифте… Всё это заставляло сходить с ума всё её существо, а изображение, что показывало зеркало лифта было слишком взьерошенным и напуганным.       Она несколько раз постучала перед тем как зайти, ещё с детства помнила как мог уходить в себя Стас, поэтому шагала тихо и аккуратно. Мурашки начали исполнять свой ритуальный танец как только она его увидела. Он сидел склонивщись над какими-то бумагами и шептал что-то себе под нос.       Слава не знала сколько времени она им любовалась, но… решилась отвлечь его. — Это ты только со мной настолько неприветлив или это твоё постоянное состояние? — она специально выбрала грубую манеру речи ведь никогда с ним так не вела.       Он, кажется, вздрогнул, а затем поднял взгляд — пара мгновений и поза мужчина изменилась, он откинулся на кресло откровенно разглядывая девушку, а в глазах светилось узнавание и улыбка. — Ну привет, а ты здесь какими судьбами? — его голос низким тембром прошёлся по нервным окончаниям. — Серьёзно, ты не знаешь кто выставляется в твоей галерее? Мне вот сказали, что ты сам решил и тебе понравились мои картины. А ты, наверное, прочитал моё имя и забыл, да?       Слава не понимала, почему злиться, просто не могла остановиться, ей было больно и грустно, и откуда-то поднималась спелая ярость, а мужчина неотрывно смотрел на нее. С каждым её словом его взгляд менялся, становясь темнее. — Забыл ли я тебя? Серьёзно, забыл? Поехали, — он поднялся с кресла и потянул за собой девушку направился прочь. — Покажу, насколько я тебя забыл.       Спустя пару минут они оказались напротив чёрной ауди. — Садись! — Зачем? — Хочу показать, как я тебя забыл…       Отвлекаться от дороги было нельзя, что в принципе более чем логично, но присутствие Славы настолько близко отвлекало и мешало сосредоточиться, как бы мужчина не старался не думать о её дыхании, взгляде и присутствии.       Она была рядом. Она действительно была здесь, он мог ощущать лёгкие нотки её цветочного аромата — словно она сама воплощала весну, такая нежная, светлая и родная.       Черт.       В голове всё путалось. Каким образом так получилось? Он ведь действительно оценил картины, которые ему буквально подсунули, а потом почти насильно заставили продвинуть. Стас не был слишком против, его зацепил тот рисунок, выполненный в зелёных с голубыми тонами, мягко переливающимися между собой и дополняя. А теперь… мог ли он что-то почувствовать через её работу? Действительно почувствовать её? На каком-то совершенно ином уровне восприятия и понимания? Вряд-ли… или же, да черт его знает. Ему понравилась работа — он оценил талант, но в тот момент бы не признал, что работа её.       Он сжимал руль до белеющих костяшек, но старался не смотреть на неё, игнорировать. Девушка и сама молчала, не привлекая внимание, словно была где-то не здесь, в своем выдуманном мире, своих мыслях и мечтах, но ему в то же время хотелось вернуть её внимание к себе, оказаться в поле зрения и ощущений.       Ведь он ощущал девушку на разных уровнях, на всех тонких вероятностях восприятия, он чувствовал её запах ощущал её спокойное дыхание, мог видеть каждое мимолётное её движение. Её было так много прямо здесь и сейчас и это было настолько неожиданно, насколько же и волнующе.       Дорога казалась слишком долгой, только вот, что делать дальше мужчина не был уверен, он знал, что решил ей показать и… Но плана на дальнейшие события у него не было, как же это глупо.       Она появилась так внезапно, что забрала весь кислород или наоборот, его количество увеличилось настолько быстро, что организм не c мог воспринимать что-то настолько чистое. Она возникла, ну как там у Пушкина — как мимолётное виденье, как гений чистой красоты… и хочется выкрикнуть как придурку — остановись мгновенье ты прекрасно!       Оно, блять, прекрасно по одной простой причине — Слава здесь и это так странно. Ведь сколько то времени прошло и ведь не было никаких близких отношений и чего-то глубокого, но её появление включает все системы организма на максимум. Мурашки, встающие как по волшебству волосы, излишняя физическая чувствительность и эмоциональный скачек.       Это, блять, ненормально для взрослого мужика такая реакция, он ведь не подросток какой-то сопливый, чтобы так реагировать на девочку, что нравится. Да и никогда ни на кого такого внимания не было, а Слава… Черт, она ведь совсем ещё девочка. Малышка, которую нужно лелеять и охранять, любить… явно не тем способом, который возникает в его голове. Да, она подросла, только вот изменилась с ребёнка в девушку-подростка, а не взрослую. За любой интерес и даже взгляд в её сторону общество наградит многими прелестными прилагательными и предложит срок в санатории весьма закрытого и жестокого типа.             Блять! Блять-блять-блять!!!       А машина уже под студией и девушка выходит следом за Стасом. С интересом разглядывает местность, оглядывается и глубоко вдыхает вечерний свежий воздух. А Стасу хочется много чего в этом момент и самое невинное из этого, это запечатлеть девушку на холсте. Множество раз. А Слава молчит и когда поднимаются лифтом, и когда выходят на площадку, и когда он открывает дверь. Заходит в студию несмелой походкой котёнка по новой территории. Так внимательно, но тихо рассматривая, кажется, даже принюхивается. А мужчине хочется впечатать её в ближайшую поверхность, прижаться всем телом и почувствовать её. Всю. — Идём, — хрипло шепчет протягивая руку. — Самая дальняя комната.       И всё так громко среди этой тишины, всё так отчётливо ощущается, её присутствие здесь — нечто излишнее, но она вписывается по всем параметрам, которые можно было бы выдумать. Она оглядывается, видя по всей студии начерки, эскизы, готовые картины, дизайн одежды, морские пейзажи и многое другое. Здесь всё сплелось в какофонию, иначе не скажешь, работы выполнены в разных стилях, разными способами, разной техникой.       Попасть в это место всё-равно, что попасть в голову творца, а может и не голову — душу. Но… он открывает дверь и предлагает девушке войти внутрь.       Он видит как сменяется выражение её лица — от интереса к удивлению, от непонимания к непринятию, от беспокойства к волнению и лёгкой панике. Он видит как мечется её взгляд по всему, что находится здесь — опять же начерки, эскизы, графика, рисунки акварелью и акрилом, что-то в гуаше…       И это всё она — Слава… Слава, в тот момент, когда они виделись в тот раз, Слава с короткими волосами и длинными, с прямыми и вьющимися, девушка немного старше — выше и фигуристей, более открытая и улыбчивая. А на другой зарисовка наоборот — грустная, в начерке — глядящая в окно. В рисунке акварелью — сама сидит за мольбертом, на этот раз опять старше. Ещё и ещё, ещё и ещё — слово эта комната и все рисунки — алтарь поклонения ей.       И не словно — а так и есть!       Вся комната, тысячи рисунков и мужчина не сразу находит, что сказать, он даёт время девушке. Время на осмысление, принятие, понимание и обмозгование всего этого, мужчина и сам понимает, что это сложно. Неправильно. Мерзко. Пугающе… — Это так я тебя забыл? — Начинает не громко, но в голосе бурлит злость. — Так забыл? Забыл, видишь? Настолько забыл, что знаю все твои черты. Настолько, что могу рисовать тебя по памяти. Настолько, что фантазировал, как ты могла измениться, какие черты бы заострились, а какие нет… Забыл? — На последний словах надрыв и резкий рывок к девушке.       Прикосновение, такое обжигающее и болезненное, а затем глаза в глаза. И там столько боли, печали и сожаления, что в них способны утонуть все люди нашей гребаной планеты. В них столько эмоций и желания быть вместе, просто быть и, чтобы это никого не трогало, столько, что…       Девушка теряется, когда мужчина прижимает её к стене — быстро и резко, тело не успевает сгрупироваться и боль разрядом разносится по телу. Она не успевал ничего сказать, как её губы запечатывают поцелуем. Отнюдь не таким, который был её первым, их первым…       Стас целует с настойчивостью дикого зверя, кусая губы и вынуждая стонать. Его губы это способ пытать, умение терзать нежную плоть девушки и сводить её с ума. Это пугает. Это заставляет чувствовать страх по отношению к нему — тому, кто бы никогда не навредил, это неправильно.       Так же неправильно как их поцелуй, так же неправильно как их… чувства? А Стас и не думает снижать напор, его язык хозяйничает у девушки во рту, а зубы проходятся по чувствительным губам.       Славе не хватает воздуха, не хватает сил… её словно лишили возможности действовать и даже дышать. А ему всё мало и мало, всё ещё недостаточно, слишком… он вжимает девушку в стену до хруста хрупких костей, до сдавленого стона, до её скулежа, а девушка начинает понимать.       Понимать, что против него она ничего и сделать не сможет, просто не может и всё, да и не хочет. Ведь его руки на собственной талии ощущаются идеально, его прикосновения будоражат кровь, его укусы, что сменяют поцелуи — заводят и сводят с ума. И это безумие, вероятно, взаимно, не один он голоден к ней, Слава тоже хочет его себе, всего, она уверенна в этом, но…       Она точно не планировала близость здесь, в студии заваленной собственными портретами, уже на полу, а не у стены, но всё равно… это слишком далеко от мыслей глупой — влюблённой? — девочки.       Только вот Стасу судя по всему плевать, он не реагирует, когда девушка пытается оттолкнуть его своими маленькими ладошками, не реагирует на то, как она стучит ими по его груди и пытается выползти из-под него. Как шипит и пытается достучаться.       Это страшно. Страшно не потому, что он может причинить вред, а потому, что он сейчас не чувствует её. Именно так. Страшно, что всё закончится как в прошлый раз, уйдёт как тогда после поцелуя, только сейчас все ставки гораздо выше.       Ужас холодными тонкими лапками расползается от ног к голове и сердцу. Сводит судорогами тело и выбивает сердце из груди. Страшно, что всё произойдёт именно так.       Шепча его имя прямо ему в губы Слава всё старается привлечь его внимание, но выходит слабо — его прикосновения такие же жадные, поцелуи глубокие, а дыхание тяжёлое. Его руки давно под блузкой, в сотый раз очерчивали спину, посылая триллионы импульсов внутрь девушки. — Боже, Стас, легче… — В который раз пыталась достучаться девушка. — Хватит!       Но он её не слышал. Или игнорировал? Она даже не знала, какой из вариантов хуже, поскольку каждый из вариантов пугал по-своему. Девушка, боги, она никогда не фантазировала о своём первом разе через розовые очки, но не ожидала, что это будет весьма грубое событие прямо на полу.       Она этого не хотела, не так, не здесь, но несмотря на это девушка не могла не реагировать на его прикосновения. Станислав был так близко, кожа к коже, дыхание к дыханию, желание к желанию… Она не могла сказать, что не хотела его — ей нравилось, всё, что он делал, но происходило это всё как-то неправильно (снова), слишком стремительно и необратимо. — Стас, Господи, Стас, пожалуйста посмотри на меня… — между каждым из слов была долгая пауза в виде поцелуя. — Боже моооооой…       Девушка резко оттянула мужчину за волосы, заставляя недовольно прорычать и сфокусировать на ней взгляд. Его взгляд был затуманен дымкой желания, но постепенно фокусировался на девушка. — Ты действительно хочешь трахнуть меня прямо на полу? — Начала распаляться девушка. — Просто вот так, как только встретились? Тебе это от меня нужно?       Было горько, горько от осознания, что её Стас повёл себя настолько по-животному, подчиняясь своему желанию. Было стыдно, потому что она была согласна отдаться ему, но точно не в такой обстановке. Было страшно, что он не остановится, что наплюет на ее чувства и она не сможет ничего сделать.       Глаза в глаза. Дымка желания и не спадала, но там было что-то ещё, что-то разумное, что пыталось вернуть себе контроль. Тяжелое дыхание разрывающее тишину на части. А затем резкий вдох Стаса и громкое: — Блять!       Он отодвигается от девушки переворачиваясь на спину и просто глядя на потолок, мысли всё ещё вязкие, да и не хотят становиться ясными. Дыхание тяжёлое, да и ощущение, что огрели чем-то по голове. Он возвращается взглядом к девушке, а затем отводит глаза. Она сейчас невероятно соблазнительна — разгоряченная, открытая и эмоциональная, но мысль о том, какое гадство он только что чуть не совершил помогает справиться с возбуждением. — Черт, Слав, я… — А слов то и не хватает. Сказать, что не хотел — не правда. Извиниться — так было бы за что. Она ведь отвечала и довольно пылко. — Я не должен был на тебя набрасываться.       Мужчина садиться и прячет лицо в ладонях, не видя реакции девушки. — Так же как и с поцелуем? — Нельзя не поддеть за тот момент. — Опять сбежишь? — Ей стоит огромных усилий не казаться при этом обиженной, но ведь она сама его остановила. — Нет, на этот раз нам надо поговорить. — Да неужели? — Слегка нервно получается, да и сарказм ощутим. — Выставка продлиться ещё неделю. Значит ты здесь, тебя отвезти в гостиницу или где ты остановилась? — То есть… ты меня сейчас выставляешь? Выглядит словно я тебе не дала и меня на выход.       Получается даже рассмеяться с абсурдности ситуации. Было бы смешно, если бы не так горько. Осадочек то остался, да и всё выглядит слишком абсурдно, до блядской глупости. Вот и голос дрожит, и взгляд бегает. — Я бы отвёз тебя к себе, — Начинает мужчина и девушка моментально ловит его взгляд, — но боюсь, тогда ситуация ухудшится. Я не думаю, что сдержусь. — Словно у тебя только одно на уме… — теперь на смену эмоциям пришло смущение. — Нет. И я не представлял, что так отреагирую, это ты так на меня влияешь. — Он лёгкое касается руки девушки. — Я. Ни. На. День. Тебя. Не. Забывал…       Шепчет и у девушки сердце аж в горло поднимается, тяжёлым комом царапая изнутри. Словно она в чем-то виновата, словно это было с её рук, словно…       Слишком сложно… но разве то, что они вновь встретились не стоит риска? — А если я хочу поехать к тебе?       Она видит как он сглатывает и внимательно смотрит на неё. Разглядывает так, словно препарирует её внутренности, сканирует её душу и вбирает в себя. Ищет в ней сомнения и волнение, но в её глазах уверенность и доверие. Только вот он не уверен сейчас в своём благоразумии. Уж слишком вкусной она оказалась, слишком желанной, или же он так поднял её в своих глазах? Он не знал. Просто чувствовал, что она важна, даже необходима. Без неё всё не такое.       Он думал, что избавился от наваждения, выдирал её из своей души воплощая в рисунках, но… она сказала так глубоко внутри, что не выжечь, не желает исчезать из его мыслей. — Я не хочу, чтобы ты… — Ты же сказал, что нам надо поговорить, вот… — Нашла вариант, чем заниматься на ночь глядя, — с улыбкой произнес Стас. — Ну… вариантов не так много, я думаю… Я чувствую тоже самое, — закусывая губу прошептала девушка, — Я… — Ты ведь понимаешь, что сводишь меня с ума? Ты стала моим персональным наваждением — кошмаром, желанием, страстью… музой.       Она лишь кивает. — Не хочу, чтобы ты сожалела… — Если ты думаешь, что я тебя забыла то это не так! Чувства в этой серии картин… как ты думаешь, для кого они? — Признаваться в этом было слишком интимно, но ведь это же Стас…       Стас, который почувствовал что-то к ней ещё совсем тогда малышке и решивший всё бросить из-за неё. Стас, который учил не только рисовать, а чувствовать. Стас, который поддерживал её, когда никого не было на её стороне. Стас, в которого она влюбилась…       Стас, который всегда был в сердце. ***       Удивило, конечно, знатно. Квартира Подмогильного была довольно компактной и почти пустой (уж по сравнению со студией точно). Нет фото в рамках или других личных вещей, словно здесь только спят, да и то не так часто как каждую ночь. Есть пара книг и журналов связанных с творчеством, несколько абстракций на стенах, количество мебели напоминает скандинавский минимализм. Комнат всего две — кухня и спальня. И мысль о второй из них вызывает у девушки волнение.       Согласиться было просто, ответить было смущающе и легко, а вот быть здесь — уже действительно иначе.       Смущающе страшно. С одной стороны хотелось закрыться и спрятаться в ванной и… больше не делать ничего. А с другой — подойти к нему, поцеловать и рискнуть, спрятав страх поглубже. Только вот тело, эта органическая машина, сука, не двигается, не меняется ни хрена и девушка стоит почти в проходе не зная куда себя приткнуть.       Мужчина таких волнений не испытывает, она так считает, у неё и других волнений в определённом месте хватает, так что он приобнимает девушку и ведёт за собой. Фух, в ванную. — Можешь просидеть здесь столько времени, сколько тебе нужно чтоб успокоиться. Только дай свой телефон, наберу… — Лёню? — Уточняет Пономаренко и хорошо, что не видит взгляд Стаса в этот момент. — Ну… если нужно, то его. Я думал, у тебя более профессиональные люди в связке. — Леонид… эм… Олегович отлично справляется со своими обязанностями, Стас. Не наговаривай на человека просто так, — пытается сгладить ситуацию девушка. — А я не просто так, — тихо шепчет ей около шеи. Запредельно близко. — Я пиздец как ревную, детка… За всё то время, что меня не было рядом.       Девушку изнутри фонтанирует чем-то пламенным. Его слова обжигают внутренности, гравируя на костях буквы. Становится жарко и беспокойно настолько, что коленки подрагивают, а живот тянет скручивая в узел, не то, чтобы больно, скорее растягивая что-то внутри.       Ревнует… ревнует!       Ревнует свою детку!!! И от этого все внутри согревается как когда пьёшь шампанское на голодный желудок. Настолько приятно и щекотно, что хочется повторить. Девушка приходит в себя и выталкивает мужчину из ванной, глядя в свое алеющее отображение.       Слишком стыдно…       А он еще снаружи что-то кричит о том, что принесёт свою рубашку, в которой Слава будет выглядеть просто как конфетка. И если к этому моменту девушка думала, что смущаться больше нечему — ну он назвал её «деткой», творил с её губами и телом такое, что и представить стыдно. А предложение рубашки…       Боги, какой стыд. Испанский. Итальянский. Японский. Весь стыд из всех возможных.       Всё настолько неправильно, непонятно и подозрительно, что хочется, чтобы это было сном, но… Стас так близко… он действительно рядом спустя столько времени и это пробуждает внутри такие чувства, о которых девушка и не подозревала. Стыдно и страшно от мыслей, что будет после, когда она выйдет из ванны… он отнесет её в свою постель и…       Девушка покраснела. Принимать душ было и каторгой и облегчением. Хотелось почувствовать себя комфортно, но неловкость пробуждалась с каждым мгновением всё больше. Мурашки не убегали прячась от воды, а странное чувство внутри наоборот требовало быть ближе к мужчине.       Слава была опрятной и чистой, уж об этом беспокоиться не стоило, везде, где должно быть свежо и гладко — именно так и было, девушке ведь самой гораздо комфортнее, когда она уверенна в себе и наоборот, только вот теперь, рубашка… и больше этот мужчина ей ничего не дал. Ни каких либо штанов или шорт, ни белья или ещё чего-то — просто рубашка, которая была до середины бедра и выглядела весьма интригующей. Вот только хотелось бы чего-то вниз, потому что…       Как бы стыдно или неловко ни было это признать, манипуляции в студии вызвали ответную реакцию организма и… белье было немного влажным… Ну и не выходить же Славке только в рубашке, это будет не то, что зелёным светом, это будет и провокацией, и соблазнением, и обольщением, и развращением. Если более юная особа может развратить старшего. Пришлось на/одеть чистые трусы Стаса, которые висели на батарее — плюс один пунктик к ощущению стыда.       О Господи Блядский Боже!       Слава бы хотела провалиться сквозь землю, но… его взгляд, то как он пожирал её своим взглядом было настолько горячо, что она боялась вспыхнуть, это помогло отодвинуть стыд на задний план. Войско мурашек устроило себе парад по коже девушки, не забывая оду поклонения Станиславу.       Он протянул к ней руку и она оказалась в крепких и таких желанных объятиях. Стас пах красками — из него нельзя было вычленить этот запах и вкус, он был тонким и нежным как акварель, насыщенным как гуашь и стойким как акрил. Стас не делал абсолютно ничего, он просто держал её в плену своих объятий и вдыхал её запах — родной и почти забытый. Ему нравилось, как она краснела в его руках, как кожа реагировала и волоски вставали дыбом. Мужчина кайфовал от своей власти и всей ситуации. Ему хотелось большего, но давить на девушку он не смел. — Я позвонил Лёне и сказал, что ты останешься у меня. — И как ты себя представил? — улыбнулась девушка. — Как твой мужчина, это проблема? — Она чувствовала в голосе мужчины напряжение. — Проблемой это станет, если Лёня расскажет об этом отцу. А так — нет… ты мой… мужчина, как ты выразился, почти четыре с хвостиком года. — Хм… и что мне позволено, как твоему мужчине? — Стас не напирал, но прояснить свои позиции был намерен. — Нам нужно многое обсудить. — Согласна. Вопрос первый что мы теперь будем делать? — Она и не знала, почему этот вопрос так волновал её. — Ну… в зависимости от того, чего ты хочешь, детка. Я согласен на все. — А если я не… не согласна? — все еще смущаясь нового обращения спросила девушка. — Всё будет как ты захочешь. Один раз я уже решил за двоих, думаю этого более чем достаточно.       Рука мужчины скользнула по спине девушки — напряжённой и безупречно-ровной. Не успела Слава среагировать, как её подняли на руки и потащили в спальню. — Не паникерь, ты ведь знаешь насколько я извращен. — Ахахаха. — Нервно захихикала девушка. — И чего я могу захотеть по твоему мнению? — Ну… Детка, ты можешь желать всего, что твоей душе угодно, а я по возможности хочу это воплотить. — Мужчина прилёг рядом с девушкой и пошловато улыбнулся. — Хочешь — буду твоим парнем, мужчиной, хочешь — останусь другом, но точно буду проводить с тобой больше времени, хочешь — устрою тебе ещё выставку. Это вообще запросто. Хочешь — слетаем на Бали, Мальдивы или Карибы. Я тебе мир могу подарить. — Эм… — Девушка растерялась. — А что… взамен? Ведь в чем-то настолько сказочном, должна быть тёмная сторона. — Не сказал бы, что тёмная, — Стас провёл рукой по бедру девушки вызывая толпы мурашек, - просто хочу с тобой общаться. — Так общаться? — Слава кивнула на его руку на своей ноге. — Хмммм… я и так был бы не против, но я хочу узнать, чего хочешь ты! Я с удовольствием тебя выслушаю и воплощу.       Девушка растерялась, она понятия не имела, чего хотела, вернее абстрактно понимала, но наскребзти это в словах… Хотела, чтобы он был рядом, чтобы поддерживал, чтобы как раньше… Но кое-что все-таки изменилось и как раньше уже не будет.       «Хочешь — буду твоим парнем, мужчиной!» Намбатом повторялось в голове вновь и вновь, возможно она хотела этого?       Сердце устроило почти что инфаркт ускоряясь настолько, что перестало хватать дыхания и она бы задохнулась, но прикосновение Стаса вернулось её в реальность. — Уж не знаю о чем ты там успела подумать, что настолько разнервничалась, но спокойнее. Я тебя не обижу, — он криво усмехнулся, — знаю, после того как я на тебя набросился это звучит странно, но это правда. Со мной ты можешь расслабиться… — Всегда могла, — продолжила девушка и он кивнул.       Действительно, ведь в этом ключе ничего не изменилось, он даже не зная выбрал её работы… поддержал выставку, со слов Шарля, сделав бомбическую рекламу. (Ей занималась компания, в которой работает Дмитрий — все ещё не -Громов, кто знает, тот поймёт) А сейчас да и то, что произошло в студии не было чем-то неправильным, может по мнению остальных — да, но это было…       Прекрасно? Приятно — точно, и без краски стыда не вспомнишь, но Слава бы хотела большего, кажется. — Я не знаю… Стас, я ведь не… — Девушка не знала какими словами выразить свои чувства. — Просто скажи мне, — в одно мгновение мужчина навис над девушкой, — чего ты хочешь? — Я хочу… чтобы ты был рядом, поддерживал, помогал, учил меня… — В ответ на всё это он лишь кивал в знак согласия. — Быть с тобой… — Как кто? Детка, я имею в виду, что мои мысли о тебе весьма… — его взгляд опустился на губы и девушки и та невольно их закусила, — весьма однозначны. И если ты этого не хочешь, скажи, я ведь не какой-то подросток, чтобы терять близкого человека, если мои чувства не взаимны. — А если они взаимны, — Слава смотрела куда угодно, но только не на него, — если я…       Она не успела сказать ничего более, как Стас её поцеловал, не так как сжирал её в той студии э, а так, как поцеловал тогда — давным-давно. Так мягко и нежно, едва ощутив другие губы, едва прильнув и почувствовав их вкус. Этот поцелуй был сладкий, с привкусом шампанского и головокружительным послевкусием. — Как тебе? — Ты единственный, кто меня целовал, поэтому… — Черт, — он крепко обнял девушку и улыбнулся, — в студии я набросился на тебя не специально, просто не сдержался, но ты должна понимать, я никогда тебя не обижу. Не важно что и кто скажет — я на твоей стороне был, есть и буду.       Он усадил девушку к себе на колени и приобнял: — Расслабься, сейчас просто расслабься. — Его ладонь медленно оглаживала спину девушки, заставляя, то напрягаться, то вздрагивать, то просто замирать. — Значит, ты у меня здесь на неделю, есть планы какие-то? — Девушка помогала головой. — Хорошо, тогда я во первых покажу тебе город, во вторых накормлю самым разным шоколадом, в третьих проведу экскурсию по галереям, в четвёртых… ну что нибудь придумаем, наверное. Я найду чем тебя занять.       Они так и уснули, просто обнявшись, а следующие пару дней воплощали в реальность озвученные до этого планы. Слава стеснялась, оказалось, что Стаса может быть слишком много и как бы приятно это ни было — это безумно волновало. Мужчина больше не переходил границу — целовал только нежно, не стараясь сожрать её рот, брал за руку, аккуратно переплетая пальцы и при этом коварно улыбаясь. Дразнил тихим шепотом, озвучивая не совсем приличные мысли.       Лёня… звонил каждый день, но девушка не рассказывала, с кем проводит время — Стас стал её маленьким (грязным — нет) секретом. Она лишь уведомляла о том, что всё хорошо и она изучает город, а раз отца все ещё не было и родители не разрывали трубку, то значит Леонид им ничего не сказал.       До возвращения домой оставался один день, вернее не так — этот день, ночь, и ещё пол дня до самолёта. Ближе к вечеру пара сидела в небольшой кавьяренке, слушая живую музыку, за всё это время Слава привыкла, что Стас рядом и не хотела, чтобы это менялось. Только вот в этом городе это возможно, потому что её не знают, а дома… родители… знакомые, друзья, школа. Весь гребанный социум будет против.       С такими грустными мыслями она и не заметила как вечер сменился более позним и они приехали домой — это место действительно стало для неё домом. Местом, в котором она чувствовала себя комфортно и спокойно. — Ну и о чем ты в последнее время думаешь? Причём с такой грустной улыбкой, уходя в себя и не замечая меня… — Он обнял её со спины, запустив космическую атомную реакцию. — Я беспокоюсь о том, что будет в родном городе, имею в виду, что… мы… ты… Ты ведь понимаешь?       Мужчина вдыхает запах с волос девушки и нежно ведёт носом по её шее — такая лёгкая ласка будоражит весь организм и мысли уходят на задний план. — Спрошу в который раз… чего ты хочешь? Чтобы я вёл себя как твой друг и наставник, или чтобы признался твоим родителям и получил их одобрение? — Не думаю, что ты сможешь получить их одобрение, тем более отца… А вот посадить за всё возможные грехи отец бы согласился. Мало ли, что ты со мной творил… — Хм… тогда знаешь что? — он разворачивает её к себе лицом и усаживает на столешницу. — Как насчёт сделать то, из-за чего… хмммм… не будем разочаровывать самые ужасные мысли твоего отца, как считаешь?       Он подаётся к ней ближе и целует мягкие губы, улыбается сквозь поцелуй и разводит её ноги, ведя по ним своими крепкими руками и вклинивается между ними. Он чувствует напряжение исходящее от девушки, но оно не критично и завязано на возбужденики от ситуации. Слава смотрит на него не отрывая глаз и улыбается, смущенно, но без беспокойства. А он прижимается к ней критически близко и шепчет: — Хочу тебя. Всю. Попробовать и сожрать.       Теперь целует иначе — глубже, сильнее, доминируя и подчиняя, почти укладывается девушку на стол. Обнимает и вжимает её в себя, лишая возможности лишних телодвижений. Слава отвечает с огромной отдачей, неуверенностью, но откровенным желанием. Проходится ноготками по его футболке, шипит в его губы и, когда он подхватает её под бедра, прижимается всем телом.       Спальня совсем близко, падение обоих на постель весьма громкое и радует, что кровать не разваливается. Стас наваливается на девушку всем телом, показывая настолько ему важное происходящее и вновь глубоко целует, не позволяя девушке ни капли контроля. Стягивает с неё джинсы по дороге лаская открытые участки кожи своими ладонями. Мнёт её аки поддатливую глину и улыбается. Весь довольный словно чеширский кошак, объевшийся сметаны. Такой весь желанный и сам вкусный и с виду, а на язык.       Он боготворит её тело своим языком, целует ножки от лодыжек и кончиков пальцев вверх. Массируя икры, разминая напряжённые ноги, осыпая кожу поцелуя поднимаясь вверх по бёдрам и ощущая дрожь в ответ. Ощущать как она зажимается, когда руки скользят к внутренней стороне — ахуительно, чувствовать, что всё это для неё новое и необычное, что она вся такая неопытная и смущенная.       Вся его…       Проводить ладонями по напрягшемуся животу, что подрагивает от лёгкой ласки. Поднимать футболку выше и выше, открывая себе вид на бежевый тоненький лифчик и небольшую округлую грудь. Видеть, как она прячя смущение старается отвести взгляд и закусить губу. Но не позволять ей — целовать самому. Ласкать её губы и кожу одновременно. Сводить её с ума до стонов и тихого несдержанного визга…       Она такая вкусная, что слюны становится слишком много, она такая сладкая и терпкая, словно блядский персик, словно самая спелая ягода или фрукт, она такая… Слов не хватает, чтобы описать её, и холст не сможет передать весь спектр её красок и оттенков, каждую черточку и взгляд.       Мять её упругость, ласкать, вызывая беспокойное возбуждение — более чем кайфово. Позволять ей выгибаться и скользить по постели стараясь уйти от его прикосновений — нежная игра, нетерпеливое предвкушение…       А Слава дрожит и выгибается от каждого прикосновения, а девушка смотрит смущенно, но во взгляде разгорается огонёк желания. Особенно, когда мужчина опускается на её кожу губами. Сухими и короткими поцелуями, словно острыми иглами удовольствие разноситься по телу. Его дыхание на коже ощущается теплейшим ветерком, нежнейшим наслаждением.       У неё трясутся руки, пока она старается растегнуть его рубаху, она закусывает губы и жмурится — но это тоже не помогает сосредоточиться. Особенно, когда он откинулся оказывается с голым торсом — крепким, подкачанным, без животика, но и без кубиков. Такой настоящий и весь её. От своих пронзительных похабных глаз, до сумасшедших любимых ботинок.       Ощущать его кожа к коже — невероятно и стыдно. Хочется сбежать в ванную, устроить себе эпиляцию, депиляцию, маникюр, педикюр, масочки и вообще все, что только можно представить, чтобы быть для него красивой… идеальной.       Стыдно, потому что его руки уверенно стагивают лифчик и ложаться на грудь. От каждого прикосновения пробивает волна разряда, то ли электрического, то ли возбужденного. Вкусно… и так правильно. Так хорошо. Он проводит ладонями от ключиц до низа живота, а затем нависает сверху и смотрит как-то… так непонятно. — Слава… — Хрипит опускаясь к моим губам, — если хочешь остановиться — скажи сейчас, потому что…       Касается моих губ своими и это не назвать поцелуем — это что-то такое нежное и интимное, что покалывает на кончиках пальцев. Аккуратно ведёт рукой по скуле и улыбается. — Не нужно, — Слава смущается и вновь пытается прикрыть грудь. — не нужно останавливаться, просто… — Хорошо, — лёгкий поцелуй в висок, — говори со мной, если больно или боишься или неприятно. Я хочу чтобы тебе было хорошо… — Нам, — поправляет девушка. — Нам. — Соглашается мужчина.       Он поднимает её руки с груди и с улыбкой поднимает их ей над головой. Нежно, едва касаясь её словно хрупкой драгоценности. Шепчет, что когда руки сверху, то грудь тоже приподнимается и это красиво. Слава кивает словно бы соглашаясь и отводит взгляд, что мужчину явно не устраивает, он вновь и вновь поворачивает её красное от стыда лицо к себе.       Его губы путешествуют по её коже: плечи, шея, ключицы, грудь… нежные поцелуи сменяются покусываниями и красноватыми метками у самих сосков, язык совершает свои змеиные путешествия по напряженному животу. А затем руки опускаются на её белье.       Её судорожный выдох и его вопросительный взгляд. Кивок. И мужчина стягивает бежевые трусики и бросает куда-то вдаль. Наклоняется к ней и вновь целует, на этот раз глубже, нетерпеливее, руками сминая кожу девушки и напирая всё сильнее.       Она мокрая… и это сводит его с ума. Ощущать её влагу на своих пальцах, нежно касаясь самой её сути это просто крышесносно. Она тихо стонет, сводя ноги вместе и беспокойно сжимает его плечи.       Стас старается быть нежным, первый раз должен запомниться как нечто прекрасное и приятное. По крайней мере пока его голова всё ещё соображает, но касаясь её именно там, неглубоко проникая и слыша её стоны… ощущая как она пульсирует вокруг его пальцев.       Хочется просто раздвинуть её ноги и войти до самого корня, резко и быстро, вызвав полувскрик и задушить его поцелуем, но… Черт, она ведь такая нежная и так доверительно смотрит, что где-то внутри совесть противные червяков царапается.       Поэтому Стас ласкает её мучительно долго и нежно. Аккуратно и тщательно подготавливая для себя и, когда девушку выгибает на пике наслаждения — он снимает с себя боксёры и ждёт пока девушка сфокусируется на нём взглядом.       Шорхает пакетик фольги и мужчина разводит ноги девушки устраиваясь между ними. Слава смотрит немного испуганно, ожидая боли, но всё ещё расслаблена на волнах первого оргазма. Мужчина скользит членом по промежности девушки, вызывая стоны и всхлыпы, как Слава хватает его запястья. — Сделай это быстро, — нервно звучит, да и руки невольно у неё подрагивают, — пожалуйста.       Стас целует девушку в подрагивающие губы и продолжает притираться к девушке. Любимой? Мягко, но уже и сам нетерпеливо оглаживает её спину и бедра. Разводит ноги ещё шире и одним уверенным толчком проникает внутрь. — Блять! — рычит девушка и сжимается. — Мггххх… — Моя хорошая, тшшш. — Стас старается держать себя в узде, но в ней настолько узко, мокро и пульсирующе, что он не уверен, как долго продержится. — Биология, моя хорошая, биология…       Какое-то время мужчина старается не двигаться и нежно ласкает девушку руками, а дождавшись её кивка переходит к самому главному. Мужчина двигается медленно и аккуратно, плавно вращая бёдрами, стараясь отслеживать каждую реакцию девушки и причинять больше удовольствия чем боли. И, кажется, у него получается.       Девушку разрывает от чувств — боль, острота нвполненности, напряжение, которое не позволяет расслабиться и едва заметное, накатывающее волнами удовольствие. Она тянется руками к Стасу прижимая его ближе и требуя, вероятно, большего. Что и получает. Это вам не женские романы, когда секс это всегда приятно, ласково и удовольствие гарантировано — это реальность. Это больно, страшно и неловко, это тяжёлое тело сверху, которое тяжело дышит тебе в шею.       Но это же Стас… поэтому не так страшно, не так ужасно, пусть неловкость и остаётся. Внутри всё словно натянутый нерв, его царапает напряжение с каждым толчком и это ебически странно. Ощущать волны чего-то неизвестного и сильного, что клубятся внутри.       Приятно… пусть и с болью, но удовольствие становится всё ощутимие, да и сама девушка расслабляется. Она несмело подаётся навстречу, прижимает мужчину к себе, вызывая и у него мурашки. — Боже, в тебе настолько прекрасно, что я согласен так умереть. — Хрипит в самое ухо. — Боюсь врачи и патологоанатомы не оценят нашего откровения, — нервно хихикает девушка. — М-да… отличная тема для постели.       Девушке хорошо, всё внутри ответно пульсирует на каждое движение мужчины. Удовольствие пулей простреливает пл всему позвоночнику и она крепко-крепко сжимает парня. А когда Стас выходит из неё, то непонимающе смотрит: — А ты…? — продолжить не получается. То ли из-за смущения, то ли из-за чего-то ещё. — Милая, не хочу делать тебе больно, я… — Я хочу, чтобы ты был со мной. Получал удовольствие со мной, а не где-то там… — Беспокойство и понимание ситуации возвращается неприятным ознобом.       Мужчина какое-то время смотрит на неё, а затем стягивает презерватив. Красное пятнышко заставляет девушку залиться румянцем. Опять. Стас долго смотрит на неё, а затем достаёт откуда-то новый фольгированный пакетик и натягивает на себя — Слава не может отвести от этого зрелища взгляда.       Новое проникновение не настолько резкое, но всё ещё болезненное. Мужчина входит до самого конца и целует любимую. — Я постараюсь быстро, — шепчет целуя сладкие искусаные губы. — Постарайся расслабиться.       И вот теперь всё ощущается иначе. Стас разводит её ноги сильнее, вдавливает своим телом в постель и двигается — быстро, уверенно, грубовато. Он замыкает губы девушки яростным поцелуем и продолжает терзать её тело. Сильно. Уверенно. Его размышистые толчки вдалбливают Славу в постель, вынуждая скулить от пекучей боли. А Стас двигается хаотично, стараясь скорее достигнуть грани, а пульсация и сокращения узкой пещерки девушки только подталкивают к грани.       Он рычит, а затем впивается в девушку, кончая и метит её собой. Затем аккуратно выходит и ложится рядом. Притягивает к себе спиной и начинает отсыпать её поцелуями, словно извиняясь за грубость и тихо спрашивает: — От одного до десяти, насколько больно было сейчас? — Ему этот вопрос даётся отнюдь не легко, но знать он должен. — Три? — Неуверенно копошится девушка стараясь повернуться к нему лицом. — Правду. — Восемь, — на этот раз тише. — Насколько расскованно ты двигался? Быстро? — и пока он молчит добавляет с его же интонацией: — Правду. — Четыре.       И тишина. Им обоим есть, что осмыслить. Подумать о будущем и остальном. Нет смысла выяснять всё сейчас, уж лучше завтра, на свежую голову… То ли ещё будет, не так ли? ***       Утро всегда наступает беспощадно, даже если ты в самых прекрасных объятиях в мире. А когда в голову взрываются воспоминания о вчерашнем вечере-ночи, девушке хочется сгореть от стыда. Даже шевелиться страшно неловко, не хочется разбудить зозяина обители и… Слов просто нет, чувства элементарно захлестывают и выбивают воздух из лёгких.       А его сердцебиение — уверенное и ровное — бьёт прямо в спину. Размеренно и спокойно, так же как и руки, держат за талию, уверенно и тепло. От этого хорошо, внутри поднимается такая волна удовольствия и спокойствия, что убегать таки и не хочется. Организм словно соглашаясь, заставляет девушку чихнуть и: — Будь здорова, солнце. Выспалась? — Хриплый спросоня голос звучит будоражаще. — Эм… да. — тихо шепчет девушка, ощущая как рука Стаса мягко ласкает мягенький животик. — Кушать хочешь? Что-то болит? Или ещё отдыхаем? — Он прижимается к девушке ближе, носом утыкаясь в волосы и вдыхая их запах.       А Слава во первых все ещё сонная, во вторых оказывается мгновенно смущенной, а в третьих — она ощущает определённую, явно заинтересованную в ней, часть тела и вновь заливается краской. Кушать сейчас точно не хочется, но если это значит, что Стас пойдёт готовить ей завтрак — Господи, сопливая романтика с одной стороны и возможность ненадолго остаться одной — с другой, тогда стоит согласиться. Болит… болит ли? Боже, как он может так просто это спрашивать это же неприлично, стыдно и… А насчёт отдохнуть, конечно, шикарно, только во что выльется этот отдых раз Стас уже в полной готовности.       Девушка не успевает ничего ответить погрузившись в свои мысли как мужчина нависает над ней и, дождавшись её внимания, легонько целует губы. Затем спускается на шею. Проводит руками по ключицам и опускается ниже. Старшеклассница старается не думать о том, что они оба голые, но это трудно, особенно, когда Стас сползает по её телу ниже и ниже… — Стас, стой, я же… — не знает как продолжить, а мужчина улыбается. — Расслабься, я не буду делать ничего особенного, хотя, — в его глазах пляшут черти, — хочу сделать тебе хорошо.       Он опускается все ниже и ниже, затем разводит ноги и — О, Боже! Целует её там. Как бы Слава не старалась сжать ноги или оттолкнуть его — у неё не получается. Её выгибает от его прикосновений, от его языка и ласк, что он дарит, от настойчивости и остроты ощущений и болезненно-яркого удовольствия.       А затем он нависает над ней и красуясь облизывается. Завтрак проходит тихо и спокойно, опять же, в постели. — Я отвезу тебя домой, заодно и с родителями пообщаюсь, — начинает так обыденно, но девушка взрывается. — Ты с ума сошёл?! Они же… папа точно… — Детка, не нагнетай. Я вполне согласен с фразой — «обесчестил — женись!».       Смеётся сволочь, а потом уже объясняет свои мысли нормальным образом. Хочет нормально с родителями пообщаться, выразить искренность своих намерений и… Господи, блять, это ж такой пиздец и никак иначе. Но… хочется верить, что не нужно будет лгать родителям или отмазываться, просто…       Стыдоба.              Полет домой был спокойным, не нужно было отвлекаться от страха высоты книгой или чем-то ещё, ведь Стас был рядом, он успокаивал сам по себе, был такой таблеточкой-расслабоном, он отвлекал совершенно иначе, перетягивая на себя всё внимание. Притягивая просто своим присуствием и существованием. А его рука, что мирно лежала чуть выше колена девушки то и дело, сбивала фокус.       Было неловко. Было беспокойно. Стыдно и волнующе. Но это никак не было связано с полётом и высотой. Слава расслабилась, она даже умудрилась немного покимарить в полёте. Поездка к дому тоже прошла спокойно, только вот с каждой знакомой улицей волнение усиливалось. Предсказать реакцию родителей было просто, но как же не хотелось скандала и нападок отца на Стаса, не дай бог он решит его подставить или…       Родной дом встретил привычным запахом пирога с виноградом и беседой родителей на кухне. Стас шагал на пару шагов позади, первой на прибывших обратила внимание мама. — О, здравствуйте Станислав. Какими судьбами к нам? — Улыбнулась женщина. — Ох, здравствуйте, надеюсь не сильно оторвем вас от ужина. Хотел бы с вами кое-что обсудить. — Проходите-проходите. Голодные? Дочь, ты тоже не стой, мостись за стол.       Девушка кивнула и села, мужчина последовал её же примеру. Пономаренко-старшая начала крутиться вокруг стола. Картофель с овощами, да и пирог появились ещё в двух порциях. Отец за это время завёл простой разговор со Стасом, но всё должно было измениться с мгновения на мгновение. — Так вот… в принципе почему я здесь оказался. Вам причина явно не понравится, но я не сопливый школьник, чтобы избегать ответственности. — Родители девушки уже были беспокойно-заинтересованы. — Прозвучит пусть и отчасти старомодно, но… я хочу быть вместе с вашей дочерью.       Тишина продлилась лишь пару мгновений. Затем отец резко ударил ладонью по столу и посуда испуганно пискнула. Мать нервно выдохнула, а сама Слава прикрыла лицо руками. — Я говорю об этом, потому что настроен серьёзно и не… — Пошёл вон! — перебивает отец. — Пошёл вон из моего дома, ублюдок!       Лицо мужчины наливается краской гнева и он встаёт из-за стола. Следом поднимается и мать, она убирает пустую да и вообще посуду подальше, а Стас выходит за отцом в коридор. И разговор как бы на повышенных тонах, но Слава не может разобрать слов. Уж слишком у неё пульсирует кровь в висках. Слишком всё это кошмарно получилось… а мать стоит напротив и смотрит.       Так пялится, словно прожигая взглядом и неясно сколько времени проходит, как отец возвращается в кухню. Он всё ещё на взводе, как и все присутствующие здесь, но девушка не намерена просто выслушивать претензии, хватит. — Мам, пап, мы серьёзно. Это не какая-то подростковая блажь… — Конечно, — перебивает отец, — это кризис среднего возраста у него, когда ему хочется… — смотрит на Славу и замолкает. — Хочется чего? Свежего юного тела? Пф, не смеши меня, уж Стасу на это по боку. Он серьёзен, гораздо серьёзнее чем ты можешь себе пред… — Он тебя использует. Или хочет использовать! И никак иначе, ты вон как ему почти в рот заглядываешь и боготворишь, не нужна ты ему. — Ах не нужна, — девушка достаёт папку из сумки, — вот насколько я ему не нужна и безразлична.       Листы с её изображениями разлетаются по кухне. Слава, уезжая с его студии, забрала себе те рисунки, которые пришлись ей больше по душе — на память, чтобы ощущать его так же рядом. — Вот насколько я с ним рядом. Господи, блять, у него моих рисунков за эти четыре года столько — сколько я за всю жизнь не рисовала. — Отец и мать теперь оба бледные и непонимающие. — Он из школы ушёл то ли потому, что понял, как я на него смотрю, то ли потому что это и для него оказалось важным. Он видел во мне, ребёнке, часть себя…       Девушка оседает на пол. — Боже… я люблю его… — Всё ещё неверяще шепчет старшеклассница осознавая настолько простую истину. Одно дело чувствовать и принимать, но облечь в слова… это иначе. — Нет! — твёрдо начинает отец. — Ему от тебя только одно нужно и если он тебя хоть пальцем тронет, то я его посажу. И срок ему выбью побольше. Он ведь тебе в отцы годится! — Не смей! — срывается девушка. — Он не такой! Думаешь, после того, что у нас было если бы он хотел просто использовать меня, то приехал бы? Не рискованно ли это? Не глупо ли?       До неё самой и не сразу дошло, что девушка спалила их отношения полностью. И теперь отец действительно может… черт! — Ты не посмеешь ничего ему сделать! Я без него не буду жить! — Рычит Слава, а затем убегает в свою комнату.       Она не ожидала, что скажет такое, не ожидала, что и разрыдается после, вообще не думала, что всё будет так. Он ведь вновь появился в её жизни, взаимный. Какую прекрасную неделю они провели во Львове, а теперь… То ли он всё разрушил, решив рассказать, то ли она сама — выдав самую личную информацию.       Мелодия звонка вывела девушку из состояния самобичевания, но взглянув на вызов ей вновь захотелось расплакаться. Втянув сопли, и высморкавшись в ближайшую ткань девушка ответила. — Да? — по её голосу он сразу понял, что уже что-то случилось. — Так… по какому поводу рыдаем? Детка, всё ведь не так плохо прошло, в морду мне твой отец не дал, дружков-ментов не вызвал… — Это только пока, — тихо прогундосила девушка, — просто я… я сказала… ну он сказал, что ты хочешь меня использовать, а потом… исчезнешь… а я, что ты не такой. Что ты… мы… ну ты меня… и… и… уаааааааа. Осознание того, во что в итоге может вилиться её откровенность, пусть и в защиту Стаса, убивало. Она не хотела доставлять ему проблем, особенно с органами да и со своими родными, но когда отец начал гнуть свое, то просто не сдержалась. — То есть ты рассказала, — мужчина замолчал, — что я тебя обесчестил? — Ууууаааааа. Нн… таким слоаааами… — И всё? Детка, я не беру своих слов обратно. Чтобы они там не думали. Мы с твоим отцом договорились, до твоего признания, что тебе не будут запрещать со мной общаться. Телефон всегда при тебе, видеться только будем в общественных местах, да и на едине не оставаться как бы… По возможности. — Он выдохнул. — Если нужно, я тебе и кольцо куплю — будешь сразу моей невестой считаться. Гостевой брак, блин. Только не плачь, малыш. — Всё это время пока он говорил Слава так и продолжала завывать. — У тебя ещё вся жизнь впереди, надеюсь, что со мной, так что не паникуй раньше времени. Я тебя в обиду не дам, и себя тем более. — Хорооошо. — прогундосила девушка. — Да, поэтому сейчас мчишься в ванну, умываешься, или даже устраиваешь себе шикарные банные процедуры, а затем ложишься спать. А всё остальное завтра, детка, завтра. — Да, — так же тихо и мягко… — Ты ведь знаешь, что я люблю тебя?       От этого вопроса телефон девушки грохается на пол, но она быстро возвращает его себе. Сердце бьётся где-то в глотке, а ответные слова не хотят срываться с губ. Мужчина что-то продолжает рассказывать, медленно и убаюкивающее. Слава решает проигнорировать и ванну и всё остальное, просто удобно ложиться и засыпает под его голос. Тихий, спокойный и низкий. И в какой-то момент сама так же тихо произносит ему в ответ: — Я тоже тебя люблю… *** Конец рассказа, но всего лишь начало их истории…♡