Глава 1. Кругом голова

…— Он интересуется историей края, — смущенно улыбнулась Полина, — много знает про наш фольклор. — Как о мне, брехня это все! — гордо выпятив грудь заявил Ромка, — бабушкины сказки, небо-… И он осекся, заметив, как замялась Поля, снова как-то неловко смотря в пол. Проклиная себя и свою прямолинейность, он очень как-то глупо спросил, всеми силами демонстрируя сожаление и стыд: — Ну… и как там у него с… фокль-… фолько… Тщетными пытками выговорить весьма незнакомое для хулигана слово, н вероятно вызывал даже больше смеха, чем Бяшкины, не всегда уместные, шутейки. Полина тихо хихикнуло и продолжила, как ни в чем ни бывало. — Да хорошо все было. Сказки, легенды разные, — девушка подскочила с дивана, активно жестикулируя, — Ты бы знал, сколько оказывается у нас тут сказаний забытых! Он просто продолжал смотреть на нее с легкой улыбкой. На черные, мягкие волосы, опадающие на хрупкие плечи, на синие, как море глаза. Он молча слушал ее, завороженный. Такое редкое и незнакомое ему чувство. Но очень приятное… — Ты вот например знал, что наша сельская считалочка за собой имеет какую-то легенду? Рома был вырван и утопичного мира забвения и не сразу понял что обращаются к нему: — Ч-че? Полина небрежно смахнула пряди с лица, пряча задорную ухмылку. — Ну сельская наша считалочка! «Раз-два, прилети сова…» — Ой ля, знаю, чего тут. Первоклашки эти все уши своим дерь…— Рома снова осекся, но на это раз не разглядел замешательства в глазах Полины. Наоборот, ее озорной и веселый взгляд, как никотин, вкачивал уверенность и придавал сил. На этот раз неловкая паузы умерла в течении секунды — .… Кхем ну знаю короче. Его мозг снова отключился от реальности. Он наконец мог спокойно просто смотреть на нее, такую милую и прекрасную. Он даже не понимал смысл многих заумных древних терминов и словечек, которыми пестрила речь внучки бывшего краеведа. Отдаленный сюжет про какой-то ритуал, шамана, замерзшего охотника. Говорил бы это кто-то другой, это было лишь бредом сивой кобылы — не более. Но в ее исполнении и все обретало краски. Сейчас он просто мог… Вслушиваться в ее голос и быть по настоящему счастливым. — … собрались и спешно ушли на юг. — Наконец закончила девушка, заметно помрачнев. Ромка непроизвольно вздрогнул, словно что-то из вышесказанного, чего он помнил свгубо смятыми отрывками, было его виной. Меньше всего ему хотелось вызывать у нее приступы плохих воспоминаний. Взгляд сапфировых глаз теперь отстраненно буравил пол. Смяв подол юбки Полина прошептала: — Долго же до них доходило… — Доходило что? Девчушка подняла глаза: — Что надо уезжать отсюда! зачем жить где-то здесь, когда есть целый мир! Она широко развела руки, словно крылья птицы, готовившейся взлететь: — Целый мир! И показала что-то миллиметровое двумя пальцами: — Поселок! Рома лишь изумлено клонил голову набок: — Вот знаешь как наш поселок называется? А там красивые названия городов, Ром! Только послушай: Рейкьявик, Тель-Авив, Верона! Это же не слова, целая музыка! Ромка усмехнулся. — Нда, по сравнения с нашим «селом — залупинском» и правда красивые. — Вот видишь! — уже более воодушевленно ответила Морозова, — А здесь… Искра улетучилась из ее прекрасных, зеркально-чистых глаз. Она как-то печально опустила плечи. — А здесь…

***

Рома шагал по сугробам, пытаясь перебороть слезы и рвущее и сжигающее его изнутри боли. Он не смог. Он не нашел то, зачем он сбежал сюда, в место, что вечно будет напоминать ему о том, что он совершил… О том, что он гребанный, беспомощный слабак. Всего лишь мальчишка не что более. Отец был прав. Он не нашел его. Просто НЕ НАШЕЛ самого верного ему и дорогого человека. Он слабак и ублюдок. Он пренебрег им, буквально ради нее. Ведь именно с идеи все начиналось. Что он ее «спасет» и… В итоге он вообще никого не спас. Ни Катю, ни Игорька. НИКОГО. ЖАЛКИЙ ГРЯЗНЫЙ УБЛЮДОК. Рома утер выступающие слезы ненависти и бессилия. Из глотки вырвалось бессильное рычание. Осознание медленно подступало к голове с каждым ударом сердца. Он не брал в счет свою семью. Теперь, у него никого не осталось. Но он должен быть сильным. Вокруг был лишь вой ветра и скрип вековых сосен. Утро каким-то образом стало в разы морознее ночи. Облака даже не расступились. Округа тонула с сером полумраке. В глубинах леса что-то взвыло. Рома машинально развернулся, наотмашь ударив пустоту ножом. Тщетно пытаясь отыскать во мраке хоть что-нибудь. Страх подступал к истокам сознания, вымаливая у хозяина одно лишь действие: Бежать. Первым, что пришло на ум, были волки. Страх сам начал подкидывать жуткие идеи того, что происходит там, за деревьями. Разум не сразу отдал себе отчет, что крик как минимум, не был похож на волчий. Странный и искаженный, будто бы эхом… и расстоянием. Человеческий крик? Часть его в ужасе кричала: «Беги и не оглядывайся!», пока другая испуганно вслушивалась в нарастающее эхо. «А вдруг это Бяша?» «Не-е-ет… голос другой…» Снежинки неприятно врезались в лицо, сопровождаемые резкими порывами ледяного ветра. А если все-таки там человек? И если он сейчас развернется и побежит, как девчонка, позволит ему умереть? Все еще колеблясь, Ромка развернулся на 180 градусов, продолжая буравить глазами темноту. Былая решимость улетучилась, но угольки смелости еще теплились в глубине души. Крик повторился. На этот раз слух был сосредоточен гораздо лучше. С души будто свалился камень. Человеческий крик. Там люди, весьма наивно зовущие тех, кого слишком поздно спасать. Голова давно вскипела от давления. Она закипала еще с того момента, когда он по приходу в школу обнаружил мертвое, монохромное лицо лучшего друга смотревшего на него с фотографии. Он сомневался, что его фотография сейчас красуется где-то рядом. Вряд-ли. Вряд ли даже заметили его пропажу. — Анто-о-он! Он замер на месте. Он не мог выдавить и звука. Стоял как вкопанный, чувствуя, как его оглушает собственный пульс. «Ч-что…» Ноги стали ватными. Этого не может быть. Просто не может. Сердце продолжало колотиться, подобно запертой в клетке птице. Дыхание сбилось, ибо смелость окончательно его покинула. В следующую секунду до ушей донесся еще один звук. Из-за спины. Приближающийся.

***

Холодный ветер поднимал снежинки. Внезапно появившиеся тучи скрыли луну. Мороз и тьма превращали мирные домики поселка в жуткие склепы, в которых покоились скелеты. А может, еще не скелеты. А изуродованные тела, чье мясо свисает когтей, напоминающих мясные крюки, но в добавок, еще и острые, как бритва. Свист ледяного ветра походил на вой неизвестного чудовища, пришедшего за детскими душами. Или только за одной? Снежинки больно врезались в лицо, из-за чего казалось, что его резали заживо. Животный ужас пробирает изнутри, заставляя его снова и снова задыхаться. «Завтра ждём мясца, а иначе…» От только что пережитого кошмара скручивание, ломало пополам. «Иначе…» Мороз обжег дыхание, лёгкие неприятно болели, толи от усталости, то ли от холода, то ли от страха… а может от всего вместе? «Иначе.....» Эти пугающие слова, произнесенные жутким голосом. Страх облеплял тело, подобно снегу. «ИНАЧЕ…» На границе леса появился огонёк. Спасение. Надежда. Несмотря на то, что изнеможённость уже рядом, бег снова ускорился. «Иначе мы съедим всю твою семью!» Каждый скрип ветки или дерева казался скрежет длинных когтей монстров. В голове гудели голоса, повторяющиеся строчки считалочки. Тишину разорвало эхо: — Анто-о-он! По глазам ударил мимолетный луч солнца, еле пробравшийся сквозь тучи и еловые ветви. Он закрыл глаза, сжал голову руками, пытаясь избавиться от шума внутри черепной коробки. Бесполезно. — Анто-о-он! Сердце билось очень быстро, кровь стучала в висках. Антон попытался набрать в легкие побольше воздуха. Он ощутил, как сильно дрожит. Почему он?! Он не хотел делать сложный выбор, не хотел ничем жертвовать, не хотел выбирать. Всего лишь хотел, чтобы его оставили в покое. Он не заметил, как вылетел из абсолютно черного мрака елей на крошечную полянку, пропитанную утренней синевой. И он не заметил, как врезался в кого-то на полном ходу. — Блять! Знакомый голос ударил по барабанным перепонкам. Антон пролетел еще полметра и впечатался в сугроб. «БЕЖАТЬ.» Он перевернулся на спину, готовясь отбить атаку, как загнанное в угол животное. В глазах все плыло. Знакомый зуд сообщил об отсутствии очков. Совсем рядом, на снегу лежал размытый, темный силуэт. Одного с ним роста, из-за чего мысль, взрослый отпала сама собой. Никто из них так не матерился, да и голос так не звучал… Как у человека. Уши резало огромное количество сдавленного мата. Рома поднялся, потирая ушибленное плечо. Когда глаза упали на виновника происшествия он на секунду лишился дара речи. Абсолютное непонимание происходящего. Так это можно было назвать. — Тоха?.. Глаза округлились, выражая застывший в них ужас. Мальчик не смотрел на Ромку, а куда-то в пустоту. Руки были прижаты к голове… Пятифану потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить… Бяшу. Когда его нашли, он сидел в этой позе. Ромка сидел рядом с ним, пытаясь понять, что с его другом и почему он молчит. Чёрный Гараж… Неужели Антон попал туда и тоже выбрался? Но… они же уже там были. Уже видели, что он делает с детьми. Рассмотрели в мельчайших подробностях. Да и после того, как они выбрались, от ужаса сильнее тряся Роман. Что могло его напугать его ещё сильнее?! В ушах стучала кровь. Голова кружилась. В руках немного покалывало. Чувство какой-то нереальности, неправильности, неверия во все это разрывало границы его разума. Который был готов пересечь границу безумия. Он закричал, надеясь, что этим самым даст себе неоспоримое обещание: — Принесу! ПРИНЕСУ! — Тоха, не ори ты блять! Голоса в голове, паника, страх, тошнотворное ощущение в животе — все резко исчезло. Грохот в голове пропал. Наконец-то стало тихо. Во рту появился солоноватый привкус. После чего в голову резко отдало болью. Перед глазами всплыла вчерашняя ночь. Его едва не вырвало на месте. — Ты че нах? Живой? Чёрный Гараж что ли увидел? — Р-рома?.. Это ты?.. — Антон медленно отполз от тени, стоящей рядом, но лишь врезался спиной в дерево. Не веря в происходящее, он таращился на друга. Рома ли это? Или снова галлюцинации? — Я, я! — Юный гопник серьёзно вгляделся в глаза другу, скрытые линзами очков, — Какого хера ты тут делаешь? Ромка не скрывал своего недоверия. Хотя. правильнее будет сказать, плохого предчувствия. А на него у Пятифана было достаточно оснований. Что школьник забыл в лесу, уже почти под рассвет, еще в добавок настолько странно себя ведет?! Все таки, Антон остался его единственным другом. Против ожидания, Тоха не ответил на вопрос. Словно в своем мире от продолжил: — Т-ты же пропал. Откуда т-ты взялся… — Ничего я не пропадал! Я… — Ромка замялся, стараясь уйти от ответа, но сдался, — Я Бяшу искал… Как видишь. — Пацан вздохнул, — Без результата. В глаза ударил слабый лучик света. Солнце только переступало линию горизонта. Ромка потряс головой, стряхивая ночной снег. Его не покидало ужасное чувство. Что-то должно вскоре произойти. Или уже происходит. Холодок пробежал по спине. Пятифан тихо сматерился, поглядывая по сторонам. — Ну, Тох? Что ты здесь забыл? — Ничего. — голос друга вернулся в норму. Сам не знаю… Как сюда попал. Рома смерил его недовольным взглядом. Антон не реагировал. «Пиздит как дышит» — пронеслось в голове хулигана, но вместо этого бросил лишь излюбленное: «Брешешь!» — Ты Черный Гараж что-ли видел? — повторил Рома, искренне надеясь, что теперь ему ответят. — Д-да… Наверное… Стоп… Не… — Заикнувшись ответил Тоха. — Можешь показать где это? — Перебил он Тошу. Глаза Ромы вспыхнули. Он сам разъебет всех ублюдков по дороге. За друга! Да он хоть горы перевернет! — Н-назад? — испуганно отозвался голос. — Конечно! — Рома вскочил на ноги, голос на миг стал счастливым. — Нет… только не назад… — Я их сам ножиком порешаю! За друга-то! За Бяшу! — Нет, нет, НЕТ! — тихий голос перешел на крик, — Я не пойду назад! Ромка обескураженно посмотрел на друга. Тот снова прижал руки к голове, но теперь кое-что изменилось. Рома снова присел и… Холодок пробежал по спине. Перед глазами встали чудища, духи леса, настоящие убийцы, поедатели плоти, человечины. Что он мог сказать?! Он не может из-за таких глупостей садится в дурку, куда его мечтала упечь в своих сплетнях.Катя. От этого имени горчить стало сильнее. «Не говори.» Перед взором Антона пронеслись его худшие воспоминания. Сделает ли он еще хуже? Глаза друга вдруг стали мокрыми. От слез. Он все что-то говорил. Бессвязно, словно бредил, беспорядочно всхлипывал. Пятифан опешил. Он впервые оказался в такой ситуации. Порой, он нарочно провоцировал сопляков из параллели на слезы, чтобы поржать над ними. Но сейчас он смотрел на друга, который даже не всхлипнул, когда они с Семеном его избивали. Когда на его глаза одноклассницу прокрутило в мясорубке. Даже он — хулиган и гопник, тогда сломался. Но он не помнил слез на лице Антона. Что такого ужасного могло произойти? Или это от того, что он держал все в себе а теперь все выплеснулось? Рома не знал, как и почему такое происходит, в психологии он не силен совсем, да и с ним подобного никогда не было. Прежде, чем Роман успел спросить что-то еще, по его ушам ударил хруст. Ветки. Он обернулся, выхватив нож, словно его ужалили.