***

Вы были наивны, словно дитя, меня всегда это забавляло. Дерзкая, смелая, местами даже слишком. Вероятно, вас разбаловал отец, а, быть может, дело было в вашей схожести с матерью. Это не так важно, на самом деле. Но в вашей строптивости был свой шарм, я не мог это отрицать. Когда другие женщины отходили в сторону, отводя взгляд, вы никогда не стеснялись в своих выражениях. Шли наперекор, грубили, говорили то, что думали на самом деле. То была глупость или же излишняя самоувренность — не знаю. Злился ли я? Ничуть. Вы ещё так молоды, наивны и отчаянны. Не до конца понимаете все устройство жизни. Я прощал вам все эти вольности. Я далеко не молодой парень, управляемый гормонами. Все эти чувства, влюбленность — были чужды для меня, позабыты давным давно. Так я думал. И помыслить не мог, что простое прикосновение может разжечь во мне такой огонь. Огонь запретной страсти. Я долго, очень долго и отчаянно отрицал эти задатки чувств, запрещал себе даже думать о подобном. Мне казалось, будто я стою на краю пропасти: один шаг, и я разобьюсь насмерть. И этот единственный, маленький шаг — это вы. Я знал, если сделаю его, дороги назад нет и не будет. Я знал, что вы погубите меня. Рано или поздно. Думать о таком не подобает порядочным мужчинам. Вы слишком молоды, хороши, наивны. Вы выросли на моих глазах, я дружил с вашим отцом с вашего рождения. Но порочные мысли не отпускали меня, словно я был прикован цепями к огромному камню, тянущему меня на дно. Стоило только вам коснуться моей руки как бы невзначай, бросить лукавый взгляд, и во мне разгорался пожар неведомой силы. Я даже не подозревал, что могу так вожделеть кого-то. Вы, словно ведьма, околдовали меня. За подобные мысли мне была только одна дорога — в Джаха́ннам . Но, знаете, искушение было столь велико, что даже человеку с такой выдержкой, как у меня, было сложно сопротивляться ему. Зов сердца был так силен. Стоило только представить сладкий запах вашей бархатной кожи, увидеть вашу невинную улыбку, очаровательные хрупкие запястья, что хотелось добровольно сделать этот губительный шаг в бездну. Пропасть навсегда, лишь бы хоть раз ощутить, каковы на вкус ваши губы. Я был уверен, что они пахнут какими-нибудь сладкими фруктами, одним из тех бальзамов, что вы постоянно пользовались. И не ошибся. Мне кажется аромат персика до сих пор преследует меня во сне. Я просыпаюсь в ночи, как от страшного кошмара, все ещё ощущая этот призрачный запах. Я не чувствую раскаяния. Видит Аллах, я пытался бороться с искушением, но желание было сильнее страха перед карой Всевышнего. И если суждено, пусть покарает меня за потаенные желания и помыслы. И вот, взрослый, самодостаточный и серьёзный мужчина, сгорел от любви к такой невоспитанной, но безумно притягательной дикарке. Полностью покоренный я был в вашей власти, и только от вас зависела моя судьба. Я никогда не забуду нашу первую ночь. Изящные изгибы вашего тела, трепетные прикосновения. Вы были очаровательны. Чувственная, невинная, такая искренняя и нежная. Я тонул в омуте своих чувств и желаний. Очень давно я не испытывал столь сильных эмоций. И не думал, что уже способен на них. Я отдавал вам всего себя без остатка, был внимателен и нежен. Очень хотел, чтобы вам было со мной также хорошо. В конце концов, меня ждала погибель. Вашу суть не унять, серьёзные отношения не про вас. Вы всегда стремились к свободе. И, хоть я был готов к подобному исходу, меня ждало разочарование. Я погиб в тот момент, когда вы исчезли накануне нашей свадьбы. Разумеется, за свою долгую жизнь я натерпелся многого. И предательство и разбитое сердце, — все это не было для меня в новинку. Но как же больно было читать ваше прощальное письмо. Вы говорили, что не готовы? Что такая жизнь не для вас? Я уже не помню содержания вашего монолога. Помню только опустошение, которое испытал в тот роковой день. Огонь страсти и запретных чувств погубил меня. Тем огнём были вы. Кажется, вы говорили, что присоединяетесь к мятежнику, чтобы вершить правосудие. Иронично, как цикличны все события в этом мире. Что к вам чувствовать теперь? Я не знаю. Любовь. Ненависть. Они так смешались и переплелись между собой, что я уже не могу понять, где кончается одно, и начинается другое. Быть может, если бы я зарубил на корню зарождающиеся чувства, этого не случилось бы? Ответ прост. Я не хотел с ними бороться. Я испытывал одновременно отчаяние и страсть. Это было похоже на мазохизм. Я добровольно подписал себе смертный приговор. И буду век расплачиваться за свои грехи.