sinking

С того дня ни один Облачный Рыцарь не мог узнать генерала Цзинь Юаня. Сыгравшая злую шутку судьба вынудила его собственными глазами видеть то, чего не вынесет даже самый стойкий из людей. И столетний воин убедился, что далеко не является таковым. Он стоял на коленях, взгляд был совершенно пустым. Иньсинь лежала замертво на холодном каменном полу в окружении тысяч золотых лепестков, все тело испещрено ранами, из которых едва струилась загустевшая кровь. Стрела Лани не знает жалости, и он не должен, вся его сущность ненавидела порождения Изобилия, но как бы он хотел провести с ней немного больше времени. Слуги решили не беспокоить его какое-то время, но буквально на следующий день генерал уже разгуливал с дежурной улыбкой. Помогал Яньциню с тренировками, разбирал документы, полол сорняки в саду и постоянно что-то тихо говорил. Так тихо, как могла слышать только его супруга, и больше никто. Все эти слова предназначались ей. О том, что в опере скоро выступает ее любимый певец, и что Юань обязательно закончит работу к трем часам, чтобы они пораньше вернулись домой. Что у мальца все лучше отрабатываются тяжелые удары, и он скоро сможет сразиться с другим генералом хотя бы вполсилы, а не только против выученных движений наставника. Он все еще гордо держал спину ровно, но что-то в нем было надтреснуто. Смеялся он не так искренне, стал больше дремать и еще больше жаловаться на усталость. Выпровоженный в итоге к Байлу, которая даже отшатнулась от изменившегося до невозможности военачальника, он сидел на кушетке и рассказывал, как сильно любит. Его остановили только навернувшиеся на детском лице слезы, и мужчина виновато обнял доктора, которую ненамеренно расстроил. Юаню было невдомек, как сильно все сжималось внутри у его окружения. Он просыпался к девяти, беззлобно ругаясь, что Иньсинь опять убежала на службу без него, даже не написала сообщение, что уже добралась. Последним голосовым - вопрос жизни и смерти: синие туфли или черные. Тогда он ответил черные, недолго думая, но теперь написал, что то темно-синее платье под такую же обувь будет смотреться на его сокровище неотразимо. Дремал на работе, пока наглые воробьи пригревались у его шеи распушенными во все стороны комочками. Пока он спал, нежные пальцы коротко огладили его щеку, как обычно любила его будить супруга. – Иньсинь? Прости... Я еще подремаю. Очень... устал. Пришедшая служанка не решилась убрать ладонь, к которой генерал прижался так умиротворенно. Может быть, так станет хоть ненадолго легче.