Часть 1

Несносные, раздражающие дети. Попытаться украсть меч Гриффиндора? Прямо из-под носа директора, по совместительству Пожирателя смерти? Даже от гриффиндорцев Северус ждал большей мозговой активности. Впрочем, последнее – лишь его промах. Пожалуй, стоило бы отдать брату и сестре Кэрроу право наказать их. Пусть эти дети осознают последствия своих действий. Он так не поступает. – Должен ли я напомнить, что Хагрид – полувеликан, а Запретный лес неспроста называется запретным? – бесцветно интересуется Северус, когда видит сомнение на лицах Кэрроу из-за выбранного им наказания. Одновременно с этим он холодно смотрит на них и позволяет короткой, плотоядной улыбке скользнуть по губам – давая возможность додумать остальное самим. Эти двое явно рассчитывали на показательное шоу, в котором Северус накажет студентов лично. Ему приходится сглотнуть приступ тошноты, не позволяя маске на лице треснуть. К счастью, Кэрроу не отличаются высоким уровнем интеллекта, а о характере Хагрида не знают ничего – так что легко на его уловку ведутся, расплываясь в куда более очевидных, кровожадных улыбках. К счастью, остальная школа высоким уровнем интеллекта не отличается тоже. Ведутся и они. Верят, что Северус и впрямь посчитал отработку у Хагрида чем-то жестоким. Лишь Минерва бросает на него проницательный взгляд – который, впрочем, быстро сменяется всепоглощающей ненавистью, закованной в сдержанное выражение лица. От этого совсем не больно. С чего бы? И только что-то в грудной клетке неприятно саднит, когда Северус равнодушно отворачивается. Вернувшись в кабинет, он скользит отстраненным взглядом по стенам, по портретам, по мелочам, оставшимся после предыдущих директоров. Игнорируя пронзительные голубые глаза, препарирующие до костей. Здесь ничего не принадлежит ему, Северусу. Не может и не будет принадлежать. Он не директор этой школы – и никогда им не станет. Лишь пешка. Разменная фигура в руках игроков посерьезней. Взгляд останавливается на поддельном мече Гриффиндора – и Северус поджимает губы, сдерживая прилив злости. Что ему делать с бестолковыми детьми, которые сами лезут акромантулу в пасть? Если бы за кражей их застал не он, а Амикус или Алекто… Северус не позволяет себе слабость даже сейчас, когда кроме портретов этого никто не увидит. Лишь на секунду прикрывает глаза. В темноте под веками – трое детей, посреди лестницы смотрящих на него снизу вверх. Там, в полумраке коридора, когда на него направили меч, Северус на секунду замер. Не от испуга, конечно – что они смогли бы ему сделать? А потому что на месте яростно глядящей рыжеволосой девчонки ему вдруг померещилась… она. Но наваждение быстро ушло. Развеялось, как морок. Оттенок волос не тот – скорее янтарь, чем солнце. Цвет глаз неправильный – древесная кора вместо изумруда. Да и сама ярость… Слишком несдержанная и пылкая. Она умела обдать холодом ненависти так, что мороз пробирал до костей – сейчас же Северуса лишь попытались сжечь в огне. Но все же. На секунду. Он увидел ее. И едва не дрогнул. Пальцы сжимаются на рукояти меча, и Северус стискивает зубы крепче. С той секунды, когда переступил порог Хогвартса в качестве преподавателя – он ненавидел каждую минуту своего пребывания здесь. Первые месяцы стали его личным адом – в основном благодаря гриффиндорцам, которые отказывались принимать совсем еще зеленого преподавателя-слизеринца. Северус научился держать их в узде. Научился контролировать мир в пределах своего кабинета. Научился заставлять их уважать себя – пусть даже уважение было построено на фундаменте страха и ненависти. Научился. Какой ценой? Это не так уж важно. Но там, посреди лестницы… Северус думает о взорванных котлах Лонгботтома. О стеклянном и безмятежном взгляде Лавгуд. О надломленной после Тайной комнаты Уизли. Сегодня это были не они. Решительные. Яростные. Возглавляющие бессмысленное сопротивление – в мире, где любое сопротивление обречено на провал. Безмозглые дети. В которых храбрости больше, чем когда-либо было в Северусе. И которых он недооценивал. Впрочем, как показало время – у него всегда были проблемы с оценкой реальности. Ему вдруг хочется вернуться назад – и отвесить оплеуху тому, пятнадцатилетнему Северусу, который игнорировал магглорожденность лучшей подруги и жаждал увидеть уродливую метку на своей руке. Трус. Глупец. Впрочем, нынешний Северус еще хуже – он ведь пожинает плоды собственных решений, принятых уже после пятнадцати. А эти дети сражаются с тем, чего он когда-то так жаждал. Чему помог стать тем, чем оно стало. Да, Северус ненавидел каждую секунду, которую провел в качестве преподавателя. Стократно сильнее он ненавидит каждую секунду, которую проводит в качестве директора. Попытаться украсть меч? Неописуемая глупость, которая легко могла стать катастрофой. Но… Там, в полутьме коридора, на Северуса смотрела не Лили – на него смотрели дети, которые сражаются, пока многие взрослые сдаются. Не хватит дня, чтобы перечислить все ошибки, которые он совершил – но пальцев одной руки окажется много, чтобы перечислить его правильные поступки. Вновь вспоминается ярость, решительность и твердая хватка на рукояти меча, направленного ему в грудь. Обязанностью Северуса было учить этих глупых детей. Но почему-то он вдруг думает, что, кажется, не заметил, как они сами чему-то научили его. Северус никогда не станет настоящим директором Хогвартса. Лишь пешка в руках именитых игроков. Терять ему уже нечего. Давно – нечего. Но пока что он еще на игровом поле – а значит, может что-то сделать. Не для себя. Но для глупых детей, которые продолжают сражаться. Впервые с пятнадцати лет Северусу мерещится одобрительная улыбка Лили. И он может вдохнуть.