Не так страшен волк...

Я жила на ферме, сколько себя помню. Другой жизни не знала, не видела. Вся семья была здесь: бабуля Шарлотта, мама и папа, старший брат. На ферме всё просто: пашешь усердно — получаешь по заслугам. Ты не напасёшься ни еды, ни скота, если будешь работать спустя рукава. Я давно усвоила простую истину, получше даже, чем молитву. Ранний подъём, поход к коровнику, затем ещё пара часов с разной птицей. Каждый элемент деревенского ритуала с годами обратился в рутину. Я всегда знала, что за чем идёт, и куда мне бежать дальше. Но всё изменилось в мой шестнадцатый День рождения. К бабушке обратился фермер из соседней деревни с просьбой о помощи. Он не мог больше справляться с быком, который в последнее время стал совсем буйным. Шарлотта была женщиной великодушной, старалась выручать соседей. С крупным рогатым скотом на ферме семейства Харви никогда не имели проблем, и бабушка вскоре согласилась. Я не придавала значения ситуации до того момента, пока животное не привезли на нашу землю. Ну бык и бык, чего уж? Бабушка тем утром пребывала в особенно интересном настроении. С первого крика петуха молчала, как верный шпион, но когда солнце поднялось в зените, крик её донёсся до самого курятника. — Ада, скорей иди сюда! Вообще, меня зовут Аделаида, но в рабочей семье обычно не хватает времени — или образования — говорить так сложно. Потому многие зовут бабулю Лотти, так быстрее и проще. Я выбежала на зов. Услышала, как лошади скакали недалеко от фермы, да так быстро, что пыль уже долетала до нас. Скоро разглядела силуэт какого-то зверя исполинских размеров. Брови нахмурились, я в непонимании глянула на Шарлотту. Она ободряюще улыбнулась, обняла мои плечи. — Уверена, этот малыш всколыхнёт тихую жизнь нашей фермы. Малыш? Неужели? Хорош малыш, который выше большинства домов в округе. С опасливым трепетом я ждала того, что произойдёт в ближайшие минуты. Бабуля скомандовала всем попрятаться на время. За считанные секунды ставни были опущены, двери закрыты, и только дрожащие шторы выдавали интерес обитателей. Работники фермы спешились, внимательно следили, чтобы животное не ринулось на зевак и других жителей. С широко распахнутыми глазами я глядела на нового члена скотного семейства. Огромный, больше двух метров в холке, с короткой, но густой чёрной шерстью. Глаза чернее угля, и в них плескалась ярость. Искренняя, живая. Не смотри в глаза, иначе он взбесится. Одёрнув саму себя, опустила взгляд в пол. Ненадолго. Чтобы чёрный зверь не воспринял интерес как провокацию. Из носа его торчало крупное кольцо, которое крепилось за... Верёвку, думаешь? Чёрта с два! Кольцо крепилось с обеих сторон массивными цепями, а к ним приставляли колышки, которые должны были вбивать в землю. Бык стал вырываться, когда почувствовал, что его хотят оставить прямо на том месте. Шарлотта прихватила меня за плечи, отвела на десяток метров в сторону. Но даже с расстояния казалось, что я ощущала горячее дыхание широких ноздрей. Копытами он вспахивал землю, грозно дышал, показывая свою непокорность, однако работники тоже были хороши. Пока один вбивал первый кол, второй отвлекал внимание животного. Затем наступила очередь второго. С замиранием сердца я глядела, с какой ловкостью мужчины справлялись с озлобленной скотиной. Весь процесс занял несколько минут. Однако в чёрных радужках зияла животная спесь. Бык не был покорён, и наверняка не желал сдаваться так скоро. Я пришла в себя только когда Шарлотта несильно встряхнула меня. Посмотрела на неё, моргнула пару раз. — Знаю, ты не любишь подарки, но сегодня твой день, дорогая. Как назовёшь крепыша? — Кивнула в сторону животного. Глаза распахнулись шире прежнего. Я стала смотреть на быка, на бабулю, и обратно. В голове почти сразу образовался мыслительный процесс. А затем губы шёпотом ответили: — Тенебрис. — Будь здорова. — Хлопнула меня по плечу. — Нет, бабуль. Это его имя. Тенебрис, — повторила увереннее. — В переводе с латыни "тьма". Используя крохи свободного времени, я читала старые отцовские книги. Некоторые из них хранили мёртвый язык. А сегодня, стоило разглядеть мрак животных глаз, слово само мелькнуло в голове. Бабушка хмыкнула, брови её нахмурились. — Странная кличка. — Но подарок же мой? — Конечно, Ада. Тебе и музыку заказывать. Она потрепала мою щёку, что делала нечасто, улыбнулась. Бросила взгляд на новенького быка. — Что ж, без помощи Эйба не обойтись. Надо послать парней за ним. Шарлотта, как всегда, проговаривала вслух указания. Я знала, что процесс может затянуться, потому привлекла внимание. — Спасибо за подарок, бабуль. Можно я вернусь в курятник? — А ты ещё здесь? Давай, поторапливайся. Твою работу за тебя не сделают! — бросила в догонку с наигранной строгостью. Я только отвесила поклон и вернулась к прежнему занятию. *** Прошёл месяц Как я верно предположила в первый же день, Тенебрис оказался проблемным. И это мягко сказано. В первую же неделю он забил молодняк, с которым его поставили в загон. Пришлось соорудить отдельный, с учётом его размеров. Так получилось, что новый загон для моего "подарка" вышел почти такого же размера, как загон для четырёх молодых бычков. У меня в голове не укладывалось это, но каждый раз, проходя мимо загонов, я бросала взгляд и уверялась в правдивости происходящего. Тенебрис не думал сбавлять агрессию. Каждый день он с нечеловеческой силой вырывал колья из земли, чтобы почувствовать свободу, избавиться от оков. В такие моменты Шарлотта загоняла всех в дом, обращалась к крепким работникам, а затем появлялся он. Абрахам Сэлинджер. Единственный человек, который мог усмирить грозного быка. Которого тот признавал. Мужчина чуть младше сорока, высокий, с сильным телом и духом. Чёрные волосы его почти всегда закрывала шляпа, но палящее, летнее солнце делало кончики в разы светлее. Он работал у нас не первый год, однако лично с ним общаться мне не доводилось. Ровно до момента, пока в жизнь фермы не ворвался Тенебрис, что нуждался в хорошем укротителе. Всегда верхом на коне, с хлыстом за пазухой, Сэлинджер внушал необъяснимый трепет в глазах животного. Только в его присутствии бык становился более спокойным, почти смиренным. Все с замиранием сердца наблюдали за представлением, что походило, скорее, на танец. Мужчина плавно очерчивал круг, смотря точно в лоб чёрного быка. Тот следил глазами за чужаком, но нападать не спешил. Возможно, боялся хлыста, который призывно напоминал о себе с каждым разворотом. Впрочем, я быстро поняла, что секрет не в страхе. Только Абрахам мог подарить Тенебрису долгожданное чувство свободы. Когда его не приковывали к земле, а позволяли двигаться. Когда не боялись, не угрожали, но признавали. Я сама стала одной из тех, кто жадно смотрел за работой пастуха. На ферме было совсем мало красивых мужчин, а те немногие из них были либо обручены, либо с особенностями. Сэлинджер относился ко второму типу. Его особенность заключалась в стремлении к свободе. К сожалению или к счастью, далеко не каждая женщина была готова мириться с подобным качеством характера. Хотя многие пытались. Я смотрела на попытки со стороны и тешила себя мыслью, что не вхожу в число счастливиц, которые отдали сердце красивому, но свободолюбивому мужчине. В один из дней Шарлотта попросила меня принести Абрахаму молока. Обычно делала сама, но в тот раз много всего навалилось. После работы жажда мучала всех, а жара только усиливала эффект. Я взяла кувшин, направилась к загонам и вскоре заметила мужчину. Он тоже заметил меня, придержал шляпу для приветствия. Спешился с лошади, когда я встала совсем близко. — Шарлотта просила вас напоить после работы. — Не глядя в глаза, протянула кувшин. — Очень кстати. Руки в мозолях прихватили сосуд. Послышались жадные глотки. Я невольно подняла глаза и замерла. Одинокие капли молока стекали по горлу, ключицам, пропитывали лёгкую рубашку. Зрелище казалось самым обычным, но в один момент чувствовалось до невозможного интимным. Мужчина, девушка, а рядом никого. Отругала себя за нелепые мысли, однако взгляд отвести не могла. Из-за наклона головы соломенная шляпа упала наземь, и я быстро её подняла. Когда мужчина закончил пить, протянула головной убор, вновь отвела глаза. — Вы обронили, мистер Сэлинджер. — Юная мисс Харви заботится о работниках, похвально. Но зачем так официально? Зовите меня по имени. Я встретилась с серыми радужками, почувствовала, как громко застучало сердце. Наверняка, даже мужчина его услышал. Но голос не дрогнул, когда повторила: — Ваша шляпа, Абрахам. Улыбка на его лице стала шире прежнего. В тот миг я поняла, почему многие западали на пастуха. Зрелый и привлекательный мужчина, чья напускная серьёзность развеивается, стоит ему наметить улыбку. Как тут устоять? — Спасибо. На ферме все зовут меня Эйбом. Отчего вы не хотите? — Мне нравится полное имя. Наконец, он выудил свой убор из моих рук. И тотчас до меня дошло, насколько двусмысленной казалась реплика. Мне нравятся полные имена всех людей, а не конкретно ваше! Шарлотта, а не Лотти. Аделаида вместо Ада. Вот, что я имела в виду. Хотела высказать оправдание, но Сэлинджер опередил порыв. Шагнул в мою сторону и, клянусь, я почувствовала, как его рубаха сохранила в себе запах домашнего молока. — А как ваше полное имя, мисс Харви? — Аделаида, — ответила резко. Как с пластырем, чтобы не тянуть. Пастух слегка наклонил голову, не отводя свой туманный взор. Я ощутила себя на месте животных. Мужчина внимательно изучал слабые стороны и повадки; ниточки, за которые можно потянуть. Однако я не из числа пугливых овец, потому меня не страшило внимание опытного работяги. — Красивое имя. — После небольшой паузы добавил на порядок тише: — Мне нравится. Рядом не было зеркала, но я могла бы поставить весь скот на то, что мои щёки стали пунцовыми. Его шёпот казался слишком своевольным. И Абрахам, видимо, почувствовал моё смятение. Шагнул назад. — Могу я звать вас Аделаида? В тот момент его голос приобрёл незнакомые нотки участливой мягкости. Почему-то я подумала, что он редко с кем общается в таком тоне. Солнце не светило в глаза, потому без проблем можно было смотреть на собеседника. Морщинки на его лице местами казались глубокими, но даже они не сумели испортить приятную внешность. Чёрные волосы выглядывали из-под шляпы, впрочем, до них мне не было дела. Спустя несколько долгих секунд пришло осознание, что я так и не ответила на вопрос, и продолжала разглядывать Сэлинджера. А он был нисколько не против. С приподнятыми уголками губ смотрел на меня, не смея нарушить молчание. Где-то рядом шаркнули копытом — я пришла в себя. — Да. Можете обращаться ко мне так. — Хорошо. Не знаете, кому в голову пришла идея клички для быка? Брови нахмурились. Я прислонила кувшин к груди. — А что с ней не так? — Можно было назвать гораздо проще. Черныш, Бугай — любой вариант был бы уместен. Но Тенебрис... Пренебрежение в голосе пастуха задело мою гордость. Я стала ревностно защищать свой выбор. — В переводе с латыни "тьма". Как только я увидела нового быка, в голове мелькнуло именно это слово. А я привыкла слушать интуицию. — Выходит, вы автор сложности? — Да. — Интересно. — Он поправил шляпу. Встал так, чтобы солнце не слепило мне в глаза. — А сами вы имели дело с тьмой, Аделаида? — Имеете в виду быка? — И его тоже. Махнул головой в сторону, где стояло животное. Пальцы невольно крепче вжались в кувшин. — Нет. С Тенебрисом я боюсь контактировать. — Как и все в деревне, — коротко посмеялся мужчина. — В том и проблема: чем сильнее боитесь чего-то, тем сильнее становится объект опасений. А ведь не так страшен волк, как его рисуют. Сэлинджер ловко взобрался на коня и протянул мне свою руку. Несколько долгих секунд я пыталась понять смысл простого действия. Смотрела на широкую мазолистую ладонь, думала, какая же она, должно быть, грубая на ощупь. — Аделаида? — позвал негромко. От того, с какой интонацией он произнёс имя, коленки слабо задрожали. Сделал это игриво, заботливо, но вместе с тем уверенно. Словно мы являлись молодой супружеской парой или давними любовниками, чья страсть не угасла со временем. Быстро я отбросила нелепые сравнения. Пришлось задрать голову, чтобы смотреть в серые глаза собеседника. Он терпеливо ждал. Уголки губ дрогнули в лёгкой улыбке. Наконец, до меня дошло. Протянула руку в ответ — и мужская ладонь обхватила мою. Как ожидалось, рука была грубой, но сильной. Казалось, будто хозяин вместе с прикосновением брал на себя ответственность. Ты можешь верить ему, ведь он позаботится о тебе. Странные ощущения накрыли моё сознание с тем, как наши руки соприкоснулись. Вдруг пастух повёл меня вперёд, прямо к Тенебрису. — Ч-что? Что вы делаете? Это плохая идея. — Вы сказали, что не связывались с тьмой, мисс Харви. Самое время исправить ситуацию, не считаете? Бросила недобрый взгляд на мужчину, но серые радужки мигом развеяли вспыхнувшую злость. Он направил вороного коня дальше, а левой рукой придерживал мою ладонь. Не торопил, но и не сбавлял темп. Бык заметил движение напротив и весь насупился. Я глянула на колышки, которые едва удерживали скотину за металические цепи. Что-то подсказывало, что если он захочет, то вырвется. Оттого кожу покрывали мурашки. Я избегала смотреть в чёрные глаза, вспоминая наставления бабули Шарлотты. Абрахама, напротив, нисколько не заботил бодрый настрой Тенебриса. Он то и дело поглядывал на него, на меня, и обратно. Когда подошли достаточно близко, пастух вышел чуть впереди меня, но руку не отпустил. С высоты своего жеребца глянул на быка без малейшего намёка на опасение. — Привет, дружок. — Рука опустилась на мощную переносицу. — Сегодня я не один. Познакомлю тебя с хозяйкой, а то моя компания точно надоела. Знакомься, это Аделаида Харви. Несильно сжал мою ладонь, поднёс к морде животного. Осторожно, неторопливо, пока я с силой зажмурилась. Горячее дыхание опалило кожу, и я приоткрыла один глаз. — Аделаида, это Тенебрис. Руку щекотнула короткая шерсть — я не сдержала смешок. Тогда бык глубоко выдохнул прямо мне в лицо и принялся тыкать носом. Я старалась не задеть кольцо, пока гладила его морду. Иногда находила в себе смелость заглянуть в чёрные омуты. Теперь Тенебрис не казался таким ужасающим созданием, однако в голове не укладывалось, как всего одно касание могло изменить ситуацию. — Все хотят понимания и уважения к себе, — сказал мужчина, пока я гладила нового приятеля. — Не только люди, но и животные. Последние, наверное, даже больше. Меня занимало только изучение быка. Впервые я находилась так близко к нему, впервые трогала. Пусть не без помощи пастуха, но всё же. Внутри чувствовалась победа над форменным страхом. — Правильно я говорю, Аделаида? — Правильно, Абрахам. Мужская рука опустилась на моё плечо. Касание внезапное, но приятное. Стоявшая жара не думала отступать, и я почувствовала, как рубашка прилипла к коже. Отвратное ощущение. Сэлинджер, однако, не торопился убрать руку. В глубине сознания я поймала мысль, что не хочу, чтобы он её убирал. Шершавая ладонь непонятным образом придавала мне уверенности. Кроме того, странное тепло разливалось внутри. Харви, ты обещала себе, что не попадёшь под его чары... Обещать — не значит жениться? Последнее, чего мне хотелось, так это придумывать оправдание к ситуации. Раз мне хорошо, зачем себя корить? Я радовалась разнице в росте, так как пастух — при всём желании — не смог бы разглядеть дурацкую улыбку. Он мерно поглаживал моё плечо, пока я знакомилась с Тенебрисом. Вся ферма в тот миг словно затихла, и только шарканье животных нарушало молчаливость сцены. ... За своей минутой слабости девушка не заметила, как с заднего двора к загону вышла Шарлотта. Она замерла на секунду, увидев внучку и Сэлинджера, как вдруг лицо её украсила улыбка. Спокойная, честная, с каплей хитринки. — Ада! — позвала громко. Младшая Харви встрепенулась, едва не уронила кувшин и поняла, что пастух убрал свою ладонь. Усилием воли она не стала на него смотреть. — Что, бабуль? — Кур кормить я буду, или как? — Нет, конечно. Уже бегу! Придержала сосуд обеими руками, глянула за плечо в надежде поймать серые глаза. Получилось. Мужчина улыбнулся ещё раз, тронул шляпу на прощание и развернул жеребца в другую сторону.