Часть 1

      У Зеле иней на ресницах уже давно не тает.       В Камнеграде холодно, сквозняк постоянно лижет голые ноги, но это всяко лучше, чем быть засыпанным снегом трупом где-то наверху.       Люди здесь умирают не такими страшными смертями.       Но Зеле хочет на свободу.       Зеле хочет умереть не в пыли и саже, не на больничной койке, не от рук фрагментума.       Она бы хотела умереть под холодным солнцем, хотела бы покрываться инеем, пока еë тело не заледенеет полностью.       Она хочет умереть свободной, когда придëт время.       В Подземье снега как такового нет, только лëд и тот же иней. Этого не хватит, чтобы даже один район Надземья можно было засыпать, но Дикий Огонь добывают воду, как только могут. Они должны выжить, так в чëм дело? Бери ржавый лом и бей по толстому льду, пока пальцы не начнут гореть. Бей по льду, чтобы знать, что завтра у тебя будет тëплая вода и еда.       Бей, чтобы выжить.       Всем в Камнеграде плевать, насколько много пыли и грязи в этой воде. У них нет выбора, им сюда даже медикаменты перестали поставлять.       Разве это не жалко?       Однажды ранним утром Зеле свешивает ноги с раскладушки и думает, что о них всех забыли. С пустым взглядом, с ноющей головной болью и немеющими конечностями.       Она устала бороться за жизнь. Устала надеяться, что однажды она увидит единый Белобог, каким он был в детстве.       Но Зеле уже не ребëнок.       Олег больше не может поднять еë на руки. Наташа больше не дует на жгучие раны. А слëзы никто нежно не вытрет, не скажет, что всë будет хорошо.       Зеле выросла из надежды на будущее. ***       Дикий Огонь разгорается, когда их людям дают возможность вырваться наружу. Языки пламени хотят обглодать каждого стража на углу. Зеле искрится ненавистью ко всем, даже если знает, что не все в мире плохие. Она знает, но кому сейчас не наплевать.       Зеле знает, что у Наташи есть тяжëлый гранатомëт. Зеле знает, как она с ним профессионально обращается. И знает, что когда у Наташи появляются морщинки под глазами, то это значит, что где-то глубоко внутри она зла.       Они на свободе, но чего им это стоило?       Стоили ли все те жизни, утраченные в шахтах, такой свободы? Все те дни и ночи, когда дети голодали, когда умирали больные от нехватки лекарств?       Зеле думает, что недостаточно остро заточила сегодня свою косу. Думает, что хотела бы сама заставить Коколию замолчать в тот день, когда та умерла. Еë слова и без того оставили глубокие шрамы на людях Подземья.       Она злится, но прячется за Олегом от яркого солнца и пугливо ищет взглядом Броню. Молит эонов, чтобы та не бросила своих же людей на полпути. Чтобы не бросила Зеле обратно догнивать на руинах приюта, в котором они росли. Только не после всего, через что они прошли.       К сожалению, к этому прибытию на поверхность, административный район красок не прибавил, но рассматривать мелочи можно сколько угодно. В прошлый раз они торопились, не было возможности осмотреться, обратить внимание на холод, на свет, на то, как одеты люди. В прошлый раз они сразу же бросились за город, прямиком во фрагментум.       Зеле смотрит на всех этих людей, что не знали тяжелейшего труда, которые без понятия, как убивать тварей кусками развалившихся подпорок шахт. Которые не знают ревущего голода.       — «Жители Надмирья всегда едят только половину своих порций. Остальное они выбрасывают» — Зеле крепче сжимает ладонь Олега, когда они идут по старому Белобогу. Тогда людей из Подземья ещë хоть иногда считали людьми, а не мусором из-под аристократичного каблука.       На что Олег молчит, истекает страхом изнутри.       Почему Зеле такая... Такая-...       — «Они знают, что люди внизу голодают?»       Зеле вдыхает морозный воздух и едва ли не плачет.       — «Мне здесь больше не нравится» — Пролетает в воспоминании. ***       Когда Броня требует, чтобы Зеле сходила на медицинский осмотр, Зеле отнекивается, мол, как на собаке заживает.       Именно поэтому она лежит в административной больнице с несколькими плохо сросшимися переломами и катастрофическим недовесом.       Каждый день она надеется, что вот-вот увидит Наташу в дверях, но это были лишь какие-то разнеженные медсëстры, которые в полевых условиях даже ничего сделать не смогут. Да Зеле уверена, что сама лучше перевязывать умеет, чем они, но раз Броня попросила вести себя спокойнее, то Зеле не возникает. Только шипит болезненно, когда еë туго стягивают бинтами. Чистыми, стерильными бинтами. Они даже пахнут больницей и не рассыпаются на руках. Да и то, в Подземье бинты были редкостью.       Обычно Зеле перевязывала раны лоскутами собственной одежды, лишь бы не тревожить Наташу лишний раз. У неë без того хлопот хватает, а Зеле может позаботиться о себе сама. Она ведь взрослая девочка, верно?       В больницу, как оказалось, положили не только еë. Очень много людей из Подземья оказались тут, в белых стенах и запахе медицины. Зеле узнала об этом, когда увидела в дверях своей палаты Клару. Маленькую, тоненькую. Она проходила обследование, как и все дети, рождëнные под Белобогом.       Клара рассказала, что скучает по господину Сварогу и по скрежету шестерëнок перед сном. Но потом еë забирает персонал, говорит, что ей нужно больше кушать и больше дышать через специальный аппарат.       От этих слов, у Зеле самой пыль в лëгких всколыхнулась. Кто-кто, а Клара точно успела надышаться всяким в Заклëпкограде и шахтах. Грустно от этого, однако. Ребëнок же.       А вот Зеле не ребëнок. Она не должна жаловаться. Поэтому душит какое-то отчаяние в себе.       Внутренний ребëнок не находит повода для радости. ***       Зеле стоит рядом с Броней бок-о-бок каждый раз, когда нужно. Поддержит, поправит, едва коснëтся ладони. Зеле не позволяет себе многого. Именно поэтому предпочитает в Форте быть не больше дня, а к закату возвращается в Камнеград, ведь кто ещë будет присматривать за этим бедным городишком? Несомненно, многие переехали на поверхность. В основном это были старики и дети, которым Архитекторы по приказу Верховной Правительницы выделили жилые квартиры и трудоустройство. С последним вышло тяжело, ведь очень мало людей из Подземья могут читать или писать.       Зеле, например, не умела, но старается, чтобы помогать Броне с горами бумаг.       Куда ей столько?       Однако, Зеле не меняется, не становится похожей на заумного Архитектора. Нет. У неë коса требует ежедневного выгула, а кипящая злость в документы не впитается.       Броня слишком занята, чтобы подумать об этом. Пелагея забирает Зеле с собой, ведëт по холодным коридорам заброшенных районов. На горизонте появляется первый штаб стражей, второй... Коробки с припасами давно пустуют и используются лишь для розжига костров. Кожу колит невероятный холод, но он не так страшен как тот, который исходил от виновника торжества – Стелларона.       Зеле была там. Чувствовала, как Стелларон бьëтся с еë сердцем в унисон. От этого и было страшно. Она чувствовала его жизнь. В сравнении с холодом здесь, хотелось посмеяться Пеле в лицо.       Таким нехитрым способом Зеле оказалась среди тех, кого ненавидела всю свою жизнь. Теперь она живëт вместе со стражами, ест одну с ними еду и делит с ними одно поле боя. Даже после запечатывания Стелларрона, фрагментум не распался, а лишь продолжал порождать монстров. Ничего не оставалось поделать, так что стражи держали оборону дальше.       Зеле любезно отказалась от огнестрельного оружия, ведь привыкла к своему, к родному. Точит лезвие каждый вечер, да приговаривает, что завтра прольëт больше крови.       По крайней мере, ей не мешают выпускать пар.       Перевязывать рваные раны с тряпкой во рту тоже не мешают. Она ведь сильная, она не должна плакать. Какой она боец, если чувствует столько боли?       Скрипя зубами, Зеле возвращается в строй. В мыслях отсчитывает секунды до открытия ворот в ад фрагментума.       Если так подумать, то это такая же рутина, как выпить воды.       В Надземье чистая вода кажется райским наслаждением, когда песок в ней не становится частью скудного ужина. ***       Капитан Гепард ведëт свой отряд сквозь воющую метель, и Зеле никогда бы не подумала, что будет так холодно. Даже сквозь множество слоëв одежды мороз царапает руки, ноги, лицо.       Она не впервые видит метель. Такие же ветры сдували снег с трупов на Холме Вечнозимья, но сейчас снег сдувает с трупов еë товарищей. Плечо ноет, но Зеле не может оставить такого же уставшего солдата замерзать насмерть. Один болезненный взгляд в небо не помогает, потому что мирного неба нет.       Только серые тучи.       Зеле на свободе, Зеле умирает, покрываясь слоем инея, но, к сожалению, холодное солнце она себе придумала.       Гепард волочит еë за собой изо всех сил, не потому что Верховная Правительница ему голову с плеч снесëт, а потому что Зеле его солдат, его подчинëнная. В конце концов, она его друг.       Отряд за спиной стонет от ветра так же, как и обледенелые сосны среди скал.       — Я забыла оставить щиты дома, — Бормочет Зеле в уже холодную телогрейку, — Броня будет рвать и метать.       — А я забыл зайти к сестре перед уходом, — Грустно шепчет Гепард. Он знает, что сквозь ветер его не слышно, — Сервал и Рысь будут тоже не в восторге.       После чего они в молчании продолжают идти сквозь глубокий снег.       Вдруг где-то в горах они находят хоть какой-то выступ, за который можно спрятаться от метели.       Солдаты оперативно разжигают костëр и считают потери. Кто-то утирает слëзы. Все боятся.       Зеле боится тоже. Чувствует себя беззащитным ребëнком, когда Гепард дрожащим голосом приговаривает, что всë будет хорошо. Не сколько ей одной, а скорее всем им.       — Как думаешь, когда метель утихнет? — Спрашивает Зеле.       На что Гепард качает головой: «Не скоро»       — Жаль. Я бы хотела увидеть чистое небо хотя бы перед своей смертью.       Но разве не этого она хотела? Умереть в заснеженных полях, когда придëт время?       Хотела.       А потом подумала, что дома еë ждëт Броня. Форт, конечно, едва ли можно звать домом, но Броня там жила, там ей нравилось больше всего. Она, наверное, уставшая, даже вне работы с документацией. Улыбнëтся перед сном, спросит о ситуации на фронте. Причешет тëмные волосы, приласкает.       Старые раны ноют похлеще ветра.       Зеле хочет домой, но у неë иней на ресницах уже давно не тает.