немного мыслей, всё-таки, сохранялось

Когда лежишь в наркологии, ещё и не совсем по своей воле, голова особо не отличается мыслями. Нет, они есть, конечно. В первую очередь маты. Среди них даже были самые частые. Если бы Горшок мог совсем нормально думать, он назвал бы их как-то пафосно, ну типа „три легендарные «блять»“. Это были как три кита, на которых держалась, в одном из представлений, земля. Только три «блять», на которых держалось его, Миши Горшенёва, очень хрупкое на тот момент сознание. Звучали эти «киты» так: 1. «Блять, как больно». 2. «Блять, как плохо». 3. «Блять, а можно у меня сердце не выдержит, я двину кони и всё это кончится?» Это были те сентенции, которые появлялись в больной настрадавшейся голове чаще всего. Хотя…нет. Конечно, ещё очень часто попадалось просто «АААААААААААААА». Вот это тоже было часто. Вторым вариантом мыслей было нечто более обнадёживающее. Миша подумал эту мысль тогда, когда за окном первый раз стало темно. То есть, видимо, на первую ночь. Но в его состоянии как бы не было особо понятно, когда ночь, а когда не ночь. Вторым проблеском сознания была строчка их песни. «Я знаю точно, это всего лишь страшный сон. О ангел мой, ты мне проснуться помоги!» В доме суета… Мысль эта заглядывала не только в виде строчки, но и вполне в буквальном смысле. А если всё это сон? Кошмар? Вот было бы здорово, как говорится. Правильно и ясно, здорово и вечно… Обычно эта мысль прерывалась какой-то из первых. Чаще всего - или «блять, как больно», или просто «ААААААААА». Третья категория мыслей появлялась реже всего. Но без неё, к большому счастью, тоже было никуда. Вот Мишка сейчас и здесь, и здесь хреново. И даже слово «хреново» не описывает в полной-то мере то, как тут хреново. И здесь он совсем один, и ужасно влип, и как он вообще, да чёрт побрал бы его бравые 18 лет и «в жизни надо попробовать всё»…Ну, это всё ясно. Но вроде б, кроме вот этого всего «здесь и сейчас» однажды наступит «там и потом». Мир не ограничивается больницей. Всё это кончится. Где-то там есть, например, Князь. Он сейчас очень ждёт, переживает. А потом будет рядом. Будет пахнуть пивом. С ним можно будет петь. Его можно будет, наверное, даже обнять, если захочется. Вообще, там ещё и концерты будут. И другие ребята из группы. Поручик на барабанах. Тыр-тыр. Балу. Яшка. Машка…Всё будет. И эти мысли были, наверное, иногда даже чуть лучше, чем мысли о внезапной смерти, которая была бы, разумеется, самым лучшим спасением от этого вот всего. Но потом в голове всё снова неизменно перелистывалось на «блять, как больно», «блять, а можно я двину кони?» и «ААААААААААА».