II

ты смеёшься так звонко, но внутри истлеваешь дотла, исповедуешь радость, сглатывая надоевшую горечь, ощущаешь, как сгущается внутри тебя сущая мгла, сдерживая самых страшных чудовищ. в глубине твоих глаз плескается та тишина, что не расскажет о том, как превращаются ночи в остроту, что касается страхом ребра, и точит ножи, каждый раз давая отсрочки: что, возможно, ты когда-то увидишь предвещий свет, вспомнишь вкусы давно позабытой жизни, но лишь ждёшь, когда же наступит рассвет, чтобы выкурить напалмом все скользящие мысли… и пока улыбаешься шире, гладишь чудовищей шерсть стараешься делать вид, что нет в тебе пауз фальшивой ноткой, ведь так привычно внутри рычать и гореть, принимая другими: «ты смеёшься так пронзительно, звонко…»