Пролог

      — Да-да, что такое? — мужчина наклоняется к операционному столу, едва касаясь пальцами плеча стоящего рядом хирурга. В его высоком голосе — одно спокойствие, беспечность, даже будто безразличие, но рука дрожит навесу.       Он стоит, не шевелится, вглядываясь в лицо немолодой пациентки.       Умиротворение. У людей под наркозом не подрагивают ресницы или губы, не дергается кончик носа. Нет размеренных движений груди. Они точно статуи, куклы. Они прекрасны.       Не только лежащие на операционном столе выглядят так бесподобно. Есть мертвые. Вот те — действительно совершенство.       В зелено-голубых, точно кристаллы торбернита, глазах мужчины сверкает нечто странное.       — Мсье Атталь, пульса нет... — разносится бледный голос девушки совсем рядом.       — Да. Она мертва, — спокойно отвечает ей тот же, мягкий, принадлежащий голубоглазому мужчине. — Аврора, будь добра, отключи приборы. Операция окончена, жаль, но риски были большие.       Он улыбается. Улыбается приятно, ласково. Очевидно, старается успокоить медсестру этой улыбкой. Какая же ещё может быть цель у улыбки в такой момент? Когда рядом с тобой труп, виновником которого являешься, по сути, ты сам, улыбаться можно только от нервов.       Во всяком случае, так думал бы любой нормальный человек.