Фотография

Ты обещал, что я красивая Хочется фотографировать Плёнка заполнится снимками Глазами зелёными, синими* Алена Швец — Фотография — Сколько ещё ждать? — Ещё немного потерпеть, — с улыбкой утешил Тэтте. Красное освещение комнаты падало на его лицо едва ли не зловеще, когда он немного наклонялся, чтобы поправить источающие яркий неоновый свет лампы-иероглифы. На его критичный взгляд, одна из них изначально чересчур сильно скосилась вправо. — Ясно. — В ответе Дзёно отозвались раздражение и скука. Она не чувствовала себя неуверенно в незнакомом месте, там, куда Тэтте её ещё ни разу не водил — на место его работы, в фотостудию; однако не знала, куда деть себя, а потому лишь и стояла на месте в категоричной позе. Руки, скрещенные на груди, спиной держась ровной стены и плечом чувствуя касание свисающей декорации (стеклянный шар, холодный и вытягивающийся вверх — несложно догадаться, что это длинная лампочка висела достоточно низко.) Сегодня Тэтте повёл её на свидание, объявив секретом место — и лишь, открывая перед ней дверь и пропуская внутрь, он наконец пояснил: «я хочу тебя сфотографировать». Фотографировать он пристрастился в школьные годы с легкого направления родителей — их подарок на Рождество опредил судьбу двенадцатилетнего мальчишки. Школьная газета, выпускаемая как и в электронном, так и в печатном формате небольшим тиражом засчет сотрудничества с городской газетой, периодически нуждалась в качественных фотографиях — и Тэтте, зарекомендованный одной из учительниц, превратился из невзрачного хорошиста с первой парты в находку. Порой, к зависти одноклассников, его снимали с уроков с другими учениками-добровольцами и отводили на мероприятия, где он занимался отчётной деятельностью: фотографировал, где они были и что делали. То же касалось экскурсий его собственного класса, походов; в конце концов, на мальчишку возгрузили отвественность пополнения семейного альбома. — Всё, — объявил Тэтте, подойдя близко к Дзёно, и обхватил ладонями её руку. Вообще, стоило ему накрыть только одной — и небольшие пальцы, сжатые в кулак, уже полностью утопали в ней, но Тэтте всегда брал в две руки. Быть может, для внутренней надежности. — Давай, я подскажу тебе, как сесть и что делать. — Я и сама разберусь, — огрызнулась Сайгику и в следующий миг уловила, как смеющеся покачал головой её личный фотограф. Потом он поступил в ВУЗ, подрабатывая на мероприятиях бывших одноклассников и получая сносные деньги. В общем-то, дела его шли весьма и весьма хорошо и до дня, когда он повстречался Дзёно. Тогда уже он готовился к переезду от родителей и защите диплома — пусть и в то время он плохо спал. — Думаю, — её довели до выставленных в ряд трёх стульев и с осторожностью помогли сесть на средний, — что с моей помощью получится лучше. — Хочешь сказать, что ты лучше? — Думаю, что в фотографиях я понимаю точно больше, — он наклонился, как для поцелуя, и Дзёно, признаться, замерла — задержала презрительный вздох и приподняла голову. Тэтте же лишь поправил красную прядку, залезшую на закрытое веко и, загнувшись, щекотавшую кончик носа, и отвёл её за открытое ухо. Мимолетом он погладил сережку и затем, подвинувшись ещё ближе, шепотом сказал: — и в твоей красоте тоже. Я знаю, когда ты выглядишь особенно. — Особенно что? — раззадоренная недосказанностью, переспросила Дзёно. — Особенно. Тэтте оставил всё так, как и есть. Дзёно уже закончила учёбу и жила отдельно, работая и обеспечивая себя самостоятельно. Её деятельность и тогда, и сейчас — это преподавание. Она работала с слабовидящими и слепыми, такими же, как и она сама, детьми, в специальных школах, и помогала им в изучении трудной жизни. С Тэтте они познакомились на одном из благотворительных мероприятий для этой школы — фотограф тогда работал на журналиста и обеспечивал ему материал. Развитие их отношений вышло не такое стремительное, как в фильмах. — Попробуй закинь ногу на ногу и поставил локоть на бедро. Да, — Тэтте поднял фотоаппарат и присел на одно колено, подбирая ракурс — так, чтобы не просто показать красоту и женственную утонченность сидящей пред ним девушки, но и изящно её подчеркнуть. Дзёно поняла нужный жест сама и сложила пальцы у подбородка сужающимся кольцом. — Да, молодец. — Уж и без тебя знаю, — ухмынулась она, и Тэтте восхищенно поймал в кадр эту ухмылку — улыбку Дзёно, а не чью-либо ещё. Сколько бы он не наблюдал за людьми со стороны, фотографируя и прося их улыбнуться, а такую не видел ещё ни у одного из них. — Ну, и что дальше? Тэтте задумался, отсматривая три полученных кадра. — Коснись сережки. Яркий красный цвет свечением обрамлял волосы и делал их ещё белоснежнее, а красные кончики — дополняя и слегка удлинняя. Сегодня Тэтте и подбирал одежду, и укладывал ей волосы, зная, какой образ его фотостудия сделает краше, и, в очередной раз щелкая кнопкой, теперь думал: не прогадал. На поясе закреплен ремешок, затянутый пусть и достаточно туго, но не мешающий двигаться и уж тем более — дышать. Перехваченная им бордовая блузка на круглых желтых пуговицах длиннее, закрывающая собой верх джинс. Едва заканчиваются полупрозрачные рукава, слегка демонтрирующие тонкие руки — и начинаются белые удлиненные перчатки, не запачканные даже крохотным пятнышком. Так демонстрируется её стройность и предельная точность, аккуратность. Волосы распущены и расчесаны. Здесь Тэтте оставил практически всё обычным, только больше раздвинул чёлку в сторону и приоткрыл левое ухо — а с правого висела длинная сережка с перышком. И голову, как завершение всего, прикрывал берет. — Можешь открыть глаза? — На кой хрен это тебе нужно? — Ты никогда этого не делаешь, — коротко и прямо объяснил он. — Только сейчас. — Это.. скучно. Нужно другое. — Что? — Тэтте с вежливым удивлением склонил голову. Ему нравился результат — и, на удивление, лишь одна фотография получилась не очень. Без суесловного ответа Дзёно развернулась и легла разом на три стула — Тэтте, слегка заворожившись, опустил фотоаппорат и стал наблюдать. Одна худая нога закинулась на спинку крайнего стула, а вторая — согнулась в колене, оставшись на его сиденьи. Кожа на открытой шее опала. Верхняя пуговица, случайно или нет, расстегнулась, оголила сильнее выделившееся ключицы, когда Дзёно приподняла таз и откинула голову назад. Берет съехал на затылок и припечатался к сидушке. — Фотографировать-то будешь? — съехидничала Сайгику, положив руки на ноги, ближе к согнутым коленям. — Что я слышу только, как у тебя возбуждённо забилось сердце, и запах пота, но щелчок камеры — нет. Долгие свидания и недоверие Дзёно к новому то ли просто знакомому, то ли другу — показушных журналистов она не любила и презирала, но после, уже за сотой встречей и разговором, она убедилась в обратном. Во-первых, Тэтте согласился для того, чтобы продемонстрировать творящееся в городе добро всем остальным людям; для того, чтобы оно не осталось за кадром, как и многие прочие дела. Во-вторых, заработок тогда для него уже отошёл на второй план — да он и не был журналистом, а фотографом. Фотографом и глазами мира, каких не было у неё и подопечных. Тэтте восхищался ей всегда. От первой встречи — до каждого мига их совместного времяпровождения. От простых прогулок, до интимных моментов вроде горячного секса или этих фотографий; до интимных моментов, в которые Дзёно, нагло выгибая спину и кусая губы, открывала порочную и соблазнительную свою сторону. Ещё несколько фотографий, навсегда сохраняющих эти недолгие мгновенья в цветных картинках, и Тэтте снял с шеи фотоаппарат. Сейчас, касаясь и чувствуя легкую дрожь Дзёно от на самом деле неудобной позы, он больше хотел запомнить глазами, чем пленкой. — Люблю тебя, Сайгику. — Приторно, — колебалась она недолго, вернее сказать, что не колебалась вовсе, прежде чем добавить: — я тоже. И навсегда в памяти отложилось то, как соблазнительная Дзёно, перед которой он сидел на полу и чьи губы целовал, приподнявшись, таки подняла веки. Подняла веки, открывая глаза — обычно спрятанные под белыми ресницами, слепые, не слишком оживленные и жутковато пустые. Но эти серые глаза… с потерянно остановившимися по его лицу зрачками, задёрнутыми мутной пеленой, он любил вместе со всей Дзёно.