Часть 18

Когда Дебора вошла в комнату, окно было распахнуто настежь. Видимо, слуги решили проветрить помещение в ее отсутствие. Тюль мягко подрагивала, колыхаясь из стороны в сторону, под дуновением ветра. На мокрой одежде еще сохранилась согревающая магия Дракона, поэтому было не так холодно, однако кожа девушки все равно покрылась табуном мурашек. Деборе казалось, будто ей становилось немного лучше от ветра, но не сильно. Разумеется, только в моральном плане. Или она хотела, чтобы было так? Через окошко влетел листок, упавший с дерева. Он, плавно покачиваясь, опустился на пол рядом с только что вошедшей девушкой. Ей не хотелось ассоциировать себя с этим безвольным желтым, кое-где коричневатым, только-только начавшим свое гниение, листком. Однако почти на краю сознания промелькнула мысль о некой схожести. Отчего-то стало мерзко из-за сравнения. Хотя, по сути своей, ни оторвавшийся дубовый лист, ни уставшая она, никому не сделали плохого для того, чтобы так противиться этой мысли. Лист просто был. Он просто отлетел от дерева. Просто. Так почему же она продолжала видеть сходство с ничем не примечательным куском, некогда принадлежащему чему-то большему? Дебора пыталась заставить себя думать, что она не знала ответа. Взяв в руки лист, она покрутила его в руке. Сухой. Станет ли приютившим ей людям легче, если Вика возьмет пример с этого листка? Она просто оторвется. Резко, никому ничего не сказав перед тем, как оборвет все связи. Девушка была уверена, что Рон обрадуется подобному повороту событий. Станет ли ей сложнее? Определенно. Тогда получается, все решено? Она сейчас же соберет вещи и покинет это место? Ноги начали подрагивать и разъезжаться в разные стороны. Вика упала на пол там же, где стояла. Как бы мало ни длилась эта поездка, но ей было приятно проводить с ними время: мягкой, умной Он, что будто нечаянно оказывалась рядом с Деборой, невзначай напрашиваясь на мягкие поглаживания; очаровательному, понимающему Хонгу, который, казалось, очень тонко чувствовал ее настроение; к только начавшему познавать этот мир наивному, милому чернышу, что вместе с ней на своей шкуре познал отвратительную природу человека; даже к ненавязчиво заботливому Кейлу. В груди начало скапливаться раздражение. Да какого черта. Все смешалось в сплошную кашу. И гнев, и щемящая душу нежность, и дикий, животный страх. Все это так душило. Дебора, нет, Виктория слишком долго подавляла свои эмоции. С освобождения из плена, с начала пыток, с того самого убийства невинного ребенка, которого привели им, словно животное на убой. С момента, как очнулась в теле маленькой девчонки, которую убила собственная же мачеха, в погоне за лучшей жизнью для своего-уже-мертвого-сына. Еще до своего попадания в этот мир. Дышать становилось все труднее. Все то, что она пыталась удавить в себе. Закопать и похоронить. Запретить. Все так лелеемое ей и еле сдерживаемое дерьмо в любой момент готово было прорвать плотину самоконтроля и вылезти наружу, из глубин ее сознания. В двойном и даже тройном объеме, нежели было когда-то. В дверь постучались (а казалось, что постучались, как в том анекдоте — со дна). Дебора была готова поставить на этого дворецкого. Тот точно подгадал время. Время ее истерики. Выбора особо не было. Варианта всего два: или она выложит все на блюдечке с голубой каемочкой, или же уйдет в свой домен, хотя бы на момент перевариваний своих эмоций. И вот рассказывать что-то старику желания не было, ну совсем, хоть убейся. Так что для себя она решила. Да, это выпьет из нее все только-только начавшие восстанавливаться силы. Но у нее будет время хотя бы перевести дух. Провести время без постоянной слежки. Стук повторился, послышалось копошение. Дебора вызвала портал прямо под собой, медленно погружаясь в вязкий круговорот. Последнее, что она увидела, прежде чем портал закрылся окончательно — круглые глаза, застывшего на месте убийцы. Пробило на смешок. Она успела. … По прибытии все разошлись по комнатам. Это была отличная возможность для Рона — поговорить с Викторией. Заставить рассказать ему. Он не хотел вытащить из нее все, что та знала. Вовсе нет. Рон, хоть и был убийцей, но это отнюдь не означало, что он автоматически становился бесчувственным моральным уродом. Дворецкий всего-то-навсего хотел знать, остались ли какие-то люди, что заинтересованы в страданиях девушки и может ли это как-то отразиться на ее теперь-уже-сожителях. Ей-Богу, все они находились сейчас в одной лодке! Он просто хотел разузнать о врагах девушки. И заодно облегчить ее душу. Рон знал, что он сплоховал, когда позволил своим эмоциям отразиться на лице. Да, возможно, убийце не стоило недооценивать этого пугливого дрожащего воробушка. Возможно. И возможно также, он мог это предвидеть и объясниться, при этом не пугая. Девушка, определенно, не была глупой. Она смогла понять, что этот старик что-то замышляет. И сделала свой ход первой. Рон с пустым выражением лица разглядывал место, на котором еще минуту назад сидела девушка. Недоглядел. Не предвидел. Не смог. Казалось бы, он старше. На его стороне опыт в конце-то концов. А она - ребенок, непонятно сколько подвергавшийся пыткам и насильственным действиям. Он должен был. Рон не мог не задаваться вопросом: «А что будет с этим больным воробушком?» Как отреагирует щенок на эту новость? Что будет с детьми, которые успели так привязаться к ней? Еще раз пройдясь взглядом по комнате, он понял, что Виктория ушла в мокром платье. Плечи дворецкого передернулись. Ха. Он и забыл, что отдал ей свой пиджак. Убийца понадеялся, что та не заболеет. В том, что она выживет, он не сомневался. Упертая больно. Вздохнув, дворецкий понуро пошел к Кейлу, ему нужно было рассказать о своей ошибке и о том, к чему она привела. Проходя мимо комнат своего молодого господина, он не почувствовал щенка. Заглянув в комнату, Рон застал слугу убирающего осколки бутылки от вина. Красная жидкость, будто кровь, расползлась по роскошному белому ковру. От него же он узнал, что поместье посетил злобный панк, который не так давно покинул их, отправляясь по какому-то заданию молодого господина. Тот привел с собой с десяток детей в пристройку. И подростка, что по словам слуги, мучился от боли. И панк, и щенок, и подросток с незнакомой девушкой, находились на тренировочной арене. Очевидно, с ними же были котята с драконом. Было ли это дурным знаком? Рон не знал. Ему оставалось только встать подле арены и ждать, когда ему разрешат зайти. Судя по звукам, доносившимся с площадки, там разворачивалась настоящая битва. Щенок в последнее время был интересным. И притягивал неприятности. Убийца теперь не был уверен, что ему следует покидать молодого господина навсегда. ... Оказавшись в своем домене, Дебора наконец смогла вдохнуть полной грудью... чтобы закричать во всю мощь своих легких. В ней столько всего копилось до этого момента. Ей было больно. Одиноко. Страшно. Непонятно. Но Вика должна была заткнуться и идти дальше. Девушка не могла позволить себе оплошать, проколоться, хоть как-то выдать себя. Дать убить себя этой отчаявшейся женщине. Этому ублюдку Адину. И сумасшедшему Вениону. Только контроль, постоянный контроль, что разумеется сулил тотальное напряжение. Она так устала. Так сильно устала. Ей просто хотелось ебучего покоя. Неужели она просила так многого? Дебора рыдала, заливаясь горькими слезами. Она икала, била землю и кричала. Она оплакивала не только мертвых, но и живых - себя, например.