...но оно меняется.

Горе никогда не проходит... Уэнсдей — первоклассный хирург. Ей всего 31 год, но за её плечами уже сотни операций, проведённых с сокрушительным успехом. Во время интернатуры, как кстати и во время бакалавриата и медицинской школы, она проявляла выдающиеся способности, выдавала блестящие идеи, которые спасали людям жизни, как например: четыре года назад она заметила отклонения от нормы в анализах Кэсси Гибсон. Лечащий врач девушки поставил диагноз "менингиома", тем самым обрёкши бедную Кэсси мириться с неизбежным, сообщив об агрессивной опухоли, которую невозможно полностью иссечь. Уэнсдей навсегда запомнила ярко-голубые глаза девушки и боль, что она видела в них, степень которой не могла выразить словами. Она смогла доказать, что у Кэсси всего лишь спарганоз с инкапсулированным паразитом, который так легко спутать с менингиомой и можно полностью излечить. После этого случая её наставник — доктор Уимс — поняла, что эту невыносимую упрямицу с тугой смоляной косой за спиной ждёт великое будущее. Так и случилось. Уэнсдей выполняла свою работу настолько быстро, чётко и в целом идеально, что за всё время, посвящённое медицине и хирургии, в операционной, где командовала Уэнсдей Аддамс, ни разу не были сказаны слова "время смерти". Ни разу. До сегодняшнего дня. 01:47 Эти цифры Уэнсдей запомнила на всю жизнь. Как и оглушительный писк кардиомонитора, что до сих пор бьёт по ушам. Ключ торопливо провернулся в тёмной двери, щелчок — и тусклый свет прихожей озарил бледное лицо хозяйки дома с мокрыми дорожками от слёз на щеках. Сняв обувь и повесив пальто, девушка направилась в комнату, где, несмотря на позднее время, ещё не спал её муж. Оттуда уже доносился его голос: — Уэнс, я переживал, ты чего так поздно? — Пришлось задержаться, — дрогнувшим голосом сказала она и присела на кровать, уставившись в пол. — Что случилось, дорогая? — взволнованно спросил Ксавье, присаживаясь перед ней на корточки и беря её ладони в свои. — Её звали Эйва. Ей было три месяца... — Ох, Уэнсдей, — он поцеловал костяшки её тоненьких пальцев, морально готовясь слушать длинный рассказ. Холодность девушки перешла в спокойствие с возрастом, а эмоции, что она, будучи подростком, прятала глубоко внутри, сейчас понемногу проявляются. В данный момент ей нужно выговориться, а Ксавье — слушать, ведь только так у Уэнсдей получается совладать с эмоциональными потрясениями. Они уже проходили это со смертью дяди Фестера, которую очень больно пережила его любимая протеже теперь без косичек. — Знаешь, как переводится её имя? — она посмотрела ему в глаза, пронзая этим взглядом душу, выбивая воздух из лёгких и заставляя не отрывать от неё взор. — "Жизнь". А ещё "счастливая". Так почему же ей так не повезло?.. Ксавье отводит взгляд от невозможности больше смотреть в эту чёрную пропасть, полную боли, и тяжело вздыхает, крепче сжимая её ладони. Уэнсдей продолжает свой монолог: — Она только научилась смеяться... — взгляд направлен в пустоту, а на её лице показалась горькая усмешка, вероятно, она вспоминала счастливые моменты с малюткой перед операцией, как она разряжала обстановку своей очаровательной улыбкой. — Её мать больше не может иметь детей. Родители убиты горем, Эйва была их единственным и долгожданным ребёнком... И последним. Слёзы не переставали течь по её бледным щекам, безмолвные слёзы, которые не приносили облегчения, только эхо печали, которая, казалось, никогда не покинет её. — Расскажи мне подробнее о её диагнозе, — рассказы об истории болезни пациентов и этапах прохождения операции успокаивают Уэнсдей, так она сможет отвлечься от трагедии, паралельно убеждаясь в том, что здесь её вины нет. Опять же, проходили с Фестером. — Открытый артериальный проток, — Ксавье ничего не понял, но продолжал внимательно слушать, не отрывая от неё глаз. Уэнсдей всегда объясняла ему, что к чему, её восхищало его желание слушать, а также узнавать что-то новое, поэтому она продолжила: — Это порок сердца, при котором артериальный проток плода неспособен закрыться после рождения. В норме это отверстие закрывается вскоре после родов, но у некоторых детей оно остаётся открытым. Это приводит к тому, что насыщенная кислородом кровь смешивается с деоксигенированной кровью в сердце, что создает огромную нагрузку и заставляет его работать намного больше, чем должно, — Ксавье заметил, что Уэнсдей начала ровнее дышать и перестала всхлипывать. — Этого дефекта у Эйвы не заметили, и в результате её сердце сильно увеличилось, и его выход из строя был лишь вопросом времени. Её крошечное сердце было слишком слабым, чтобы выдержать операцию... Ксавье поднялся с пола и сел на кровать, прижимая Уэнсдей к себе. Она не протестовала как обычно, а лишь покорно уткнулась носом в его плечо, немного расслабляясь. — Иногда самые маленькие души оставляют самые большие следы в наших сердцах, — парень почувствовал, как Уэнсдей сжалась, пытаясь остановить новый поток слёз. Он обнял её крепче и начал поглаживать слегка растрёпанные волосы: — Ты сделала всё, что было в твоих силах. Иногда всё идёт не так, как мы хотим, как бы мы ни старались. Это не твоя вина, Уэнс. Ты не всесильна и не можешь вершить судьбы других, можно лишь попытаться помочь — и ты сделала это. У тебя будет ещё много таких случаев в жизни, нужно научиться принимать их. Есть вещи, ради которых стоит жить даже с разбитым сердцем. И это — твои завтрашние пациенты, которые будут ждать твоей помощи и поддержки. Ради людей, которым ты хочешь помогать, надо совершенствоваться и идти дальше. Потому что это приносит радость им. Это приносит радость тебе. И я помогу тебе в этом пути, я всегда буду рядом, как бы тяжело или больно тебе не было, слышишь? В ответ она лишь крепче прижалась к нему, тихо прошептав "спасибо, что ты есть". Её глаза были закрыты, а дыхание размеренно. Слёзы высохли, а вместе с этим в комнате воцарилась спокойная атмосфера. — Она заслуживает покоя и счастья, в которых ей было отказано при жизни, Уэнсдей, пора отпустить её и наконец дать себе отдохнуть. Сегодня был сложный день. ...но оно меняется. Это проход, а не место для ночлега. Горе — это не признак слабости или недостатка веры... это цена любви.