Краски на палитре

– Идиот! – Мэтт схватил Сэма за рюкзак, оттаскивая его с тропинки. – Думал вообще, что делаешь? «Не знал»? Как же ты не знал, когда с ним с первого класса учишься! Я удерживал его за рукав толстовки, и когда он замахнулся на парня, упираясь ногами в землю, со всей силы потянул рукав на себя. – Не вмешивайся, – в порыве гнева, Мэтт оттолкнул меня. – Это чтобы ему не повадно было. Отшатнувшись, как подкошенная трава, Сэм едва удержался на ногах. С бледного лица капал пот, волосы торчали вверх беспорядочными колючими прядями. Он весь ощетинился и, все еще цепляясь за Мэтта, медленно отступал. – У тебя нет оправдания! – Мэтт рванул его за портфель, из которого посыпались ручки, карандаши, баночки с акварелью… – Не вру! – в исступлении вопил Сэм. – Я всего лишь подслушал тогда ваш разговор! На секунду яростная хватка Мэтта ослабла. Он посмотрел на меня. – Какой разговор? – Какой?... Тот, у озера, – замялся Сэм, потирая затылок, – Сами знаете… – Шпион, – презрительно бросил Мэтт. – С такими мы не общаемся. Он развернулся, собираясь повернуть в сторону дома, но я остановил его. Сэма никто в классе недолюбливал, потому что он часто выкидывал всякие глупости, но его растерянность, а также извинения, которые до того мне не приходилось слышать, невольно заставляли поверить в то, что на этот раз он не врал. – Разговор о чем? – уточнил я, ловя на себя уничтожающий взгляд Мэтта. Видя, что его загнали в угол, Сэм, путаясь в словах и повторяясь, передал содержание нашей болтовни у озера. – Но я не знал, я думал, это была шутка, – виновато закончил он. – В классе никто не обсуждал этот ваш дальтонизм серьезно. – Такие глупые шутки, – Мэтт фыркнул, выпуская из рук его портфель, – могут быть только у тебя! С пристыженным видом, Сэм поспешил ретироваться. Он не солгал: почти никто в классе даже не догадывался о моей проблеме. В повседневной жизни это было довольно просто скрывать, чем я успешно пользовался, чтобы не вызывать вопросов, но членство в кружке по рисованию моментально вскрыло этот изъян. – Лучше держаться от него подальше, – с презрением провожая взглядом Сэма, заметил Мэтт. – Я, конечно, всегда знал, что он дурак, но все оказалось гораздо хуже. – Может, не стоит так? – робко вставил я, но он только отмахнулся. – Не будь тряпкой. А если он бы где-нибудь на конкурсе такое выкинул? Ты бы опозорился на все графство! Дорога домой пролегала через пустырь, а за ним лежала строительная площадка. Мэтт распрощался со мной на перекрестке, и я долго стоял у воды один. Отец частенько возвращался раньше меня, и теперь наверняка уже сидел в гостиной, дымя в потолок и краем уха слушая монотонное бормотание телевизора. Я свернул с главной тропинки, что вилась вдоль озера тонкой заросшей ниточкой, и побрел напролом в сторону пустыря. Дымка белесых перистых облаков висела над горизонтом, подчистую стирая с его неровных контуров здания, деревья, кусты, как будто не было вокруг ничего, кроме разбегающегося во все стороны горизонта бесконечного поля. Почти зеленого, почти салатового, но все равно золотого – такого, каким видел его только я. Медленно, но верно, мысль о том, что рисование и правда было не лучшей затеей, начала поглощать меня. Я ускорил шаг, чтобы отвлечься, но настойчивый голос внутри продолжал предательски шептать, разбиваясь эхом о стенки внутри головы, пульсируя в висках. Никак не пойму, что ты здесь забыл, когда у тебя такая беда со зрением! Глупо. Конечно, это было ужасно глупо. С самого начала эта была нелепая идея, обреченная на провал. Но я не замечал этого, равно как и то, что до поры до времени не понимал, что дорогу нужно переходить на зеленый свет светофора, а не на синий, что зеленые ягоды – неспелые, что… Зеленый! Этот цвет испортил мне жизнь, превратил надежду в уязвимость и неуверенность, вычеркнул меня из того привычного мира, который все обычные люди видят утром, открывая глаза. Я же всегда отставал от них со своим искаженным видением, с этой абсурдной цветовой слепотой. Это даже и слепотой полноценно назвать нельзя. Жалкое зрелище, посмешище на глазах у всех! Шнурки развязались, полы пиджака, застегнутого лишь на две верхние пуговицы, взмывали вверх, хлопая по бокам, как крылья подбитой птицы, и я бежал со всех ног, не оглядываясь, мимо чертополохов, лопухов и листьев одуванчика, не замечая, втаптывал глубоко в глинистый песок звездочки мелкого клевера. Смотреть на них было до боли пугающе, тошно – везде зеленый, зеленый, зеленый. Несуществующий, неразличимый проклятый цвет! Обнесенная колючей оградой стройка встретила меня пустыми слепыми окнами. Справа, чуть дальше от основного, запертого на замок входа, был сделан лаз. Я юркнул в щель, добрался до ржавой железной бочки и сел на плиты, под которыми вчера прятался черный кот. В глазах рябило, думать ни о чем не хотелось. Я поднял с земли обломок кирпича и швырнул его в стену. Печально шелестя по известняковой дорожке, он покатился вниз и скрылся среди множества белых осколков. Может быть, если бы я всегда рисовал в графике, это бы избавило меня от проблем? Брать в руки кисти? Это того не стоило. Не стоило, и все тут! Новый обломок, на этот раз – пеноблока полетел в стену и, разбиваясь вдребезги, рассыпался в пыль. – Зеленый! – я сложил руки рупором, набирая побольше воздуха в легкие. – Ненавижу зеленый! – Ненавидишь? А по-моему, это очень хороший цвет. Я обернулся. Вокруг не было ни души. – Ненавижу… – повторил я уже менее уверенно и настороженно оглянулся. – Ты не туда смотришь, – насмешливо отозвался голос, и я задрал голову к пустым темным окнам здания. Спустив ноги с края облупленного пыльного подоконника, будто на садовой скамейке, на самом его краю сидела девушка. Ветер трепал ее короткие серые волосы, и она сосредоточенно глядела в блокнот, лежавший на коленях. Некоторое время я стоял молча, недоумевая и подбирая слова, но так и не нашелся, что ответить, и стоял, глупо моргая. Девушка оторвалась от своего занятия, и уставилась на меня. – А мы, кажется, уже виделись, – произнесла она наконец задумчиво и сдвинула на затылок свой странный головной убор: лишь позднее мне удалось рассмотреть, что это был темно-синий берет, какой обычно носят художники. – Виделись? – протянул я в недоумении. С такого расстояния трудно было разглядеть ее лицо, и это еще больше ставило меня в тупик. – Конечно, виделись, – кивнула девушка, переворачивая страницу блокнота. – Ты что-нибудь ищешь здесь? – Не знаю, – растерянно отозвался я. – Просто… пришел побыть один. – М-м, – согласилась она, черкая в блокноте. Я переминался с ноги на ногу. – А ты… что делаешь? – выдавил я, и мне стало неловко от собственной неуверенности. – Там ведь высоко. – Сам забирался, что ли? – хихикнула девушка. – Высоко, зато весь город отлично видно. Как на ладони! С этими словами, она неожиданно отложила рисунок в сторону и поднялась на обе ноги. – Я люблю высоту. Здесь так здорово-о! От этого неожиданного возгласа у меня зазвенело в ушах, и я отступил в сторону. Бочка, стоявшая за моей спиной, легонько качнулась. – Эй, осторожнее там, – раздалось сверху. – Там где-то моя Найти спит. Смотри, не спугни ее. Запинаясь о камни, но все-таки балансируя, я едва удержался на ногах. Сердце бешено колотилось от из ниоткуда взявшегося волнения. Даже если мы действительно никогда не встречались (о чем, впрочем, я не мог знать наверняка), эта девушка стала свидетелем моего несдержанного нелепого: «ненавижу зеленый». Кто в своем уме стал бы такое говорить, а уж тем более выкрикивать во все горло? Я обеспокоенно посмотрел наверх, но девушка не обращала на меня внимание, наблюдая за облаками на горизонте. – Кажется, дождь будет, – наконец сказала и села обратно на подоконник.– Ты не видел черную кошку там внизу? Я совсем растерялся. – Да, то есть нет… В смысле, не сегодня. – Вчера? Да, знаю, вчера она здесь целый день играла. Но сегодня, наверное, спит. Я осмотрелся, про себя удивляясь беспечности незнакомки: серая безжизненная площадка, сплошь усеянная обломками, скобами, проволокой и другими опасными следами незаконченной стройки не располагала к веселью. – А-а… это твоя кошка? – осторожно спросил я. – Она тут живет? Девушка кивнула, опуская на меня любопытный взгляд. – Да, я нашла ее неделю назад и дала ей имя. Теперь она Найти – черная, как ночь. Но не переживай, она точно была ничья. Ошейник я ей купила. Я присел на край плиты и вздохнул. Впервые в жизни мне предоставился шанс приручить котенка, а я так бездарно его упустил. Незнакомка, не намереваясь спускаться, продолжала разглядывать меня. – Зеленый, – буркнула она себе под нос, болтая ногами, и, обращаясь ко мне, сказала: – Кто вообще может ненавидеть его? Это же цвет природы! Уставившись в одну точку и опустив подбородок на руки, я даже не сразу расслышал, но когда расслышал, меня бросило в дрожь. – А это… Просто не бери в голову, – выдавил я, не смотря наверх, чтобы ненароком не встретиться с насмешливой ухмылкой. Такое уже случалось, когда я, путаясь в словах, пробовал объяснить свою аномалию сверстникам площадке. Некоторым казалось, что я просто притворялся, другие сразу же начинали испытывать мое терпение, засыпая бесконечными вопросами о том, знал ли я, что в радуге семь цветов, что яблоки бывают не только желтыми и что ель зеленого цвета. Я отвечал «да» бесчисленное количество раз, но ситуацию это не спасало, и, что хуже всего, со временем я перестал доверять сам себе. Каждый увиденный цвет приходилось ставить под сомнение, вертеть в уме варианты оттенков, раз за разом упираясь в стену непонимания. – А-а, так ты не видишь? – как-то неожиданно легко догадалась девушка, свешиваясь вниз с подоконника. Эти слова, будто молния поразили меня, и я замер, не в силах пошевелиться. – Эй! – крикнула она. – Как думаешь, какой это цвет? Возле моих ног приземлился темно-оранжевый карандаш. – Э-э… Зеленый? – как робот, механическим тоном выдал я. – Ты правда так видишь? Я поднял карандаш и уставился на остро заточенный грифель. В слабом блеске вечернего неба он играл разными оттенками. – Не знаю. По правде говоря, для меня это скорее оранжевый. – Оранжевый? – воскликнула незнакомка, свешиваясь вниз. – Ты не шутишь? – Стал бы я шутить, – пробормотал я себе под нос, поднимаясь. Почему-то после этих ее слов, мне вдруг резко захотелось уйти отсюда. – Я пойду, наверное. Меня отец дома ждет. – Уже? – разочарованно протянула девушка. – Как же жаль. Знаешь, а ведь я тоже художница. Лукавые нотки прозвучали в ее беззаботном тоне, и я замер, удивленно поднимая глаза. – Что, хочешь спросить, откуда я знаю? – продолжала она, задумчиво потирая подбородок. – Но это ведь ваш класс рисовал сегодня на озере, верно? – Только не класс, а группа, – изумленно поправил я. – Я… хожу в кружок рисования. Девушка закивала понимающе и, спрятав под мышку свои скромные пожитки, скрылась в окне. – Так или иначе, мы в одной лодке, – рассыпаясь эхом, ее слова прокатились по пустому коридору высоко наверху. – Странная, – подумал я, разворачиваясь. – Она странная. Горизонт, затянутый дымкой седого тумана, мрачнел; западный ветер, словно пастух своих пушистых овец, гнал по серому полю угрюмые тучи. – Но она права. Кажется, дождь действительно будет.