Часть 1

Сквозь сон, навеянный монотонным гулом двигателей, он услышал дежурные фразы стюардессы “… откройте шторки на иллюминаторе, пристегните ремни и приведите столики в вертикальное положение”. Самолет немного ухнул вниз и начал снижение. Джон поднял шторку и инстинктивно прикрыл веки от яркого света, который ворвался в салон самолета. Когда глаза привыкли к свету, он разглядел в иллюминаторе море. На его зеленоватой глади, блестящей золотыми искрами волн лежала группа островов. Самый большой из них своими очертаниями очень напоминал большую, жирную рыбу. Она словно зацепилась губой за леску длинного прямого моста, протянувшегося к ней с континента. Самолет заложил очередной вираж, и вид из окна пропал, сменившись почти бесцветным, безоблачным небом. –  Ну вот, молодой человек мне всё загородил и я не успела ничего сфотографировать, – проворчала дородная тетка на сидении рядом с ним, обращаясь к своему спутнику с другой стороны. – Дорогая, успокойся! Я более чем уверен, что тебе еще будет что поснимать, когда мы приземлимся, – устало ответил ей он. “Венеция,” – подумал Джон. Ехать сюда по большому счету было совершенным безумием. Причем, по такому необычному поводу. Но он знал, что не поехав, не попытавшись узнать всю правду, он потом корил бы себя за это всю оставшуюся жизнь. Самолет благополучно сел и перед получением багажа, как обычно, пришлось отстоять длинную очередь на паспортном контроле. Офицер, взяв его документ, долго вертел его в руках листая и пристально рассматривая прибывшего. – Джон Портер? – почему-то, с недоверием спросил он, будто в паспорте было написано что-то иное. – Да, – ответил Джон, искренне надеясь на то, что полицейский будет говорить с ним на английском, а не на итальянском, которого Джон не знал вообще. – Турист? – снова спросил офицер. – Да, – односложно ответил Джон. Он искренне надеялся на то, что больше вопросов не последует, потому что если его спросят о цели визита, то ему придется отчаянно врать. Или долго объяснять, что он приехал сюда из-за одной старой потертой фотографии с бледным адресом, написанным карандашом на ее обратной стороне, которая лежала сейчас в его нагрудном кармане. И из-за той слабой надежды, которую эта фотография в него вселила. – Benvenuto a Venezia, – без особого энтузиазма сказал офицер, мгновенно потеряв к Джону всякий интерес. Вернув ему паспорт, офицер открыл металлическое заграждение прохода и жестом подозвал следующего в очереди. Уже ожидая когда его чемодан появится на багажной ленте, Джон вспомнил, что забыл включить телефон. Тот сразу зазвонил, как только нашел сеть. – Ну что, охотник за сокровищами, ты долетел? – раздался в трубке веселый женский голос. – Привет, Кейт. Да, все в порядке, долетел. Проспал весь полет. Представляешь, Венеция это рыба! – Джон, какая рыба? В самолете давали рыбу? Или тебе приснилась рыба? – Да нет, из самолета если смотреть, то Венеция похожа на рыбу.  – Да? Как интересно. Ну так что, если ты выспался, то теперь полон сил и сразу побежишь разорять итальянских пенсионеров? – Кейт, перестань, какие пенсионеры? Мне бы сначала гостиницу отыскать, на местности осмотреться. Завтра с утра начну делами заниматься. – А где у тебя гостиница? – Представляешь, я её даже не забронировал. Все так быстро получилось – не успел до вылета. Я же в последний момент решил лететь. – Ааа … тогда удачи в поисках. Если будет нужна помощь – звони. И отдыхай, Джон. Ну, а завтра, со свежими силами – за дело! Ладно, не буду тебя на роуминге разорять. Не пропадай, пиши хоть сообщения иногда, ок? – Спасибо, Кейт. До связи. – Пока! – А, Кейт, погоди, как там в ресторане дела? Но в трубке уже раздались короткие гудки и Джон закрыл телефон. Перезванивать он не стал. Про дела на работе спросит в следующий раз, когда созвонятся. Или сообщение напишет. Теперь же ему нужно было сообразить как добраться до города. Разумеется, удобнее всего было бы взять такси. Город стоит на воде и в качестве такси тут, соответственно, лодки. И несмотря на то, что соблазн прокатиться до города с шиком по морю на блестящей лаковым боком моторке был велик, ценник на поездку сильно кусался. Поэтому Джон решил сэкономить и поехать в город на автобусе, как, впрочем, и большинство прибывших. Стоило это в разы дешевле, а по времени было не сильно дольше. Автобус, после недолгой поездки, высадил всех на какой-то невзрачной площади. Судя по ее виду было непонятно доехали ли они уже до города, или это была только промежуточная остановка. Но водитель раскрыл багажные отсеки и все пассажиры вышли из автобуса быстро расхватав чемоданы. Стало ясно, что это и есть Венеция. Все привокзальные площади мира похожи друг на друга как сестры. Эта тоже была забита машинами и на одной ее стороне отчетливо виднелось многоэтажное здание парковки. Непонятно было, где же та самая Венеция с ее романтичными каналами и прекрасными старинными дворцами, которой все так восхищаются и которую Джон видел на фотографиях? Где элегантные черные гондолы и круто выгнутые мостики над каналами? Пока все, что он видел это –  асфальт, который плавился на сентябрьской жаре, парковку, да потоки машин и людей, бегущих куда-то по своим делам. И только блестящая вода лагуны, которая слепила его из окна автобуса, пока он ехал по тому самому длинному мосту, на который попалась рыба-Венеция, только жирные чайки, снующие тут и там, да забавные пузатые пароходики, набитые народом, которые отходили покачивая бортами от ближайшего причала на дальнем конце площади ясно давали понять, что этот город нисколько не похож на все те города, что Джон видел в своей жизни до этого. Первым делом и без особого труда он отыскал киоск с информацией для туристов. Он торчал прямо посреди площади и был выкрашен в заметный красный цвет. В ворохе различных брошюр, бесплатных журналов и рекламных буклетов разложенных там как попало он отыскал карту города. Он всегда предпочитал иметь бумажную карту в руках и не зависеть от капризов телефона и роуминга. И в поисках жилья карта тоже была очень полезна, так как пестрела рекламными объявлениями отелей, за счет которых эти карты и печатались. Раскрыв ее он увидел перед собой уже знакомый силуэт города. Поводив пальцем по бокам этого сказочного кита, в самом чреве его он наткнулся взглядом на смутно знакомое название – «Teatro La Fenice». В голове всплыли обрывки одной статьи из журнала: оперный театр … барокко … исторический центр. Совсем рядом с ним обнаружилось и несколько отелей и Джон решил, что соседство со знаменитым театром наверняка послужит гарантией определенного престижа района. Рекламные объявления одного из отелей, сноски на которые были тут же на обратной стороне карты, обещали чистые номера стандарта “три звезды” по умеренным ценам, завтрак и удобное расположение. Не долго думая, с помощью милой дамы в киоске информации которая говорила на приличном английском и её городского телефона, он забронировал себе номер в отеле с забавным названием “San Cosma” и отправился туда пешком. Судя по карте, идти тут было совсем недалеко. Как же он ошибался. Венеция оказалась одним огромным лабиринтом пройти через который напрямую не представлялось никакой возможности. Попытка продраться сквозь хитросплетение улочек стала для Джона настоящим испытанием. Порой он останавливался в растерянности и совершенно не понимал, куда теперь идти, на какой улочке сворачивать, и в какую сторону – налево или направо. Улицы то внезапно заканчивались тупиками, то сделав петлю приводили на то же самое место, откуда начинались. Изредка попадающиеся желтые указатели с таинственными названиями “Rialto” или “San Marco” порой указывали в две противоположные стороны и не добавляли хоть какой-либо ясности. Джону периодически приходилось возвращаться назад и начинать свой путь заново с того места, которое он хоть как-то узнавал. Карта, которую он то и дело разворачивал и вертел в руках в попытках сориентироваться, тоже особо не помогала, а скорее даже больше запутывала. Телефон тут не брал, разряжаясь на глазах в бесплодных попытках отыскать сеть. Вообще Джону казалось, что все эти мосты, дома и каналы живут какой-то своей жизнью, и стоит пройти мимо, как они двигаются у него за спиной и меняются местами – повернувшись назад он с трудом узнавал то место, по которому только что прошел со своим, к счастью, небольшим и легким чемоданом. Никогда еще он не был так рад своей привычке путешествовать налегке. Идя по этому городу ему все время приходилось преодолевать различные мостики, чтобы перейти каналы, наполненные мутноватой зеленой водой. С большим и тяжелым чемоданом прогулка превратилась бы в настоящий ад. Изредка ему попадались и такие туристы, что путешествуют с половиной домашнего гардероба. По их взмыленным спинам и красным, потным лицам, облепленным мокрыми волосами было понятно, что с большим чемоданом тут гулять совсем не весело. Кстати сказать, ужасной отвратительной вони каналов, о которой с отвращением рассказывали ему его попутчики в самолете, Джон не заметил. Ему показалось, что Венеция скорее пахнет морем и медленно уходящей жизнью, как свежая, только что вскрытая устрица. В итоге блужданий Джону все же удалось отыскать нужный ему отель. “San Cosma” оказался небольшим но довольно элегантным строением, и, как и обещала карта, совсем рядом со знаменитым театром. Входную группу гостиницы украшали бронзовые стволы настоящих древних пушек, которые использовались теперь как колонны. А по обе стороны от дверей пирамидками были сложены пушечные ядра. “Интересно, с каких битв эти трофеи?” – подумал Джон открывая дверь гостиницы. Хозяйкой заведения оказалась очень опрятная и улыбчивая старушка на вид лет семидесяти пяти. Как он позже обнаружил, она и сама жила прямо тут в отеле. Проходя по коридору мимо полуоткрытой двери краем глаза Джон заметил небольшую гостиную с креслом у древнего телевизора и обеденный стол, украшенный скатертью и вазочкой с искусственными цветами. Правильнее было бы сказать, что весь отель по сути дела был большим частным домом, в котором старушка сдавала постояльцам лишние комнаты. Хозяйка строго потребовала у Джона «passaporto, per favore» и сразу же что-то быстро затараторила, на что ему оставалось только глупо улыбаться и кивать. При полном незнании итальянского в диалог с ней вступить Джону не светило. Но несмотря на то, что пока она говорила, Джон не проронил ни слова, ничего странного в его поведении старушка не заметила, или не обратила особого внимания на молчаливость гостя и продолжила говорить, скорее для самой себя. В конце концов она дала ему ключ от комнаты с латунным брелоком в форме оскаленной львиной головы (намеренно тяжелым, чтобы постояльцам не пришло в голову таскать его с собой по городу) и со словами “Prego, prego!” указала рукой в направлении коридора, заканчивавшегося лестницей. Было понятно, что номер Джона находится где-то там. Поднявшись на второй этаж он быстро отыскал его. Комнатка оказалась совсем крошечной, обставленной мебелью годов, наверное, шестидесятых, но чистой и по-своему даже уютной. Вид из окна открывался прямо на один из каналов и на крутой кирпичный мостик через него. По воде одна за другой проплывали гондолы полные туристов, которые в исступлении фотографировали все вокруг себя. Джону вспомнились его попутчики в самолете, которые во время полета успели сфотографировать салон самолета, еду, стюардесс, и он ухмыльнулся. В этом городе действительно было что “поснимать”. Пока Джон разглядывал из окна вид, мимо проплыло три или четыре гондолы, и он с усмешкой подумал, что теперь и его лицо попало в какую-нибудь коллекцию снимков очередного путешественника, которые будут долго скитаться с одного накопителя на другой, пока не пропадут без вести, скорее всего так никем и не увиденные. Некоторые гондольеры, лениво работая веслом, истошно и довольно фальшиво пели. Над мостиком, в небольшой нише Джон заметил статую Пресвятой Девы. Она молитвенно сложила руки и воздела очи к небу. Казалось, что она тоже была совсем не в восторге от вокальных данных гребцов. Джон прилег на кровать и задумался о том, что ему делать дальше. Время шло к вечеру, поиски отеля и прогулка по бесконечным мостам его изрядно утомили. Поиски адреса с обратной стороны фотографии, которую он достал из кармана и неуверенно вертел в руках, он решил отложить на завтра. В животе Джона забурчало и он вспомнил, что давно уже ничего не ел. Те изделия, что предлагают в самолетах в качестве еды Джон всегда считал чем-то вроде бесплатной отравы которая призвана не насытить, а скорее приковать пассажира к креслу своим присутствием на его откидном столике. Он всегда отказывался от этой кормежки, предпочитая нормально поесть уже доехав до места назначения. Но перелет из Штатов был длинным и ему все же пришлось съесть какой-то отвратительный бургер, от которого к этому времени в желудке уже не осталось и следа. Мысли о еде только усилили аппетит и Джон понял, что нужно было снова выходить в город. Оказавшись на улице он решил просто пойти куда глаза глядят. Карты с собой на этот раз Джон не взял – решил положиться на интуицию и удачу. Не смотря на желание перекусить, вечерний город увлек его своей веселой и беззаботной суетой на прогулку. Он прошел мимо театра, будто стиснутого другими зданиями на крошечной площади, мимо ресторанчиков и кафе, в которые он решил заглянуть чуть позже, мимо витрин бесконечных магазинов забитых всевозможным цветным хламом для туристов, через все новые и новые мостики, которые он вскоре вообще перестал замечать, через площади с роскошными барочными фасадами церквей. Он шел по лабиринту незнакомого ему города ведомый каким-то внутренним инстинктом путешественника. Джон смотрел по сторонам и всё время думал о том, что вот по этим самым улицам когда-то ходила и она. Он попытался представить себе, как она выглядела. То фото, что он разглядывал много раз, давало ему хоть какую-то точку, от которой воображение могло оттолкнуться. Но фотография была черно-белой, сделанной давным-давно по всей видимости в каком-то парке, или поле. На снимке она сидела на траве и немного растерянно улыбалась в камеру, теребя в руке длинную травинку. Этот пейзаж на фотографии был так непохож на Венецию, что Джону даже показалось на мгновение, что это все выдумка или злая шутка. Что он вообще зря сюда приехал, и по адресу, написанному бледным карандашом, который он завтра собрался искать никого и ничего не окажется. Хотя еще в Нью Йорке, до отъезда он все проверил и точно знал, что адрес на самом деле настоящий. Тесная, темная улочка – почти коридор, вывела Джона в колоннаду по которой он прошел несколько шагов и навстречу ему неожиданно распахнулась огромная площадь. На дальнем ее конце клубился серо-голубым мрамором стен и куполов, искрился золотом мозаик на затейливом фасаде собор Святого Марка. Именно таким он запомнился Джону на большом развороте журнала про путешествия со статьей про Венецию. Знаменитая колокольня красной кирпичной ракетой упиралась в синий шелк туго натянутого вечернего неба, нацелив на тусклую звезду свою зеленую крышу, увенчанную золотым ангелом. Площадь была заполнена толпой туристов, шумела смешением языков, оглушала какофонией популярных мелодий, доносящихся из разных кафе. Это было неуютное и фальшивое место от которого Джону захотелось как можно скорее оказаться подальше. Он поспешно пересек площадь по диагонали и снова углубился в лабиринт узких улочек. После нескольких часов блуждания Джон понял, что уже просто безумно проголодался, но к тому же совершенно не знает, где находится. Солнце давно село, тут и там зажглись редкие фонари. Он стоял на набережной узкого канала. Справа от него высилась простая, но высокая кирпичная стена, а слева канал заканчивался тупиком и еще одной стеной, за которой виднелись деревья частного сада. “Ну надо же, и у каналов бывают тупики!” – устало подумал Джон. Все ресторанчики, бары и туристы вместе с ними как будто бы исчезли. Вокруг не было ни души. Слабый плеск воды в канале о днища пришвартованных лодок тишины не нарушал, а только еще больше ее подчеркивал. На свою беду Джон обнаружил, что телефон его разрядился окончательно и на его помощь в ориентации на местности рассчитывать тоже не приходится. Пока он озирался вокруг и решал, куда же идти дальше, в стене приоткрылась небольшая дверца, которую Джон не заметил, и оттуда вышла женщина. Её седые волосы были подкрашены благородным фиолетовым, а плечи укрывал плащ, или даже бархатная накидка темно-зеленого цвета и весьма оригинального кроя расшитая золотой нитью затейливым орнаментом – не то звездами, не то цветами. Судя по роскоши одеяния могло показаться, что эта дама направляется как минимум в театр. А то и на прием к самому дожу. Но для театра было уже поздновато. Да и дожей в Венеции тоже, насколько Джону было известно, давно уже нет. Но не так и важно было, куда направляется незнакомка. Важно было то, что эта женщина может ему помочь. “Хорошо бы еще, чтобы она хоть немного говорила по-английски,” подумал Джон. “Но даже если и не говорит, название Ля Фениче она уж точно поймет. А дойдя туда я и сам сориентируюсь”. Он со всех ног кинулся к ней, опасаясь того, что та сейчас же исчезнет так же как и появилась – в каком-нибудь проулке или в другой незаметной дверке. Остановив её, Джон попытался ей объяснить, что он совершенно потерялся, и что ему непременно и как можно скорее нужно выйти к театру Ля Фениче. Женщина посмотрела на него внимательно, загадочно улыбнулась и, поправив застежку своего плаща сказала на английском: “А давайте я вас туда провожу? Мне как раз по пути!” Радости Джона не было предела. Найти того, кто отведет его к отелю, да еще и разговаривая по-английски … вот так удача! Незнакомку звали Элена. На языке она говорила весьма неплохо, с небольшим акцентом, то и дело сбивалась на итальянский. Джон осмелился спросить про ее акцент и про знание английского, но она только улыбнулась в ответ еще одной загадочной улыбкой. Они шли по маршруту, который Джон даже не пытался запоминать, целиком полагаясь на свою провожатую. Та шла быстро и так уверенно, будто смогла бы пройти тут и с закрытыми глазами. В пути она спросила Ивана, что он здесь делает. Он представился туристом из Штатов. Ему вовсе не хотелось посвящать в подробности его приезда незнакомого человека. Но судя взгляду, искоса брошенному на на него, она скорее всего поняла, что он что-то не договаривает, но настаивать с расспросами не стала. Джон попытался объяснить ей, что телефон его разрядился и что он совсем не был готов к тому, что в этом городе можно было так просто потеряться. На это она рассмеялась теплым грудным смехом оперной певицы и сказала: “Молодой человек, потеряться в Венеции это самое правильное и прекрасное, что может случиться с тем, кто приезжает сюда впервые”. Слово за слово, Джон и сам не заметил, как снова оказался на маленькой площади прямо перед театром. Едва он успел поблагодарить Элену как та быстро скрылась в одном из многочисленных переулков. К радости Джона, кафе на углу было все еще открыто не смотря на поздний час. Там он заказал себе местный бутерброд и бокал белого вина. Сев за столик, он с удовольствием вытянул уставшие от долгого дня и прогулки ноги. Город вокруг затихал. Последние магазинчики закрывали ставни. Официанты убирали стулья и столы, связывали их металлическими шнурами, чтобы ночью их никто не уволок. По всей видимости народ тут тоже был готов прихватить то, что плохо лежит. Прохожих становилось все меньше. Джон прикрыл глаза и чуть было не задремал, как в дальнем конце площади послышался шум большой компании, который привлек его внимание. Юноши и девушки в ярких, почти карнавальных нарядах шли ему навстречу гурьбой и весело щебетали на итальянском. Разодеты они были как актеры какого-то театра. А может быть как раз это и были актеры, что возвращались из театра после представления? Но тогда почему они все еще были в костюмах? Вдобавок к которым на некоторых из них были причудливые шляпы, а на других еще и затейливые карнавальные маски. “Сначала моя провожатая в мантии. Теперь эти в масках. Кто-то мне говорил, что Венеция это город-праздник. Но неужели тут всегда народ так одевается?” – подумал Джон. Одна девушка, в костюме Коломбины и в роскошной полумаске из синего бархата с павлиньими перьями у глаз, отделилась от компании и подошла прямо к его столику. Присмотревшись к Джону, она положила на столик сверток из золотистой бумаги, похожий на большую конфету, который она достала откуда-то из-под своего широкого плаща. Джон попытался было протестовать, подумав о том, что она хочет ему что-то продать, но девушка улыбнулась и накрыв его руку своей повторила несколько раз незнакомое и непонятное слово «dono» глядя Джону прямо в глаза. По выражению ее странных золотистых глаз и по жесту он понял, что конфету она решила ему просто подарить. Перестав сопротивляться, он принял неожиданный подарок, улыбнулся и кивнув головой в знак благодарности. Яркая компания незнакомки быстро удалялась от них, и красавица в полумаске, бросив на Джона лукавый взгляд с не менее лукавой улыбкой, побежала догонять остальных. На его столике остался ее странный дар – золотая конфета. Развернув обертку, внутри Джон обнаружил кусочек желтоватого прозрачного стекла цветом напоминающего карамель, и если бы не какие-то цветы и бусины, вплавленные в этот кусок как мухи в янтарь, то он наверняка сразу бы закинул его в рот. Хорошо еще, что он успел как следует разглядеть подарок при неярком свете уличного фонаря и понять, что он совершенно несъедобен. Джон покрутил странный дар в руке и сунул его в карман, подумав, что подарит кому-нибудь дома в качестве венецианского сувенира. Универсальным жестом росчерка рукой в воздухе, которым люди пользуются в ресторанах всего мира, Джон попросил счет у пробегавшего мимо него официанта. Ожидая его возвращения, он думал о том, что Венеция оказалась довольно непростым и интересным местом. Город таинственный и странный. Совсем не такой, каким кажется на первый взгляд. А с наступлением ночи это ощущение только усиливается. Официант принес счет. Иван расплатился и отправился в отель, сжимая в кулаке кусочек стекла подаренного ему незнакомкой. Тот оказался очень приятным на ощупь и был как-будто бы даже теплым. На стойке регистрации горела уютная зеленая лампа, но хозяйки нигде видно не было. Из ее покоев доносилось бормотание телевизора и по полу прыгали блики его холодного света. На конторке одиноко лежал бронзовый брелок с оскалом льва и ключом от номера Джона. По всей видимости он был последним припозднившимся гостем и ждать его хозяйка предпочла, удобно расположившись в кресле перед своим телевизором, а не за стойкой. Когда он проходил мимо двери старушка что-то крикнула ему вослед. Джон с крайним удивлением вдруг осознал, что дословно понял, то что она ему сказала. Да так, будто бабка ни с того ни с сего заговорила с ним по-английски: “И не забудьте, дорогой, завтрак у нас подают до десяти утра! Спокойной вам ночи”. Иван остановился посреди коридора как громом пораженный. Когда он приехал, старушка ни слова по-английски ему не сказала. С чего бы это ей сейчас с ним заговорить на его родном языке? Может быть она наконец разобрала в его паспорте, что он из Штатов? Он машинально повторил за ней последнюю фразу и поднялся к себе в номер. Уже лежа в постели он снова задумался: “Значит хозяйка гостиницы все же говорит на английском? Наверняка говорит. Вряд ли одна прогулка по улицам Венеции и два бокала белого вина научили меня понимать местных. Так, стоп! Это всё усталость,” – быстро нашел он логичное объяснение. “После долгого дня подсознание сыграло со мной шутку. Разумеется, она говорила по-английски. И эта фраза про завтрак, наверняка одна из самых банальных, которые только можно услышать во всех отелях мира”. За этими размышлениями Джон и сам не заметил, как провалился в сон. Ему снилась вода. Невероятное количество зеленоватой мерцающей золотыми искрами венецианской воды вокруг него. Целое море воды. А может даже и океан. Джон покачивался в ней, в самом её центре. Вокруг него плавали бусины и цветы. Через бульканье и шум – как будто голову под воду сунул – до него доносились звуки, похожие на мелодию колыбельной, и нежный смех. Кто-то повторял его имя на итальянский манер: Джованни, Джованни, Джованни … Вокруг него мерцали световые пятна, а где-то внизу проносились расплывчатые тени – не то рыбы, а не то водоросли. И еще ему снилось ощущение абсолютного покоя и защищенности. Снилось чувство, будто в его жизни все всегда отныне будет хорошо и правильно. До этого Джон и не знал, что чувство вообще может присниться. Потихоньку, сквозь подводные звуки, к нему пробилась мелодия, которая становилась все громче и громче, прогоняя сон и ощущение покоя, становясь с каждым тактом все резче и неприятнее, пока не оформилась в ... о соле миооооо... и Джон проснулся. За окном очередной гондольер голосил так неподходящую Венеции неаполитанскую песню. Соле (или солнце) о котором так истошно вопил певец, уже пробилось сквозь закрытые ставни к Джону в комнату и исполосовало своими лучами подушку. На часах было около восьми. Пора было вставать, ведь именно сегодня ему предстояло найти дом по адресу, написанному карандашом на обороте старой фотографии.