Последний вздох

Сильное завывание ветра и биение волн — вот что можно было услышать в этот холодный октябрьский день. Как и почти всегда. Низкое свинцовое небо почти что царапало как землю, так и воду. Оно висело так низко, что, казалось, можно было потрогать его с берега. Ветер, постоянно завывающий о чём-то невнятном, то и дело поднимал всё новые и новые волны, которые поднимались, с бурлением пробегали по водной глади и разбивались о берега островов, раскиданных в море. Водная гладь была такой же серой как и небо. Серая и безумно тоскливая, словно траурная, она то и дело расцветала белыми полосами морской пены, которые только усиливали ощущение тоски. На фоне всего этого почти незаметными оставалась белые чайки, то и дело летающие над морем. Их противные, резкие крики только поддерживали навиваемую всем тягостную атмосферу. Незаметными остались и два тонких столба чёрного дыма, уходящих от морской глади прямо к серой пелене низкого неба. Таким же потерянным, как и всё в этой серости оставался и корабль, находящийся посередине между двух островов. Столбы дыма, идущие от двух других кораблей, были севернее него. Этот корабль стоял там, не показывая никаких признаков жизни. Он был наклонён к носу. Передняя башня, повернутая почти на максимальный угол влево, замерла в зловещей тишине, без возможности сдвинуться с места. Корпус был изрешечён, словно старое бревно, пробитая картечью. Если присмотреться, то можно было увидеть ещё одно судно поменьше. Этот корабль отошёл от раненого исполина несколькими минутами ранее, увозя с собой и его матросов. Никто из них не мог не отдать честь, пока они смотрели, как их бывший дом удаляется от них. Они все выстроились в ровные шеренги на палубе миноносца, наблюдая за этим. Некоторые прослезились, другие стояли с хмурыми лицами, в глазах других читался гнев, но никто из них не остался в стороне от этого. Команда эсминца так же не могла остаться в стороне. Они смотрели на корабль, разбитый и опалённый, но даже в таком виде он оставался величественным. С миноносца было видно моторную лодку, стоящую возле правого борта корабля, а так же было видно одинокую фигуру стоящую перед ходовой рубкой. Миноносец всё дальше удалялся, постепенно он превратился в небольшую точку, которую можно было видеть с командной рубки большего корабля. Сейчас там находился только один человек. Девушка ростом около пяти футов и девяти дюймов крепко держалась за ограждение мостика. Её костяшки пальцев стали белыми, однако испачканные, ранее белые, а теперь закопченные, измазанные сажей, копотью и кровью, перчатки скрывали это. Одна рука держала фуражку, которую ранее ветер пытался сорвать с головы. Она отбросила попытки удержать её и убрала её с головы. Ветер своими яростными порывами развивал её каштановые волосы, пока её мертвенно-голубые, словно холодный, многолетний лёд, глаза продолжали смотреть, как волны с глухими хлопками бились о стальной корпус корабля. В тот момент многие мысли блуждали в её голове. Она пыталась вспомнить, как всё к этому пришло, и то, как она тут оказалась. — «Я верю, что ты не подведёшь нас» — Это было то, что сказала ей её сестра, прежде чем уйти… навсегда. Она закрыла глаза, пытаясь вспомнить её лицо. Это всегда давалось ей сложно. Обычно, говорят, что первым забывается голос, однако не в этом случае. Голос она помнила очень хорошо, но вот лицо она вспоминала, только смотря на фотографию, которая стояла рядом с её кроватью. Она смотрела на неё каждый день, лишь за тем, чтобы не забывать лица сестёр. Она никому не давала даже приблизиться к ней, храня её, как самое ценное сокровище в мире. Мягкая улыбка, появившаяся на её лице была маленькой и невзрачной, но даже она согревала её сердце. Погрузившись в свои мысли она не заметила, как к ней поднялся ещё один человек. Поднявшимся был мужчина. На вид ему было около тридцати лет, однако лицо выглядело значительнее моложе, только ухоженный шеврон выловам его настоящий возраст. Его тёмные каштановые волосы, почти чёрного цвета, были как обычно ухожены и убраны назад, скрываясь под его фуражкой. — Все эвакуированы. — Сказал он слегка запыхавшимся голосом. — Капитан сказал, что ты тоже можешь спускаться. Он стоял, смотря на неё, ожидая ответа от неё. Его карие глаза блуждали по фигуре девушки, скрытой чёрным морским мундиром. Они понемногу подмечали едва заметные прорывы и порезы. Её юбка, едва не доходившая до колен, была так же усеяна мелкими разрывами, её плечо, как и раньше, закрывал белый ментик. Когда-то он действительно был чистым белым с золотыми швами и пуговицами, но сейчас он представлял тень себя самого закопчённый, испачканный грязью и кровью. Девушка медленно открыла глаза, переводя взгляд на него. Её, на удивление тихий и спокойный, с легким налётом хрипоты, голос прозвучал словно трель соловья в пустом театре. — Очень хорошо. — Всё та же робкая, заботливая улыбка продолжала играть на её губах. — Передай Владимиру Антоновичу, чтобы уходил. — Она снова отвернулась от мужчины, глядя на серую морскую гладь. В глазах мужчины читалось недоверие. Он не хотел верить в то, что только что услышал. Рефлекторно, не осознавая этого он схватил девушку за руку, не желая отпускать. — Пойдём. Вся команда ждёт тебя. — Его голос слегка дрожал, когда он произносил это. Девушка легко одёрнула руку, убрав её с ограждения. В её ледяных глазах был… покой. Они не выражали ни страха ни отчаяния, только холодный покой. Она повернулась к нему лицом. Морской ветер бил ей в спину, подхватывая некоторые из её волос, заставляя их рябить перед лицом. Девушка закинула голову назад, вдыхая холодный морской воздух, прежде чем заговорить. — Для меня это конец. Я не уйду отсюда живой. — Её голос продолжал звучать как трель соловья, однако в нём было куда больше печали. Она вновь посмотрела вдаль, на два уходящих силуэта, что оставляли за собой столбы дыма. — Тебе пора уходить, Лёва. Это место скоро взлетит на воздух. Глаза мужчины потеряли цвет. Его губы слегка дрожали, когда он пытался вымолвить слово. Несколькими часами ранее они говорили, что все покинут корабль, он думал, что это касается всех и решил сказать это. — Мы же… мы же все должны были спастись. Мы же все собирались покинуть корабль. Звонкий смех был словно гром средь ясного неба. — Хахаха-Кха-Тхе-Тхке… — Однако совсем скоро он перерос в кашель. Девушка согнулась, держась левой рукой за ограждение. Лев дернулся вперёд, пытаясь помочь, однако встретил только выставленную руку. Она отказалась от помощи, вскоре разогнувшись. С её губ и по подбородку стекала кровь. Мужчина в шоке смотрел на то, как она вытерла выступившую кровь перчаткой. — Как видишь… это конец. — Она криво улыбнулась, однако было видно, что ей очень больно. Она слегка поморщилась, явно заглушая боль. Глаза мужчины стали влажными. Ком застрял у него в горле, когда он слышал эти слова. Понимая что она права Лев поморщился, чтобы скрыть слёзы, прежде чем приложить руку в чёрной перчатке к фуражке. Однако как бы он не пытался, ему было сложно сдержать эмоции. — Для меня… было… для меня было честью служить вместе с тобой. — Он отчаянно боролся, однако, несмотря ни на что, на глазах проступили слёзы. Когда он стряхнул слёзы и открыл глаза, то увидел, что фуражка вновь покоилась на её голове. Рука в грязной перчатке прижималась к ней. — Я была рада служить с вами. Я благодарна за всё, что вы сделали для меня. — Её глаза слегка трепетали, однако слёзы так и не появились. — Капитан, пусть вам ваш путь укажет Полярная звезда. Лев убрал руку от головы, развернувшись и начав уходить. Девушка тоже отвернулась, смотря на нос корабля. Перед самым спуском с мостика Лев кинул на неё последний взгляд, после чего он промолвил, достаточно громко, чтобы она его услышала. — Желаю тебе, чтобы моря и океаны не высохли, и чтобы ты нашла свой путь, куда бы ты не отправилась. Да хранит тебя бог. Его фигура вскоре скрылась из виду. Он направился к лодке, которая уже была спущена на воду. В ней его уже ждали тридцать шесть человек, в том числе и капитан корабля. Они сидели в одной из двух спасательных моторных лодок, от таясь к отплытию. Остальные двадцать четыре офицера и кондуктора на второй лодке уже отошли от корабля. Лев спустился по уцелевшему трапу. Ему помогли залезть в лодку, однако, когда он это сделал на него моментально перевели взгляд все. Немой вопрос застыл у всех на устах. — «Почему ты один?» — Но никто из них не осмелился озвучить это, ведь всё понимали. Тем временем лодка тронулась с резким рывком, отчего многие отлетели немного назад. В лодки было тихо, словно на кладбище. Никто не смел ничего говорить. Они смотрели, как их дом, их крепость удаляется от них. Они видели девушку, стоящую перед навигационным мостиком, смотрящую им в след. Лев смотрел вместе со всеми, находясь на краю лодки. Он сидел в общей массе, не заметя, как к нему подсел ещё один человек. — Она сама решила остаться? — Это был Владимир, капитан корабля. Его карие глаза, ровно так же провожали разбитый корабль. Посмотрев на его лицо можно было сказать о его состоянии. Он был невероятно подавлен произошедшим. Он не всегда собирал слова в предложения, а когда брёл к шлюпке ему помогали двое других офицеров. Лев продолжал смотреть в сторону своего бывшего дома. Они уже отошли достаточно далеко, чтобы надстройки, трубы и башни собрались в одно целое. Уже не было видно ни копоти от огня, ни пыли от угля… ничего, кроме носовой фигуры. — Да. — Спустя несколько десятков секунд Ответил Лев отстранённым голосом. Владимир лишь кратко кивнул, что-то тихо пробормотав. В лодке снова воцарилась тишина, которая омрачалась работающим двигателем, криками чаек, ударами волн и завыванием ветра. Все смотрели на часы, ожидая того, что должно было произойти. Девушка продолжала стоять там, смотря им в след. Её губы слегка приоткрылись. — И вам, спокойного моря, братья мои. — Она как и они ожидали, что что-то должно случиться, затаив дыхание. Медленно тянулись минуты. В её голове были ассоциации, что её ведут к плахе, что каждая минута это новый шаг на пути к своему концу. Однако ничего не произошло. Как будто судьба вновь решила сыграть с ней во всю ту же злую игру, что и раньше. Это противное ощущение, что сдавливало её грудь. Дышать стало сложнее, то ли от ран, то от от этого противного чувства. Она не хотела затягивать. Она понимала, что это конец, но господь вновь решил, словно насмехаясь, продлить её жизнь. Силы покинули её. Она упала на колени, обратившись к серому небу. — Отче, за что? — Спросила она, когда ледяные, холодные глаза стали ярче от слёз. Холодный ветер продолжал беспощадно нападать на неё. Она стояла там, понимая, что не проучит ответа на свой вопрос. — «Благ Господь, но и правосуден. А правосудному свойственно воздавать по заслугам, по достоинству. Он все видит. Всю правду, и коли попросишь что-то он откликнется на просьбу твою.» — Эти слова продолжали всплывать в её голове снова и снова, с тех пор, как она услышала их впервые. Она всегда в них верила, верила, что каждому будет даровано по заслугам его. И в тот момент, когда она ожидала этого, судьба вновь забрала у неё желаемое. Господь не был справедливым. Будь это не так, то давно бы убил всех, кого сотворил когда-то. Она давно поняла это, и сейчас, отчаянно пытаясь вытереть слёзы. Она успокоилась. Слёзы перестали сочиться из ледяных глаз. Дыхание выровнялось, и в вернувшейся морской тишине, средь воя ветра и буйства волн она услышала, знакомый звук. Ранее он заставлял её сжаться в тревоге, сейчас всё было наоборот. Возможно господь сжалился над ней, а может кто-то из её товарищей не хотел её мучений. Она поднялась на ноги, смотря в сторону ушедших кораблей на воду. Она отчаянно что-то искала в непроглядной серости моря. Её глаза метались из стороны в сторону, пока, наконец, её взгляд не поймал шесть следов, белыми нитями разрезающих воду. Она вздохнула с облегчением, запрокинув голову к небу. — Спасибо. — Тихо сказала она. Когда до момента столкновения оставалось несколько секунд она сорвалась с места, последний раз окинув взглядом палубу корабля. Воспоминания, радостные и печальные, нахлынули на неё, однако она не остановилась. Она на секунду остановилась, перед тем как в последний раз исчезнуть в недрах корабля. Её слух уловил пять глухих ударов, и резкий, словно гром, всплеск у борта. Брызги морской воды залили палубу. Она исчезла в темноте коридоров в последний раз. Ей было нелегко пробираться сквозь затемнённые, обгоревшие помещения. Электричества не было, но она знала, куда направлялась. В кромешной темноте, пытаясь не споткнуться, она шла к своей каюте. Наконец она дошла до неё, открыв запертую дверь. Каюта не пострадала. Она осталась всё такой же как и несколько часов назад, когда корабль был полон жизни. В этот момент прогремел страшный взрыв на корме. Корабль на мгновение подбросило, прежде чем он упал обратно. Резкая боль в спине сотрясла её. Она едва не упала на пол. Она схватилась за стол, чтобы не упасть. Преодолевая боль она закрыла за собой дверь, заперев её. С невыносимой болью она добралась до стула. Девушка развернула стул по направлению к двери. Она смогла сесть на него, держась за подлокотники. Девушка переместила пару ножен к себе на колени, в последний раз смотря на чёрную, украшенную золотом и белую, отесанную серебром сталь. В этот момент все проблемы дали о себе знать. Боль от вдохов, которую она ранее она скрывала стала почти невыносимой ноги и руки болели. Её дыхание стала тихим, словно у спящего ребёнка. Её ледяные глаза последний раз нащупали на столе фотографию её сестёр. Мягкая, кривая улыбка украсила её лицо. Прогремел второй взрыв, который сотряс весь корабль. К шуму воды присоединился ещё треск огня, который начал бушевать на нижних палубах. Девушка, сидя на стуле, достала деревянный крестик. Она из последних сил сжала его в руке, запачкав его сажей и кровью. — Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня, грешную… прости мене прегрешения мои. — Её голос был надрывистым, совсем не тем, как раньше. В нем чувствовалась усталость. Прогремел третий взрыв. Девушка знала что это конец. Её левая рука крепко сжимала крестик, а правая лежала на рукоятях клинков. Она чувствовала, как её веки тяжелеют. Она понимала, что будет, если она закроет глаза, однако она давно смирилась с этим. Наконец, её веки опустились. Она погрузилась во тьму. Постепенно её дыхание становилось всё тише и тише, пока вовсе не остановилась. Её голова опустилась вперёд, так, что фуражка стала частично закрывать её лицо. Слабая улыбка застыла на лице, раз и навсегда.