1

Дождь зарядил с вечера и шел всю ночь. Он то чуть стихал, то снова расходился до ливня. Под монотонный шелест и перестук капель о подоконник весьма хорошо спалось, да и на следующие пару дней Николай был свободен, поэтому и спал, как убитый. Он специально выкроил себе два выходных подряд, чтобы провести время с сыном, но погода их подвела. Правда, Илюшка так не думал. Николай разбудил его в девять, умыл, и ребенок прилип к окну на кухне, пока Николай готовил завтрак. — Папочка, там дождь! — сообщил Илюшка. — Да, ты прав, — обронил альфа, насыпая кашу в кастрюлю. — А мы ведь пойдем гулять? — Гулять? — Николай нахмурился и завинтил крышку на бутылке молока. — Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! — Илюшка крутанулся на стуле, чуть не упав, и сложил перед собой ладошки. — Гулять в дождь? — Николай скрестил руки на груди. — Да! Это же весело! И классно! Папочка, пожалуйста! Николай никогда не мог отказать сыну, и тот вовсю этой слабостью пользовался. Он вздохнул, понимая, что снова прогнулся под маленького ребенка, и кивнул. — Ура! — завопил Илюшка и задергался на стуле. — Только… — осадил его Николай и поднял брови. — О! — ребенок закатил глаза. — Я должен пообещать, что съем всю кашу? — Ага. Только не пообещать, а съесть, — веско уронил альфа. Илюшка тоже сложил руки на груди и нахохлился — отец его подловил. Николай рассмеялся и умилился — ребенок всем своим видом выражал вселенскую грусть. — Эй, ты же говорил, что любишь мою кашу, — погрозил ему пальцем Николай. — Люблю, — неохотно буркнул Илюшка. — Но больше я люблю оладушки. И он посмотрел на отца заискивающе. Альфа оценил и подумал, что о-дедушка очень сильно повлиял на внука. В конце концов Юрий Михайлович пять лет воспитывал Илюшку, им только недавно удалось попасть в садик. И конечно же Илюшка подсмотрел некоторые приемчики у дедушки. — Сейчас мы едим кашу, — Николай поднял брови, но сразу же добавил, глядя на снова надувшегося сына: — А оладушки можно будет сделать на обед. — Ура! — Илюшка снова воодушевился и честно съел все, что Николай ему положил. — Ну вот, а ты не хотел, — пожурил он его. Ребенок пожал плечами и ускакал в комнату одеваться. *** Николай оценил вкус своего сына в одежде, но все же переодел его в непромокаемый комбинезон. Да, он был теплый, осенний, но для дождливой погоды подходил идеально. И Николай не знал, есть ли такие штуки для лета. Они оба надели резиновые сапоги и вышли на улицу. Дождь как раз прекратился — с неба уже не лилось, остались только глубокие лужи под ногами. Илюшка подлетел к одной и замер в нерешительности. Он оглянулся на отца, и тот кивнул с легкой улыбкой. Ребенок неуверенно поставил в воду сначала одну ногу, потом вторую, потом сделал еще один робкий шаг, и еще, и наконец смело пошлепал прямо к другому берегу. — Ну как водичка? — усмехнулся Николай. — Ничего такая, тепленькая, — Илюшка потопал по мелководью. Он прошелся по луже еще раз вдоль и поперек и остановился посередине. Николай наблюдал за ним, прикидывая, что сын вытворит в следующий момент. От наблюдений его отвлек гневный крик: — Марк! Марк! Отойди от лужи немедленно! Кроссовки намочишь. Альфа повернул голову и увидел неподалеку омегу с ребенком. Омега листал что-то в телефоне, ребенок был предоставлен сам себе, поэтому-то и пытался хоть как-то развлечься, и кроме луж развлечений на улице для него не было. Вот только одет он был не по погоде — в джинсы и белые кроссовки. Миленькие беленькие кроссовочки, которые уже мочил в луже, явно подражая Илюшке. — Папа, смотри! — потребовал Илюшка, подпрыгнул и плюхнулся двумя ногами в самое глубокое место. Волна поднялась знатная. Брызгами окатило самого Илюшку, и Николаю тоже досталось. Ребенок захохотал и затопал еще, заставляя лужу выйти из берегов. — Правда весело? — уточнил он у отца. — Ага, очень, — Николай смахнул со щеки грязные капли и в отместку тоже прыгнул в лужу. В этот раз Илюшке досталось больше — его почти смыло высокой волной, но он только захохотал сильнее и побежал от отца, который пинками отправлял воду следом. Его остановил очередной истошный крик омеги. Он, наконец-то, оторвался от телефона и нашел своего сына по щиколотку в воде. — Марк! — взвизгнул омега. — Ты что делаешь?! Выходи немедленно. Но Марк не послушался. Ему тоже было весело, и Николай, в общем-то, его понимал и немного поддерживал. Даже ему, взрослому альфе, было сложно удержаться, чтобы не прыгнуть в лужу, а тут был малыш, оставленный без внимания. Омега, между тем, выудил сына из лужи и выговаривал ему за промоченную обувь и, в целом, за испорченный внешний вид. Марк, видимо, был еще слишком мал и почти не реагировал на слова папы. Он рвался обратно — бродить по воде и смотреть на расходящиеся по поверхности круги. Это завораживало. — Папа! Я акула! — Илюшка прибежал откуда-то сбоку и врезался в Николая. — Я тебя съем! — О! — моментально включился альфа в игру. — Акула! Спасайся, кто может! Илюшка зацепился ему сзади за ремень на джинсах, и Николай потащил его вперед. Из-за их совместных стараний лужа разлилась еще сильнее, превращаясь постепенно в самый настоящий филиал моря. Но им было весело, и это было главное. — Вы что, с ума сошли? — омега, не сумев повлиять на сына, решил заняться воспитанием других людей. — А что такое? — удивился Николай, аккуратно опуская Илюшку на глубину. Ребенок барахтался и верещал, но совладать с отцом не мог и медленно погружался в воду. — Тут вам не море! И это лужа! Грязная. — Спасибо, что просветили, — кивнул альфа. — Теперь буду знать. — Ничего смешного в этом нет. И какой вы пример подаете детям?! — омега полыхал гневом и очень хотел на ком-нибудь этот гнев сорвать. Незнакомый и, очевидно, чокнутый альфа подходил лучше всего. — Я вышел погулять с сыном и не понимаю, какие у вас ко мне претензии, — заметил Николай. Илюшка уже выплыл из лужи, куда его уложил на спину отец, и отправился исследовать другие. Его не заинтересовал скандальный омега, его больше привлекала самая большая и глубокая лужа. Он медленно продвигался к ее середине, бредя по щиколотку в воде. Николай не боялся, что он начерпает себе полные сапоги, потому что штаны комбинезона были плотно натянуты сверху. А вот у самого Николая в обуви уже хлюпало. Он бы с удовольствием вылил воду, но тогда скандальный омега и вовсе упал бы в обморок. Его сын, снова предоставленный самому себе, решил, что в компании веселее, поэтому топал сейчас следом за Илюшкой, как катерок за буксиром. Они вдвоем прошли уже почти всю лужу, а омега только спохватился, что пока отчитывал незнакомого альфу, его сын уплыл. — Марк! — взвился он опять и широкими шагами полетел к детям. — Вылезай немедленно, поросенок! Он ухватил Марка за руку, дернул к себе и с ужасом оглядел. — Ну и как ты в таком виде пойдешь? Весь измазался! Ну что за наказание? Омега ощутимо приложил ребенка по заднице, отчего тот заревел, и потащил его к дому, еще раз зыркнув на Николая недобро. Альфа только досадливо покачал головой. Вмешиваться в чужой воспитательный процесс он не хотел, хоть и мог сказать омеге пару ласковых слов. Но решил, что это не его дело. Его дело — это его сын, который уже медленно гнал волну в его сторону. — Ну что, мореплаватель, — Николай обратил на Илюшку внимание, — наплавался? — Ага! — кивнул ребенок и протянул руки. Николай легко поднял его и прижал к себе. Стер несколько грязных капель со щеки и, не удержавшись, чмокнул в лоб. Илюшка рассмеялся и сжал отцовские щеки руками. — Домой? — смешно прогундосил Николай. Ребенок заливисто расхохотался и закивал. Они прошли по последней луже и зашли в свой подъезд. *** Николай сразу же засунул Илюшку в ванну — отмываться и отогреваться, а их одежду — в стиральную машину. Потом быстро сполоснулся сам и пошел жарить оладушки сыну на обед. Они на всякий случай оба выпили Арбидол, чтобы уж наверняка не заболеть после такого эпичного заплыва, и после обеда устроились на кровати в комнате Николая. Альфа включил телевизор, нашел канал с мультиками и чуть убавил звук. Илюшка подлез к нему под бок и удобно устроился. — Ну как впечатления? — поинтересовался Николай, поглаживая сына по спине. — Было весело, — зевнул Илюшка. — Дедуля точно бы не разрешил мне в лужу залезть. Сказал бы, что я промочусь. — Мы же специально пошли лужи мерить, — Николай улыбнулся. — И оделись соответствующе. Мы бы точно не промокли. — Ага. Я знаю. Ты все правильно придумал, — Илюшка сонно завозился. — Ты самый лучший, папочка! Я тебя люблю. — Я тоже тебя люблю, солнышко мое, — Николай чмокнул сына в макушку и прикрыл глаза, засыпая следом за Илюшкой. Телевизор выключился через десять минут, повинуясь установленному таймеру. Так что его шум не помешал расслышать стук капель по подоконнику. В дождь так хорошо спалось. Отец с сыном это точно знали.