Никто не умрёт, пока я жива

В беседке напряжение, по ощущениям, можно резать ножом, и Аля всё-таки впервые тушуется. Осанка такая же ровная, внешний вид – как с иголочки, но во взгляде, который пересекается с Космосом, виднеется паника. Он приподнимает ладонь вверх, мол, спокойно, сейчас всё объясню, но для остальных парней этот жест остаётся незамеченным. В этой ситуации нервничать больше всех точно должен Саня. Но по нему так и не скажешь. Пчёлкина стреляет в него глазами, оценивая: тон лица ровный, жевалки чуть сжаты, как и кулаки, друг смотрит на остальных с привычной твёрдостью и упрямством во взгляде. Парень не знал нынешних понятий, но понимал, что за совершенное ему может теперь нехило прилететь. Раньше это означало просто по-пацански разобраться, теперь – посягнуть на старшака с чужой территории. И за такое отмазать было сложно.  – Во-первых, Белый, – обращается к дембелю Кос после тяжелого вздоха и многозначной паузы. Все понимали, что дело плохо. – Твой кастет? – Из кармана пиджака он достаёт холодное оружие, найденное вчера на месте потасовки. – Мой. – Во-вторых, сегодня их мужики базарили с нашими, – продолжает нелёгкий монолог сын астрофизика. – Ты вчера разбил башку одному из основных на той земле. Они хотят твою, Санька, голову. Срок до послезавтра, то есть до пятницы. Неуютное молчание повисает между друзьями. Лёгкий июньский ветер, которому Альбина обрадовалась бы в сильный зной, сейчас заставляет её ёжиться. Главная мысль, сидящая в головах у всех, – Белова они в обиду не дадут. А Люберецкие явно планировали не поговорить и отпустить, объяснив понятия, они сломают парню жизнь так, что он вряд ли найдёт в себе силы стать прежним. Студентка прокручивает в голове все варианты помощи, на которую она способна. Связи. Через Пуму, за которым остался должок после того, как Аля отмазала его в милиции, притворившись его невестой, можно было бы обеспечить неприкосновенность Александра. А уже отец Космоса, явно уважавший хотя бы двух из друзей сына, точно согласится помочь пристроить того в Горный Институт. Да, Саша будет против и вновь захочет решить всё самостоятельно, но Пчёлка знает, что, если у нее есть возможность, то она в лепёшку расшибётся за каждого из Бригады. А если такой возможности нет, то девушка точно её найдёт. – Не получат твою, отвертят мою, – не особо обнадёживающе добавляет Холмогоров и нервно усмехается, явно желая снова разрядить обстановку глупой шуткой. – Порешаем всё, Белый. Щас с Алькой на рынок смотаемся, там у нужных людей узнаем, защита будет обеспечена, – прагматично продумывает Пчёла, задумчиво прикусывая губу. Он нервно вертит в руках синюю кепку и этот жест говорит сам за себя. – Главное, в Люберцы больше не рыпаемся пока. Всех касается. Аля понимает, что укол тут явно в её сторону, но брата всё равно упрямо игнорирует. – У меня сегодня трени нет, так что, если кого подозрительного увидишь, мне в общагу звони, сразу подскачу, – обещает Валера, хотя видит, что Сане такой расклад не нравится. Будто он годовалый ребёнок, которого окружающие всеми силами оберегают. – Серьёзно, я своих с бокса тоже подтяну. Всех порешаем. Пчёлкина недоверчиво фыркает и на этот звук оборачиваются сразу все парни. Они так браво собрались всё решать, будто Белов возьмёт эту помощь и примет с распростёртыми объятьями. Все прекрасно знали его упрямый характер ещё до армии, а теперь с чего-то были уверенны, что он изменился, стал мягче и терпимее. Но Альбина прекрасно понимает – служба на границе с воюющим Афганистаном закалила его ещё сильнее. И непонятно, как это успеет для них обернуться. – Ну вот одна Альбина Павловна из вас умная. И как ты только с ними уживалась всё это время, Пчёлка? – Обманчиво-спокойно спрашивает Александр, поворачивая голову на задумчивую девушку. – С горем пополам. Ни цветов, ни мёда. – Да че сразу таким тоном то, Аля?! – Недоумённо подскакивает импульсивный Космос, будто его только что обвинили в предательстве Союза. – Потому что это только моё дело, касающееся меня и Мухи, – сурово отвечает вместо названной сестры Белый. – Я вам благодарен, пацаны, но не хочу вас впутывать. Тем более Алю. Сам всё развяжу и вам отзвонюсь. – Пупок ты себе развяжешь, Саня! – Пытается достучаться Пчёла, будто бы друг был ребёнком, сующим пальцы в розетку. На деле вся рыночная структура действительно ощущалась, как переменный ток. Кто-то уже давно поднялся выше них и обеспечил себе безбедное существование на всю перестройку. А они пока были всего лишь шестёрками у точно таких же шестёрок, заставляющих этот единый механизм функционировать. Но принципов его работы сами не понимали до конца. – Белый, мы же с первого класса вместе и за всё, что делаем, тоже будем отвечать вместе! Ты пойми, ну, мы – Бригада! – Заводит старую песню Холмогоров, но Александр рывком поднимается на ноги и пресекает это. – Не знаю я никакой Бригады! Я знаю, что у меня есть друзья и всё. Их скандал в духе «кто кого перекричит» заканчивается, даже толком не начавшись. Белов уходит широкими шагами, намереваясь как можно быстрее перестать чувствовать испепеляющие взгляды в спину. То, как упрямо он смотрел в последние минуты разговора, давало понять, что даже малейшую помощь от друзей принимать Саша не станет.  Альбина не знает, злиться на него за этот поступок или всё-таки уважать. В любом случае она бессильно упирается локтями в колени, глядя в деревянный пол беседки невидящим взглядом. Мысли шумели в девичьей голове, словно рой надоедливых пчёл. Парни всегда были для неё поддержкой и опорой, но сейчас студентка заставляет себя сглотнуть тяжелый ком в горле, чтобы не расплакаться. Это их общая проблема и Пчёлкина хочет быть той, кто поучаствует в ее решении, а не станет обузой. – Алька, а ты че не на парах то? Середина недели вроде, – неловко спрашивает Филатов, пытаясь устроить хотя бы временное перемирие. – У меня автомат. – А у меня «тэ-тэшник», че угрожать то сразу? Веселье Космоса никто не разделяет, и его неловкий смех затихает. – За экзамен автомат, дурачье. Альбина вместо привычной болтовни ограничивается короткими сухими репликами и это вновь заставляет парней вспомнить о ночной ругани. Пока никто из них устраивать драму с извинениями не собирается, некогда им – у Сани проблемы, да и Пчёлкины не остыли ещё, чтобы вдруг начать нормально разговаривать друг с другом. Упрямые ведь оба, как бараны, и явно первыми признавать свою неправоту не собираются. А Фил и Кос попадают под горячую руку девушки, ведь встали на сторону Вити. Вот так и получается, что обычная студентка держит оборону лучше, чем Сталинград.           – Ну, че расселись? Надо ехать с пацанами базарить, – вздыхает Аля, рывком поднимаясь на ноги. Она отряхивает джинсовый сарафан от невидимой пыли в попытке сделать всё, чтобы не смотреть в глаза кому-то из друзей. – Синеглазка, уверена, что тебе туда надо? – Взяв её за запястье, спрашивает Холмогоров. Эти слова выходят угловатыми и неаккуратными, веят воспоминаниями о том, что парни пытаются её защитить от всех несуществующих бед. Он тут же натыкается на взгляд Альбины и поднимает руки в знак капитуляции. – Понял, не дурак. Можешь за руль сесть, но Пчёлу на переднее я не пущу, а то подерётесь. – Хоть когда-то смог на рожон не лезть, – бурчит в ответ она, но всё равно невольно успевает благодарно улыбнуться Космосу. Пчёлкина мысленно радуется, что за этот короткий миг контакта, её щеки не успели покраснеть. Всё-таки Кос опасается Витю провоцировать, поэтому и руку отдёргивает сам. Тот с момента, когда Сашка ушёл в армию, изменился. Раньше Кос был долговязым и каким-то… угловатым. Его харизма и инициативность заставляла всех девушек закрывать на это глаза. А теперь друг хоть и оставался таким же весёлым и импульсивным, но уже начал приобретать брутальность, – из-за своих брючных костюмов, конечно, – твёрдость в своих, пусть и не всегда правильных, решениях. Теперь в глазах окружающих дамочек всех возрастов он был не просто перспективным пацаном с чувством юмора, а молодым мужчиной. Впрочем, как и во внутреннем мире Али. – Странные они какие-то. За Пчёлку не переживаешь? Мало ли че натворят, – рационально интересуется Валера, когда «парочка» уходит вперёд. – Ну влюбилась девчонка, с кем не бывает? Она ж с детства за Космосилой хвостиком бегает, – пожимает плечами Виктор с лёгкой усмешкой, глядя на то, как Альбина идеально дефелирует к Линкольну. Явно специально. – Переболеет. Лучше уж на Коса слюни будет пускать, чем на мудака какого-нибудь. – Я мудак? Пчёл, ты совсем офанарел! – Восклицает Холмогоров, услышав только окончание фразы и то не целиком. Студентка заливисто смеется, а от широкой улыбки, кажется, скоро щёки треснут. Она не понимает пока своей симпатии, не знает, что именно сказал брат, и всё ещё обижается на этих придурков. Но Космос, – О, Господи, хохочущий Космос! – сейчас стал её эмоциональным якорем, каким обычно была она для него. Вместе им точно всё успеется, а пока Пчёлкина с довольным видом садится за руль дорогого автомобиля. – Вот правильно, улыбайся, Синеглазка, тебе идёт, – Садится рядом парень, явно намекая на её недовольный вид последние два дня. Но Алька именно в этот момент чувствует, что всё. Она пропала.

***

Машину она не слишком умело паркует на соседней улице от Рижского рынка, настоящей родины Рэкета. Альбина была тринадцатилетней девчонкой с косичками, когда компания друзей попала сюда прямо в день открытия. Толпы людей, то снующих между ларьками, то стоящих в бесконечных очередях, гудят хуже пчелиного роя. Дефицитные товары, которыми здесь торговали почти в открытую, пестрят перед глазами, как калейдоскоп: спортивные костюмы с аляпистыми надписями «abidas» и «mike», всё из денима, кофточки с рюшами, которые уже носило пол-Москвы, и куча всего другого. Девушке кажется, что здесь даже под их контролем ежедневно меняется с сотню торговцев, хоть она и старается знать тех, кто платит «дань» в лицо. Рынок – целая система, будто живой организм, связанный невидимыми нитями. И за ним нужно внимательно следить, чтобы никто не додумался здесь паразитировать. – Так, слушайте внимательно. Парамон с Пумой – крайний вариант, они ещё с утра оба пиздец заведённые были из-за всего кипиша. Люберецкие, конечно, в край охренели, но в ближайшие две недели с ними цапаться никто не планировал, – эти слова Коса напоминают Пчёлкиным о том, что перед старшими тоже придётся ответить. Не одному же Холмогорову отдуваться. – Паники особой тоже не выдавайте, аккуратненько у всех поспрашивайте, как умеете. – А ты в Политбюро не думал устроиться? Вон как указания раздаёшь, спортсменка-комсомолка тоже при тебе, – зло усмехается Витя, по-пацански сплёвывая на асфальт. Аля морщится от непрезентабельной привычки брата. Так делали все дворовые парни, кроме, естественно, Космоса. Тот, хоть и яшкался с самыми обычными ребятами, но хоть какие-то повадки Советской интеллигенции в нём оставались. – Короче пошёл я через своих узнаю. Там вон Свин стоит, – Пчёлкин хмуро кивает на грузного парня в палёном спортивном костюме и, пообещав встретиться здесь через час, уматывает. Глядя ему вслед, девушка, что в Викторе на работе всегда появлялось какая-то звериная частичка. Пока что она была грубой и неотёсанной – постоянно напряженный разворот плеч, манера смотреть человеку прямо в глаза, заставляя нервничать, всегда был сначала обманчиво-любезен, но один шаг против него приравнивался к красной тряпке для быка. Альбина понимает, что и она, и брат ещё успеют поменять как себя, так и свою жизнь.  Обретут те самые черты, выгодные в новом изменившемся мире. Ну а пока они ещё сохраняют друг друга в почти первозданном виде. – Чего такая загруженная, Синеглазка? Порешаем всё за Саню, не переживай, – приобнимает её за плечо Космос, но Аля млеть от его касаний не собирается. Даже если очень хочется. Она ловко выворачивается из его объятий, показывая, что здесь она вообще-то Альбина Павловна. Особенно, когда так напряжённо и пристально на них смотрят торгаши. Платить за крышу нужно было только через неделю, но те всё равно опасались, что молодым рэкетирам сорвёт голову от новообретённой власти и они решат стрясти бабла пораньше. Пчёлкина в воздушных замках не витала и точно понимала, что в нынешних реалиях боятся – значит уважают. И будучи девушкой этого уважения ей приходилось добиваться в несколько раз усерднее. – Конечно порешаем, куда денемся? – Невесело усмехается Аля, засовывая руки в карманы сарафана, от чего становится ужасно похожей на брата. Она сканирует глазами рынок в поисках тех, кто мог что-нибудь знать. – Скоро вернусь. – Алька, ну че ты? Дуешься до сих пор? Ну мне совесть не позволила бы тебя на дороге высадить посреди ночи! –  Проехали, Космос, – отмахивается девушка и уже направляется в нужную сторону. – Просто вижу цель и иду к ней. У прилавков на солнечной стороне людей то убавлялось, заставляя женщин-торговок скучающе зевать, то скапливалось столько, что даже развешенные пёстрые шмотки не удавалось разглядеть. Подгадав момент запустения, Альбина подходит к одной из лавок и успешно делает вид, будто заинтересована в новом ассортименте. Модные джинсы, явно турецкие, которых явно не будет в простых советских магазинах, привезены челноком совсем недавно, мужем одной из продавщиц. Цветастые рубашки, – кажется, студентка видела в похожей своего однокурсника, – вельветовые юбки и даже сетчатые колготки, сравнённые братом с мешком из-под лука. – Здрасьте, теть Зой. Затарились, да? – Изображая праздный интерес, спрашивает Пчёлкина, пока вертит со всех сторон ярко-розовую майку. Отца точно хватит инфаркт, если увидит её в этом. – Как видишь, Аленька, –  любезно отвечает женщина, будучи одной из многих, кто с ней портить отношения не решался. Сами челноки всегда были наглыми и юную студентку ставить ни во что не хотели, их на себя брали Кос с Пчёлой. А вот продавщицы сначала относились к «вертихвостке» скептически, но быстро поняли, что она – меньшая из угроз. Пока что. – Я надеюсь, вы не на поборы приехали? Мы ещё после прошлого раза в ноль не ушли даже. – Да по делам просто заехали, не беспокойтесь. Че бижутерию то не берут совсем? – Участливо расспрашивает Альбина, что заставляет даже Любу, обычно нахохлившуюся от одного её вида, смягчиться. – Так че, там за углом бус индийских завезли. Чайки туда уже вторую неделю сбегаются, – ворчит Любовь. Чайками она обычно называла молодых девчонок до 25, хоть попросту завидовала им. Сама то уже четвертый десяток разменяла. – Аля, браслеты вон смотри какие, возьми че-нить. Такая просьба к «крыше» считалась ужасной наглостью, поэтому Зоя Алексеевна опасливо шикает на соседку. Пчёлкина отмахивается, мол, всё нормально, и сама тянется к подставке с кучей ниточек, стекляшек и пластмассы. Естественно, ничего ювелирного здесь нет: круглые обручи, которые недавно начала носить на запястьях Анька, плоские ленточки с надписями на иностранных языках, и цепочки с подвесками, имитирующие драгоценные металлы. – Золото? – Уточняет она, указывая на браслетик с тонкими звеньями и знаком бесконечности посередине. – Позолота! – Тут же отзывается Люба, хотя по её лицу видно, что та нагло лжёт. – Бери-бери, Альбина Павловна, к твоему типажу внешности очень идёт. Я сегодня в журнале читала. – По-хорошему бесплатно его могу забрать за враньё твоё, Любка. Но я сегодня добрая, – оскабливается Аля, щедро достаёт из нагрудного кармана пару рублей и отсыпает их в монетницу. Вдобавок стаскивает с прилавка тот самый ярко-розовый обруч, точно подошедший бы подруге. А продавщицы и не против – за два товара девушка рассчитывается, как за все пять. Любовь довольно улыбается, гордясь своими способностями к продаже. Даже не подозревает ведь, что на самом деле это выгода не для них, а для Пчёлкиной. Та на мгновение принимает якобы задумчивый вид и снова возвращается к разговору: – Всё спросить хотела, Павлик то ваш как? Женился? Славный парнишка ведь. – Ой, Алечка, нет ещё. Всё мается, ищет момент, чтоб предложение сделать. С деньгами не везёт пока, – щебечет тетя Зоя, внук которой сейчас поступал в университет. – Ну так понятное дело, только из армии вернулся, – понимающе кивает головой Альбина. – У меня товарищ тоже пару дней назад дембельнулся, в Горный Институт хочет документы подавать. Женщины переглядываются между собой, явно что-то зная. Вот здесь студентка и понимает, что точно выбрала правильное направление. Главные сплетницы рынка были её глазами и ушами, если, конечно, их правильно умаслить. Где-то за спиной слышится голос брата, громко кому-то доказывающий свои права. Аля разбирает из его речи и окружающего шума только «ты че, урюк?!», «я тебя раздавлю щас, как мошку» и завершающее «нахуй иди!». Решив, что с этим разберётся позже, девушка возвращает внимание на свою основную цель. – Не Белов случайно? – Осторожно уточняет Люба, как бы «между делом». – Белов, – подтверждает она. – Слышали что-то? Тётка неопределённо пожимает плечами, видимо, решаясь, говорить или нет. Пчёлкина упрямый взгляд в неё ввинчивает, давая понять, что даже при всём образе весёлой девчонки от своего сейчас не отступится. Да и не сделала она им за сегодня ничего плохого, – наоборот даже! – чтобы правду от неё скрывать. – Да пару минут назад буквально люберецкие к соседнему ларьку заезжали. Ну, сама понимаешь, – поуменьшив свою привычную хамоватость и спесь, отвечает Любовь. – Ты же знаешь, что мы тут всё видим и слышим. Они и базарили между собой, что какой-то шкет от ваших к ним заявился, с Мухой, говорит, один на один буду вопросы решать. – В общем, сегодня у порта где-то в восемь драться будут. Чтоб их век неладен был, – причитает Зоя Алексеевна, вытирая взмокшие ладони об фартук. Альбина кивает, теперь уже сбросив маску любезности и искреннего интереса. Сто лет в обед ей эти торговки не сдались, только вот им об этом знать не обязательно. Девушка прощается скомкано и быстро, разворачивается на 180 градусов и быстрым шагом направляется к месту, где её уже ждут недовольные Космос и Витя. У них-то, видимо, информации было кот наплакал. Пчёлкин засовывает руки в карманы спортивок, исподлобья глядя на сестру. – Бабы – они и в Африке бабы. Нахрена её было с собой брать, если она всё это время за шмотки трындела? – Возмущается Виктор, обращаясь то ли к другу, то ли к ней напрямую. Пчёла не злится, скорее самодовольничает, деланно сокрушаясь о бесполезности Али. – В тачку садитесь и можно домой ехать. Саня из хаты выйдет в полседьмого где-то, так что время ещё есть. Ничего не объясняя, Альбина уверенно идёт прямо к парковке, при этом чувствует себя героиней американских боевиков. По ее лицу расползается насмешливая улыбка, заставляя её гордится тем, что она в очередной раз показывает себя равной, а не просто маленькой девочкой, прибившейся к компании брата.