***

Половинка луны отливала бледным серебром, посылая отражённый солнечный свет на землю. По пути он терял большую часть своей слабой яркости, более не в силах сколь-либо заметно осветить сумерки, не говоря уже о том, чтобы прорезать ночную темноту. Накрывшая же небольшую полянку у леса темнота огибала сплошной островок искусственного света. В нём находились выставленные вовне колья, наспех поставленные палатки, разведённые костры и несколько небольших группок людей. Некоторые отсыпались, другие ели и говорили, сидя вокруг костра, а третьи стояли на окраинах лагеря, укутавшись в плащи. Последние с завистливой жадностью поедали глазами тех, кто находились за линией обороны, а о тех, кто спали в своих палатках, пусть и на почти что голой земле, думали исключительно нецензурным образом. Редкие и слабые звуки ночи заглушались говором, потрескиванием поленьев, постукиванием деревянных и металлических столовых приборов о такую же посуду и шуршанием развевающейся на ветру ткани. У входа в одну из палаток стоял среднего роста мужчина с растрёпанной, начинающей покрываться сединой бородой. Чуть приопущенные плечи враз с отсутствующим взглядом куда-то вверх и вдаль выдавали жуткую усталость, а эмблема серебряной десницы прямо на нагруднике явно говорила о принадлежности к ордену паладинов. Закреплённые латные перчатки казались слишком большими для его рук и как раз в этот момент падающими на землю, чего всё никак не происходило, да и ни звука тяжёлого дыхания, ни какого-либо другого от него не доносилось, создавая ощущение недвижимой, застывшей смерти. Негромкий звук раздался слишком резко, чтобы на него не отреагировать. Паладин вздрогнул, а его левая ладонь рефлекторно легла и сразу же сомкнулась на эфесе меча. На долю секунды его взгляд прояснился и заострился, а сама радужка засветилась, словно две небольшие искры. — Это я, Занн. — Зычный низкий голос раздался практически сразу после шуршания куска ткани, что прикрывал собой вход в палатку. Из неё вышел ещё один паладин. Чуть более сбитый и коренастый, он сделал пару уверенных шагов, став справа от Занна на расстоянии какого-то полуметра. Тот расслабился лишь через несколько секунд, но так и продолжил держать ладонь на рукояти. Ответа от него так и не последовало или же он проговорил его про себя, не заметив, что не вслух. Пауза не успела начаться, как только что вышедший развернулся к нему боком и также стал смотреть куда-то вглубь своей головы. Вызванный активацией манны и прикосновением к Свету лёгкий налёт бодрости болезненно уходил, словно бы забирал вместе с собой куски плоти, отрывая их от тела, и ломал находящиеся в ней кости. Вот только это чувство фантомной боли даже взбодрило и вырвало из ступора порядком истощённого Занна. — Видит Свет, — начал он загробным голосом — я сделал всё, что мог… — последний звук растянулся на несколько секунд, в течении которых постепенно превращался в тишину. Гранис аккуратно положил ладонь на плечо друга, после чего мягко сжал, привлекая к себе его внимание. Занн чуть обернулся и увидел, как его спокойный взгляд, так и кивок головой. В голове само собой сложилось точное понимание, будто бы он мог осознать себя своим другом, но… Волна леденящего холода прокатилась, следуя от центра к окраинам лагеря. Занн почувствовал её сначала лицом, а после спиной, успев на долю секунды заметить резкую смену на лице Граниса. Осознать что-либо времени не было! В паре метрах над землёй и примерно по центру их обоза появился небольшой шар. Он был полупрозрачен, но в ночной темноте отдавал сплошным ярко-белым цветом. Одна его часть была вполне материальна, а вот другая походила на хорошую иллюзию. Слишком! Хорошую! Шар сразу же стал обрастать кристаллами льда, что тянулись в несколько разных сторон, превращая его во что-то на подобии примитивно нарисованной звезды. Звезда, казалось бы, без затрат времени разлетелась десятками увесистых осколков во все стороны! Весь этот процесс от разошедшейся волны холода и до взрыва занял сотые доли секунды, за которые никакие рефлексы никаких специально обученных людей не успели бы сработать по вполне объективным причинам! Гало манны, что собралась вокруг каждого осколка в отдельности, а также всей звезды в целом ещё перед взрывом, как в сотни раз повышало их пробивную способность, так и сильнее взрыва нескольких бочек с порохом растолкало воздух, полностью вытеснив его с небольшой области. Волна манны разошлась не на такое уж и большое расстояние, ударив лишь по паре человек и палаток, а вот кратно более слабая взрывная волна из воздуха пронеслась намного дальше и в ту же сторону, что и холода в самом начале, после чего вернулась с утроенной силой, заполняя собой вакуум. Осколки льда с лёгкостью прошивали металлические пластины, дробили кости, перемалывали в желе мясо и кожу, а после таяли или же мгновенно исчезали так как были созданы или из влаги и сжиженного воздуха, или из манны, что имитировала свойства льда. Кого-то отбросило к самым кольям столь сильно, что те не выдержали и завалились на землю, а сами их кости сломались от удара или первой, или второй взрывной волны с громким и противным хрустом, которого, не смотря на всю его громкость, как и количество сломавшихся костей, не было слышно в окружающем хаосе. Удар же о колья лишь довершил и усугубил начатое взрывом, добив часть из отброшенных на месте. Другая их часть сразу потеряла сознание от болевого шока, а ещё несколько человек хоть и остались в сознании, были придавлены или трупами, или другими и пока что живыми пехотинцами. Вторые, хоть и с горем пополам, постепенно поднимались, вставали, а вот первым… Шанс выбраться из-под мертвецов зависел от соотношения веса, который был в пользу то трупам, то живым, что и определяло исход сражений последних за свои жизни. Некоторые прокатились по земле, на несколько секунд побывав в том или ином костре. Их металлические пластины на эти секунды становились компактной пыточной, как и кожаная одежда более бедных членов отряда местом казни через сожжение живьём. Обожжённые металлом кричали, срывая глотки и махая руками в бесполезных попытках сходу сорвать с себя доспехи; подожжённые же катались по земле или бежали, куда глаза глядят, из-за чего вспыхивала редкая трава, деревянные лавки и те, кто вовремя не успели отпрыгнуть, убраться с дороги или пригнуться, а то и сами полезли к живым факелам. А вот совсем некоторым повезло больше всех — их убило сразу! Вырванные куски плоти да оторванные руки с ногами валялись по большей части лагеря. Куски человеческого мяса были покрыты лоскутами кожи, а из них самих торчали сломанные кости и обильно вытекала кровь. Отделённые конечности также брызгали кровью, а в отдельных случаях ещё несколько секунд дрыгались, хоть и быстро застывали в неподвижной смерти. Всё это наполняло воздух запахами железа и смерти, к которым примешивался запах человеческих испражнений. Наполненные болью крики не прекращались ни на секунду. К ним практически сразу присоединились пронзительные вопли ужаса, топот ног и невпопад звучащие слова и вопросы только что проснувшихся и вскинувшихся полуголых людей, но… Занн отлетел в сторону, а мир перед его глазами перевернулся даже не с ног на голову, а не пойми как и куда! На него кто-то налетел и придавил всем своим весом. Он не понимал ни кто это, ни откуда он взялся, ни даже кто это может быть, а также, где он сам находится и что сейчас нужно делать! Спасало одно — рефлексы! Поднявшись так быстро, как это только было возможно в данной ситуации и состоянии, Занн неосознанно схватился за рукоять меча и вытащил его одним отточенным движением, активируя при этом манну и прикасаясь к Свету. Перед глазами же столь молниеносно пролетали картинки, что ни одна из них не успевала осознаться, а потому и не имела шансов запомниться в сколь-либо значительной точности. Другое дело, что само его состояние в этот период времени надолго застрянет у него в мозгу одним сплошным куском, что будет противно звенеть и возвращать Занна сюда — в первый момент, что всё-таки выжег себя в его памяти! Паладин не слышал никаких звуков, как и большинство выживших и оставшихся в относительной целостности людей. Те же, кто были достаточно далеко от эпицентра взрыва и услышали потусторонний вой в несколько мёртвых глоток, окончательно потеряли рассудок, бросили оружие и, как только могли, направились в противоположную от него сторону через один из двух выходов из лагеря. Кто бежал, кто шёл, кто полз, а кто прыгал чуть ли не на одной ноге, но… прямо перед ними раздался стук лишённых плоти костей! Секунду спустя оттуда показались белоснежные и очень тонкие силуэты скелетов! Все застыли в беззвучно звенящем ужасе! Один из побежавших в эту сторону трясущимися руками достал кинжал, что лишь чудом не скользнул меж его пальцев и не упал на землю, и без малейших колебаний вставил его себе в горло! За ним последовал второй… Первое, что Занн, наконец-то, увидел перед своими глазами, было сгнившее лицо вурдалака, острые зубы которого клацнули в каком-то жалком сантиметре от кончика его носа! Несколько брызг слюны, крови и ошмётков почти разложившейся плоти попали ему на щеки и пышную бороду, а также заляпали стальной нагрудник. Удар мечом слева направо, неизвестно когда и каким образом сделанный, пришёлся противнику под рёбра. Прорезав до середины, клинок упёрся в прочный хребет, никак не повлияв при этом на боеспособность данного существа. В это самое время левый кулак в латной перчатке с силой влетел ожившему мертвецу в грудь, чуть оттолкнув последнего. Лезвие, сопровождаемое звуком щёлкающих челюстей вурдалака, который никак не мог умереть или даже перестать двигаться из-за такой мелочи, заскрежетало о позвонки. Занн использовал Свет, покрыв им сделанный из хорошо проводящего манну материала меч. Следующий удар пришёлся противнику в живот, а лезвие прошло его тушу насквозь. Высвободившийся Свет ударил во все стороны, сжигая практически всю плоть на костях мертвеца. От неё пошёл тошнотворно пахнущий дымок, а свободный, словно бы вываренный, от плоти костяк сложился на земле. Отпускать эту энергию, эту манну, этот приятный Свет было болезненным, особенно в таком истощённом состоянии, но это же состояние способствовало отсутствию каких-либо мыслей на этот, да и на любой другой счёт. Запахи же в принципе игнорировались рассудком Занна и пролетали мимо его носа, словно их и не было вовсе, как и органа нюха. Миг! Смена картинки; затихающий на краю сознания звук и совершенно другое положение тела в каком-то другом месте, что и не сказать сразу, где оно находится относительно той, наконец-то умершей, тушки. Ещё одни челюсти защёлкали прямо перед лицом, а вбитые рефлексы полностью заменили паладину сознание, руководя его телом и повторяя по кругу одни и те же движения. Второй вурдалак оказался свежее и проворнее… Побежавшие в самом начале или закололись, или были убиты полудюжиной скелетов, или, в конце концов, стали отчаянно пробиваться к выходу, что и не заметили, как начали драться с преградившей им путь угрозой с безумной яростью затравленных животных. Сейчас они стояли и отбивались от скелетов, чем только могли, чуть ли не поленьями с костров и посудой. Последняя никак не вредила и не задерживала их и на долю секунды, но от этого её не перестали бросать, пока поблизости не осталось ни одной ложки, вилки или почти пробитой в паре мест тарелки или чашки. Первое же полено схватил самый крупный из отбивающихся. Оно сразу показало заметно большую эффективность, когда одним ударом раздробило обе кости левого предплечья, оставив скелета с одной атакующей рукой. Скелет замахнулся ею, но здоровяк не медлил, перехватил полено по длине и влетел им прямо в голову противника. Череп скелета разлетелся от мощного удара, но остальная часть костяка успела ударить целой рукой в корпус здоровяка. Острые пальцы вошли на несколько сантиметров в плоть, сомкнулись и вырвали кусок покрытого кожей мяса вместе с продолговатым куском ребра, после чего… влетели туда же во второй раз! Часть отброшенных двумя взрывными волнами уже перестала кричать от боли. Смерть подарила им вечный покой! Умерших к этому моменту набралось с десяток-другой. И от взрыва, и от болевого шока, и от своих же кинжалов, что торчали из нескольких шей и животов, а также от когтей скелетов и вурдалаков, да и придавленных не людьми, а завалившимися палатками или зажарившихся в металлической или кожаной броне по паре, но было. Тех, кто хоть как-то мог сражаться с вурдалаками, если не считать занятых скелетами, оставалось меньше двух десятков из более полусотни находящихся здесь пехотинцев. Вурдалаки стояли хаотично, но не разрывали дистанцию между собой больше, чем на три-четыре метра, будто бы были связаны невидимой цепью, через которую кто-то удалённо управлял ими. По несколько пехотинцев попытались окружить каждого из них, но у пары групп такая задумка проваливалась, добавив вокруг трупов. Со вторых попыток два самых резвых и свежих мертвеца были взяты в кольцо, а два других к этому моменту порублены на несколько частей, которые, тем не менее, продолжали двигаться! Отделённые конечности прибивали к земле копьями, но одна рука вырвалась даже из-под двух алебард, продолжив ползти к ноге ближайшего пехотинца. Её стали неистово рубить в кашицу, но даже отдельные пальцы и их составные части ещё двигались, пока… Занн уворачивался, скапливая побольше Света на острие меча. Чуть не подставив свою шею под когти, по-видимому, самого резвого из всех нападавших, он сделал выпад, пригнувшись как можно ниже. Очередная атака, которая всегда наносилась одним и тем же образом, прошла над его головой, срезав лишь несколько волосков. Световая вспышка. Слетевшая плоть, что таяла, не долетая до земли. А после второй, противно белеющий костяк стал падать на землю. Само его столкновение с землёй Занн так и не увидел, резко крутанувшись перед этим вокруг своей оси. Его зрачки метались по испещрённой красными линиями белизне глаз, а льющийся из них взгляд перемещался ещё большими рывками, падая на отделённые от себя многими метрами места в поиске следующих противников. Он крутанулся второй раз. И ещё раз. После остановка на месте, как вдруг… До его ушей донёсся приглушённый звук. Неразборчивое подобие слов достигало мозга, но, соприкасаясь с ним, становилось мягким, а потому разбивалось, деформировалось и, в итоге, растекалось тонким слоем, так и не достигнув сознания Занна. Звуки становились громче, повторялись, но это почти не действовало. Внезапно появившееся ощущение иного источника манны в непосредственной близости больно кольнуло, а рука уже покрепче перехватила меч, когда вместе с манной пришло ощущение Света! Это успокоило и перевело внимание вовне, а в следующее мгновение чья-то рука показалась на самом краю обзора, аккурат над правым плечом. Занн развернулся, всё ещё сжимая меч, но и чуть опустил его, чтобы не задеть союзника. Мысль о ком-то союзном была подсознательной, действующей на уровне всё тех же рефлексов, но именно она не позволила ему даже случайно задеть раненного Граниса! Скелеты добивали раненных. Здоровяк валялся с дырой в левой половине тела. Она была с десяток сантиметров в диаметре, а кровь из неё оросила землю в радиусе полуметра. Ещё нескольким порвали глотки, почти оторвав головы. На их лицах отражался предсмертный ужас, а в открытых глазах, а потому и видимых постороннему взгляду зрачках была бесплотная, содержащая в себе боль разрушенных надежд Тьма! Вот только в самой их глубине начинала плескаться какая-то тёмно-зелёная муть… Выжившие лежали или ползли по земле подальше от скелетов. Кто-то из них взял камень и бросил в одного из них, но это не возымело большего эффекта, чем от посуды. Скелет без головы и левой руки, как и скелет, которому отбили обе ступни, продолжал двигаться, кромсать всех до кого добирался, и странным образом не задевал при этом своих. Когда же в живых осталось двое-трое израненных людей, подоспели два пехотинца. По пути они схватили щиты, что так и лежали практически весь бой без дела, и оттеснили мощными ударами назад двух из трёх полностью целых скелетов. Ещё один пехотинец с диким криком рубанул топором сверху вниз по безногому, разнесся тому череп и корпус, а ещё один ударил тупым концом алебарды в тазовую область последнему целому противнику. Один из раненных всё-таки сумел встать, броситься на безголового и сбить того с ног! После этого он начал бить тем, что было в его руках по плечевым суставам противника, отбивая обе руки, а сразу за этим стал ломать грудную клетку и рёбра. Исступленно продолжая наносить удары, он, в конце концов, разломал его полностью. А когда, наконец-то, закончил молотить по неподвижным остаткам, то вышел из ража. Откинув назад голову, он долго и глубоко дышал, пока не вспомнил, что рядом были и другие противники! Вот только их всех уже уничтожили и как раз относили за лагерь, скидывая в одну кучу. Не в силах осознать этого, израненный пехотинец резко вскочил, а после крутанулся вокруг собственной оси. Повторив это ещё один или два раза, он остановился и продолжил вращать одной только головой. Его руки постепенно расслаблялись, стойка нарушалась. Какие-то секунды спустя он уже стоял и тупо всматривался в одну точку, пока его случайно не задели, а он не вскинулся, снова приняв боевую стойку. На него бросили понимающий взгляд, который он понял не сразу, и только после всего этого до него, в конец концов, дошла простая мысль — бой закончился. Убийца двух вурдалаков очень медленно приходил в себя. Он слышал всё чётче и разборчивее, а перед глазами кружилось в диком танце и будто бы с калейдоскопом в обнимку. Вот только Занн всё равно вскинулся, обнаружив себя сидящим на половинке сломанной лавки, которую, как и все остальные, сделали из бревна. Он не сразу понял, как и когда оказался на ней, хоть понимание пришло довольно быстро. Его привёл и усадил хромающий Гранис, после чего Занна вырубило в неуловимый его сознанием момент времени. А стоило ему чуть наклониться вперёд и начать падать, как он тут же проснулся. Ему сами собой вспомнились слова друга про отдых, про то, что он уже хорошо поработал, а с остальным Гранис разберётся сам так как сохранил больше сил, что, конечно же, подействовало на Занна плохо, если не сказать, что совсем не подействовало. Если бы не истощённость и от многочисленных попыток спасти Гевинграда, и от последующих дуэлей с целыми двумя вурдалаками, то Занн бы прямо сейчас пошёл к кому-то из раненных. Вот только он и сам понимал где-то у самого затылка, что всё-таки вырубился бы, так ни к кому и не дойдя. Сев обратно, он снова провалился в сон, в котором увидел что-то мерзкое прямо перед своим лицом, из-за чего снова вскочил, но… Усталость прибила его к лавке на полпути, заставив сесть обратно. Но его правая ладонь почему-то с силой сомкнулась на рукояти меча! Гранис выкрикивал команды, использовал Свет на самых потерянных и подавленных пехотинцах и сам поднимал раненных на ноги, помогая дойти до наименее пострадавшего места в лагере. Где-то между этим он добил четверых вурдалаков, чтобы движущиеся части их тел перестали мешать. Некоторые из них могли идти сами, а для всех остальных можно было сделать только одно — добить их. И не только тех, у кого смертельные или очень тяжёлые, но и просто тяжёлые раны. Гранис уступал Занну в использовании Света для лечения, хоть и в несколько раз превосходил его же в защитной ауре. Лучше их обоих вместе взятых и в том, и в другом был Гевинград. Но Гевинград умер, а Занн и встать то сейчас с лавки не сможет. Паладин прокричал ещё несколько команд относительно и своих, и чужих трупов с костяками, недвусмысленно сказав куда их относить. Краем глаза он заметил молодого парня. Присмотревшись, понял, что тот стоит и смотрит в одну точку, ещё ничего не понимая, но тут парня задели плечом, он вскинулся в ответ и, как понял Гранис, до него всё стало доходить. Облегчённо вздохнув и решив не тратить на него Свет, паладин достал меч, но не покрыл его ни манной, ни Светом. К нему присоединился ещё один человек. Вдвоём они протыкали самое уязвимое и легко доступное у большинства место — шею. С некоторых же приходилось снимать шлемы перед этим. Одна из немногих женщин в лагере расправлялась с ними без промедления и жалости, что удивляло Граниса. «С вурдалаками она расправлялась также?» — подумал, но не был в этом уверен так как в последний раз видел её в палатке, где и оставил вместе с телом Гевинграда. Уже в следующую секунду она замахнулась и с силой опустила меч на шею одного из раненных, чуть не отрубив ему голову. Раздался шмякающийся звук с противным хрустом, но она даже и не поморщилась на это, а лишь плавно распрямила ноги и пошла дальше. С её меча капала кровь, вот только взгляд Граниса привлекло другое. Её меч был чёрным, словно бы покрытый ржавчиной, но… Додумать он не успел! Бросив взгляд в сторону лавки, на которой оставил своего друга, паладин застыл как вкопанный! Волоча по земле ноги, из палатки вышел Гевинград! Мимолётная радость сменилась ужасом осознания, а в следующую секунду… — Сдохни! Палач! — проревела безжалостная женщина, пронзая ему шею. Гранис понял, что же это такое покрывает её оружие, но было поздно. Порча стала распространяться по его телу, мешая, в том числе, использовать не только свет, но и защитную ауру. Она же дёрнула меч в сторону, наполовину срубив ему голову! Занн встретился взглядом с Гевинградом, который стоял на своих двух прямо перед ним, но… Из его раны не вытекала кровь, а радужки глаз горели пламенем цвета мертвенной зелени! Продолжая пялиться в совершенно неадекватном состоянии, Занн только и смог, что податься вперёд, оказавшись в зоне поражения. Он не успел произнести зачем-то пришедшие в голову слова, когда бывший наставник с невообразимой скоростью вытащил меч, одновременно с этим нанеся своему любимому ученику удар по диагонали — снизу вверх и справа налево. Что-то зелёное объяло клинок, а металл, ткань и плоть самого Занна были прорезаны с такой лёгкостью, будто их и вовсе не было на пути у оружия! Падая на спину, он ещё успел услышать напоминающие крики звуки, но так и не осознал, чем они были. Из-за пределов лагеря послышался вой десятков вурдалаков и костяной топот стольких же скелетов! *** Валяющиеся на окраине разрушенного лагеря обломки деревянных кольев побелели. Их с огромной скоростью покрывал иней, следуя по направлению к центру лагеря, а спустя пару секунд уже значительная часть бывшей линии обороны была объята тонкой корочкой льда. Ровно посередине этого льдистого пятна и в полуметре над землёй парил скелет. У него, по-видимому, отсутствовали нижние конечности, а на черепушке была непонятная, напоминающая корону, конструкция. Сшитая же из лоскутов человеческой кожи примитивная накидка, что, скорее всего, одевалась через голову, покрывала весь костяк, кроме рук, для которых были предусмотрены вырезы. Эта накидка развевалась на ветру, что создавался потоками воздуха, а те, в свою очередь, колоссальной разницей температур. Некоторые колья даже лопнули, когда Лич пролетел рядом с ними, а разлетевшиеся во все стороны щепки, хоть и долетели, не причинили ему, а может быть ей, никакого вреда. Так повторилось ещё несколько раз, пока воскресший маг следовал к центру лагеря. Но потом прекратилось. Лич, по-видимому, решил повысить температуру вокруг себя, сделав её, по крайней мере, не столь низкой. Неподалёку от самой объёмной палатки стоял воскресший около получаса назад Гевинград. Один из старейших и сильнейших паладинов, которому крупно не повезло сутки ранее. Полученная им незначительная рана оказалась смертельной, а оперативно донёсшая об этом последовательница Культа проклятых, конечно же, будут награждена столь желанной ею смертью и перерождением в некромантку. Но сначала… Лич подлетел поближе к Гевинграду. Остановившись прямо перед ним, он стал пристально рассматривать его тело. Одна рваная рана, что уже затянулась. Зелёное свечение из глаз не по цвету радужки. Отсутствующий взгляд, но стоит ровно, а мышечная память, судя по диагональному разрезу у рядом лежащего трупа, не пострадала. Бьющая же из него манна превосходила некоторых воскресших магов, которых знал парящий перед ним Лич как при жизни, так и после воскрешения. «Он станет отличным Рыцарем Смерти!» — сделав вывод, перешёл к следующему делу. Разведя руки в стороны, Лич стал концентрировать манну вокруг всех окружающих его тел разом. Манны было столь много, что её даже невооружённым глазом смогли бы увидеть обычные люди! Если бы они здесь были, конечно! Изображение вокруг тел стало подрагивать, словно над жарким костром, как вдруг их объяла чёрно-зелёная дымка. Она словно впитывалась в них через физические повреждения, грубо затягивая их за собой. Плоть будто глину стягивало, прижимало один край раны к другому, а следом тела стало трясти, словно от ударов током. Это продолжалось с дюжину секунд, за которые тишина разорвалась гортанными криками, стучанием рук и ног по земле, будто бы палочками по барабану, а потом… всё прекратилось! Однако… все убитые люди открыли глаза! Армия нежити потеряла пару скелетов, что были разбиты вдребезги, да двух вурдалаков, которых убили Светом. Приобрела же она более полусотни мертвецов в виде зомби да вурдалаков!