Первая и последняя часть

Оборачиваюсь. Снова померещилось зло. Я бесконечно иду по пустыне, мои ноги ласкает зыбучий песок. Чёртов ублюдок, хоть ты и уехал на этом чёртовом ракетном корабле, но знай, что у моей пустыни тоже стоит! Чёрта с два, у неё просто огромнейший стояк – он намного бомбезней твоей девушки, но простым смертный это никогда не узнать, ведь пляж умеет хранить свои секреты. Впрочем, это уже неважно. И я не важен. Я вновь иду. Кстати, я недавно вновь нашёл обрывки дневниковых страниц. В некоторых из них я даже сумел понять общий замысел, словно автор не потерян в страданиях бытия и сумел найти помощь при акте терроризма. Ту самую помощь, чтобы не совершать его. Однако это лишь наваждение. Я давно потерял одежду, которая защищала меня от неумолимо палящего солнца, поэтому грань между ирреальностью и пустыней исчезает. Вот вам наиболее мне понравившиеся отрывки. departed Всё-таки моя разносторонность даёт свои плоды и для понимания образа жизни, олицетворения его в некий эфемерный образ, представляющий в картинах разума всю боль и жестокость. Несколько месяцев подряд я думала над одним образом персонажа, навеянного зарубежной культурой. Смертоносный mur-man, которого всю жизнь до этого обучали убивать, а теперь у него миссия убить определённую группу людей. И вот по сюжету ему ослепили глаза, несколько раз пырнули ножом, избили, отрубили руку, но он идёт по пламени пожара, хромая на правую ногу, со шпагой в руке и целью добить оставшихся. Это чем-то было похоже на моё психическое состояние, реалии жизни, но веяние прошло. Сейчас я думаю над другим персонажем: что-то вроде взявшего и полностью проехавшего в один момент человека, который до этого поддерживал обычную жизнь и маску нормальности. Чаще всего это какой-нибудь ебанутый дед, вдруг схвативший чеховское ружьё и ушедший вдаль стрелять. Или же женщина с открытой или скрытой харизмой (а-ля «последняя девушка»), которая вдруг начинает решительно действовать, гранича с чем-то нереалистичным, отдаляясь от обычной - приемлемой - жизни. Что-то вроде спавшего по сию минуту вулкана. Или же любой человек, в жизнь которого проник ужас и смертоносность надавившего момента, когда искажённость дней прошла в существо сознания и расплавилась едким металлом. dedicated – Благочестивый сударь, вы посмели вчера сделать красивый теракт в московском метро! Я польщена, сударь, право, ах, боже мой! Я… Я бы очень хотела встречаться вами, вы такой мужественный; и у вас красивые нежные губы, да-да. Эм… Касательно… У вас прекрасные ножки, такие длинные и худые, право, хоть вы их и прятали за примотанной взрывчаткой, однако на тех фото всё так напоминает произведения искусства времён истинных мастеров, воплощающих всё изящество в божественные образы изысканных творений! Право, сударь, мой господин! Вы, наверное, поняли, что стали моим возлюбленным… Я обязательно появлюсь тут и, прошу заметить, ещё не раз. Дорогая тётушка Хиглида вчера не стала по обыкновению беззаботно трепать мне нервы, а направилась прямиком в морг на оплакивание своего милейшего мужа, ах! Мой господин, я, честное слово, скупила двадцать газет и из каждой из них вырезала ваш подвиг, расклеив его по двадцати островкам памяти. Сударь, моя любовь, моя жизнь, моя душа, моя пелена страсти, мой обворожительный лучик обжигающего зимнего солнца в утро смерти всего живого на земле, мой маленький завоеватель, право! Ах, господи! Возвращаясь из баптисткой церкви я по обыкновению прошлась пешком пару вёрст до дома, ах, скорее по своей глупости, сударь, стоило найти тетрадрахмы и проскочить на вокзал, чтобы увидеть вас, право! Покамест я забылась… Что же… Да, моя любовь, я принесла вам цветы! Букет бледно-розовых пионов, украшенных голубой вербой… В честь весны и вашей свободы… Да, пожалуй, я положу их на вашу могилу, точнее пустое надгробие, моя любовь. Через сотни лет я обязательно узнаю ваш голос среди всей гаммы незнакомцев. – Грустная улыбка заполонила её лицо, рука невольно кинулась закрыть это выражение чувств, из глаз полились слёзы, она упала на колени и зарыдала; бежевое платье замарал чернозём, ветер тёплыми валами медленно ласкал аккуратные локоны.