I) Часть 1. Про письма и большую проблему

             POV: Третий Рейх                    — Мой Фюрер, постойте!       Опять. Каждый раз этот итальянец пытается что-то сделать, чтобы восхитить меня, но тщетно.       — Мой Фюрер… — паренёк, видимо, очень хотел что-то сказать, аж так запыхался. — завтра же Хэллоуин, а Вы ведь помните, что говорили про него? — сказал фашист, отдышавшись.       Его фуражка, немного съехав, закрывала глаза, но я видел огонёк в них. Ох, и зачем же я вообще повёлся на эту уловку? Чёртов махинатор!       — Завтра Самайн? — спросил Хиро, шедший рядом.       По сути, этот японец был кем-то вроде секретаря, но сегодня он пошёл со мной, пытаясь делать шаги больше. Ох, и какой же он… даже не знаю, как сказать. Низкий? Маленький? Наверное. Парню, видимо, лет от шестнадцати до восемнадцати; девятнадцать максимум. Нет, серьёзно. В тёмном переулке по незнанию с девушкой можно легко перепутать. Очень удивительно, что этот коротышка может запросто убивать и избивать до полусмерти.       — Если ты так хочешь, Марко, можешь прийти в чём-нибудь страшном, — сказал я, обращаясь к горе-арийцу, который мне порядком надоел. Я краем уха услышал вопрос азиата. — Да, сегодня тридцатое октября.       — Кстати о страшном, — подал голос Марко. — Я вспомнил, что недавно была приведена Грета Рихтер, – единственная выжившая после нападения чудовища.       Точно, монстр! Как же я мог забыть?! Это чудовище перебило столько моих солдат… И, как назло мне, существо, способное что-либо знать — женщина. Ненавижу их! Уверен, она давно откинулась на больничной койке от шока.       — Марко, если ты так хочешь помочь, иди и допроси эту Грету. И чтобы без всех её слов, записанных на бумаге или на диктофоне не возвращался, — сказал я, а после очень тихо добавил: — Хотя, это будет практически невозможно.       — Я понял, будет сделано, мой Фюрер! — ответил мне фашист и убежал.       Хиро обернулся ему вслед, но после секундного колебания вернулся в исходное положения прямо.       — Напомните мне, зачем мы идём в архив, мой Фюрер? — спросил японец, сузив глаза.       «Мальчишка. Он был ещё мальчишкой. Всегда напоминай себе об этом, Рейх, иначе лишишься ценного союзника», — как-то раз сказал мне отец. Удивительно, но на следующий день он умер от его руки. Чудеса. Если бы не его тогдашнее поведение, ни за что бы не взял.       — Нам нужно найти доказательства того, что монстр, убивающий людей направо и налево — идея СССР, чтобы ослабить мою армию, — ответил я, поправляя фуражку.       Вдруг из-за кустов послышался взрыв, будто от пистолета. Буквально через секунду японец вынул катану (или как её там) и выставил перед моим лицом. Пуля, до этого летевшая мне в лоб, оказалась сжата железом оружия азиата.       — Oh, mein Gott, что это было?       — Это враг, каким-то чудом выведавший о плане. Я туда, — тихо, как всегда, ответил мне Хиро, я еле услышал.       Но не успел я и слова сказать, как японец побежал на раздавшийся оттуда звук. Я мигом опомнился и бросился за ним. За кустами, откуда и был выстрел, валялся уже труп военного. По форме не похож на нашего, значит не шпион.       После долгого молчания тишину прервал Хиро. Парень повернулся ко мне и, ничего не сказав, отдал мне фуражку этого разведчика.       — Тут польский знак. Точно! И как же он только посмел?! — я опешил от такой выходки Августина.       — А всё-таки, моя идея надеть не военную форму, а более скрытный костюм была более разумной, — сказал мне азиат.       Я вздохнул. Да, сейчас он в самом деле был прав, как и тогда.       — Да, Хиро. Но сейчас наша цель — архив, а точнее — информация в них, нужная нам.       — Но с чего вы взяли, мой Фюрер, что именно русские подослали этого монстра? И, даже если так, то каким образом эти данные будут в Польше? — спросил Хиро.       Конечно, он, как и всегда, будет задавать глупые вопросы. Каким образом? Нам всего лишь нужно пересечь границу Польши и СССР, о чём я ему сразу сказал. Вдруг подул сильный ветер. Польская фуражка вылетела из рук японца, сам он упал на землю, обронив пару бранных слов на родном языке.       — Чем ты только питаешься, а, Хиро, что даже на земле стоять не можешь? — это был риторический вопрос, и все это знают.       А если серьезно, то я никогда не видел его на завтраке, обеде и ужине. Есть надежда, что он ест дома, но она с каждым днём всё угасает.       — Ладно уж, вставай и пошли, — сказал я, подав тому руку. — Нам еще к старому доброму Августину заглянуть надо.       END THE POV: Третий Рейх              POV: Японская Империя       После этого похода, потому что по-другому это назвать нельзя, Рейх дал мне выходной. Придя домой, первым делом я увидела записку от Мыни.       «Привет, Мику! Я знаю, что ты это читаешь. Как я и предполагала, ты пойдёшь на задание с самим Третьим Рейхом! Ну как? Хоть что-то эта каменная глыба к тебе из эмоций испытывает? А может, он уже узнал, что за чудо скрывается за этими мундиром и фуражкой? Или ты сама это сказала?       Но суть в ином. Я заходила к тебе, кстати, дверь надо закрывать, о, Великая Японская Империя! Я принесла тебе таблетки. В той аптеке они закончились, поэтому, не ешь всё сразу, а экономь. Насколько верны мои предположения, течка у тебя должна начаться через два дня, — на этой строчке я сильно удивилась, — и, соответственно, желаю тебе удачи!       По поводу твоей влюблённости, или, как ты говоришь, тупого чувства, которое пожирает тебя изнутри, ты ничего не можешь с этим сделать. Я всё знаю, как и всегда, но тебе не скажу. Нельзя о будущем знать слишком много.       В общем, всё как всегда: удачи, не выдай себя перед Фюрером, и живи, радуйся жизни, твою работу беру на себя. Пока-пока!»       Я положила письмо обратно. Румыния, как и всегда, всё знает, но ничего не скажет. Ну что же: выходной есть выходной, пора бы и вправду отдохнуть.       После приятного душа я плюхнулась прямо на кровать. На стене, как обычно, висели портреты Рейха. Как же некстати эта тупая влюблённость! Он же меня всерьёз воспринимать перестанет! Так, спокойно, Мицуки, это не смертельно.       Итак, раз уж завтра выходной, думаю, можно поподробнее заняться делом о чудовище. END THE POV: Японская Империя

      Девушка в розовом пушистом юкате смотрела доску с фотографиями, рисунками, красными нитями и просто листочками с японскими иероглифами. Японская Империя распустила свои волосы и оголила свои кошачьи ушки, почесав за одним из них. Девушка привыкла их скрывать, потому сейчас они дико чешутся. Проведя красную нитку с одного листка, с подписью «умерли только мужчины» до листка с подписью «только сероглазые блондины, иногда альбиносы» и «только мужчины с двадцати до сорока пяти», она ужаснулась: её Фюрер идеально подходил под все критерии таинственного и жесткого убийцы. Он был таким же сероглазым блондином зрелого возраста.       На секунду в глазах потемнело, когда девушка представила труп предмета её воздыханий и обожаний. Япония помнит тот день, когда ей пришлось убить Германскую Империю, так как тот раскрыл её маленький секрет.       «Убийцей может быть кто угодно, но я на сто процентов уверена, что этот «кто-то» — сексист. В конце концов, Третий Рейх не маленький мальчик и может за себя постоять. Нужно написать Марко и узнать результаты допроса Греты Рихтер», — подумала Мицуки.

***

      «Добрый день, Королевство Италия.       В рамках наших довольно хороших дружеских, я бы сказал, отношений, я хотел бы попросить у Вас результаты допроса Греты Рихтер. Я пойму, если Фюрер запретил Вам их рассказывать кому-либо, однако они мне необходимы. В связи с моим временным отходом из офиса, я продолжаю пытаться помочь Вам с делом о чудовище. Прошу меня понять и прислать мне ответ как можно скорее. Благодарю за понимание.       Японская Империя»       Перечитав ещё раз письмо, адресованное явно не ему, Третий задумался: никто из его союзников не отправит запрос в офис за материалами следствия в свой выходной. Никто, кроме Хиро. Даже та самая Румыния, по его мнению, единственная нормальная женщина-альфа в его понимании, в свой выходной день не будет работать. Да даже сам Фюрер предпочтёт отдых работе.       «Что же ты за человек-то такой, Хиро? Как же называют тех, кто любит боль и неудобства? Мазо… Мазохист!» — подумал Рейх и положил письмо на стол.       Конечно, Áльфред уже давно знает результаты, но почему японец написал именно Италии? Не ясно, однако прибавляет интерес.       Рейх поспешил удалиться из кабинета и только на выходе вспомнил о причине его визита сюда. Ариец снова подошёл к столу и положил новую стопку документов. Он случайно глянул на письмо, которое он до этого не заметил. Немного подумав, он выбрал решил, что «это не его собачье дело» и поспешил выйти из кабинета Королевства. По пути в столовую он встретил Румынию, идущую к выходу.       — Стоять, Никóла, до окончания рабочего дня ещё три часа. Куда ты намылилась? — спросил Рейх, обходя девушку.       Румыния, презрительно оглядев немца с ног до головы, незамедлительно ответила:       — Я сделала всё, что от меня требуется. Если хотите, можете посмотреть у себя на столе и убедиться в моей правоте. А сейчас я, как подобает сотрудникам, сделавшим всё раньше срока, имею полное право идти домой. До свидания, Фюрер, — она прошла мимо Рейха и свернула за поворот.       — Бабы, — сказал Альфред, от злости потерев переносицу.       Всё-таки принять её в Ось было ошибкой. Он успокаивал себя теми мыслями, что она такая же альфа, как и он сам, и потому он должен понять и принять её таковой.