Предан(ность)

Сяо откладывает свою следующую встречу с Мораксом, возможно, даже слишком долго. Ведь сколь бы тот ни был важен для него, сколь бы много счастья ни доставляло просто быть рядом с ним, Сяо не был человеком и не имел права идти на поводу у эмоций и желаний. Ведь они не имели значения. Имела значение только Миссия. Поэтому он и откладывал встречу: на месяц, на два, на полгода. Он знал: у Моракса всегда очень много работы, и не стоит его отвлекать, если повод не предельно важный. И у него была работа, которую ему поручили с самого начала; он был якшей, поклявшимся защищать Ли Юэ от демонов и мертвых богов даже ценой своей жизни. И разве стоят его чаянья хоть что-то в сравнении с жизнью? В том была своя методичность — в том, чтобы раз за разом обходить весь Ли Юэ, следуя за мучительными воями и стонами, слышными лишь ему одному, возвращаться ненадолго на постоялый двор чтобы съесть немного миндального тофу и прикорнуть в комнате на самом верху гостиницы, а на рассвете вновь двинуться в путь. Тварей никогда не становилось меньше: они лезли и лезли неостановимой волной тьмы, жаждущие лишь крови и смертей, чернейшие тени сгинувшей эпохи, оставившей слишком много пятен на полотне родных ему земель. Но это значило лишь то, что ему нужно было вновь отправляться на охоту. И вновь. И вновь. И лишь тогда, когда Сяо обнаруживает захоронение старого бога, способного возродиться вскоре, и думает об этом как о достаточно веской причине, он идет к Мораксу. Моракс живет в гавани как простой смертный. У него есть милые друзья, хорошая работа и уютный дом. Если бы Сяо спросили, есть ли в этой его камерной и честной мирской жизни место для божественного, для бесконечных архонтов, демонов и адептов, он бы сказал, что нет. В последнюю их встречу Моракс выглядел умиротворенно. Точно ему всегда желалось именно этого — обычной и спокойной жизни, где можно просто расслабиться и зайти в ресторан, чтобы заказать гёдза и выпить чашечку хорошего чая. И в этом было что-то бесконечно хорошее, пусть внутри Сяо что-то и продолжало горестно выть. А, собравшись встретиться с Мораксом, он, разумеется, не вторгается в его личное пространство; он не входит в гавань, не заходит в его любимый ресторан, не спрашивает его у начальницы и не стучится в дверь его дома. Вместо этого он приходит на небольшую скалу, с которой открывается вид на долину Гуйли — и от этого тоже что-то болит — и ждет. И Моракс приходит. Но это уже не он. И Сяо замирает, ошеломленный пониманием, и на миг мир вокруг перестает существовать, и он не слышит не звука. Ох, осознает он. Оказывается, это гораздо больнее. Глаза Моракса — глаза Чжун Ли — глубоко-бирюзового оттенка, одновременного напоминающего лесные реки и клубящийся на самой вершине гор ветер. И Сяо как-то до невыносимого жалко думает: как ты мог не попрощаться со мной. Венти смотрит на него мягко, но бесконечно печально, и произносит: — Я сожалею.