Часть 1

      Паяц остановился, и космическая тьма вокруг него задребезжала. Дорожка под трясущимися от усталости ногами подернулась, точно туман, и звезды, вкрапленные в её кирпичи, замигали. Он упёрся ладонями в колени, согнулся и через боль вобрал в себя воздух. Его длинные золотые волосы и глаза цвета глубокого янтаря сильно выделялись в этой черноте. Он — солнце в месте, где о солнце никто не слышал.       И он заблудился.       «Я не вернусь домой, — посетила его пугающая мысль. — Все, чего я достиг, в одночасье потеряет смысл, как потерялся я здесь. Значит, нужно просто идти дальше, надеясь найти путь».       Путь к девочке с числовым именем.       Паяц видел её во сне и после него проснулся в холодном поту. Краснокрылая, точно рождённая в крови, дракониха с глазами карими и огненными и когтями изогнутыми, как полумесяцы, воспарила над серебряной долиной. Она рычала одиннадцать раз, одиннадцать раз взмахнув могучими крыльями и одиннадцать раз пролетев подобно стреле над самой кромкой озера, в котором отражались другие миры. Паяц запомнил это так четко, как миг, когда он думал, что умрет.       Он думал о ней, и на звёздной тропе возникали тени: девочка с кудрявыми тёмными волосами под руку с другой девочкой, на голове которой развевалось пламя. Паяц испугался. Наверное, это конец — он оказался потерян в лабиринте вариаций мира, которого не знал, но который, судя по всему, везде выглядел обычно: просто девочка, которая целует мальчика, девочка, которая целует девочку, девочка, которая обнимает вернувшегося отца… ***       Мальчик стоял на коленях, уткнувшись ладонями в пол, усеянный битым стеклом. Он поднял глаза, что блестели от слез, посмотрел на горящий дом и закричал, закричал так, как не кричит живой человек. Его взяли в охапку другие мальчики, прося, чтобы он не плакал, что они помогут ему. Но тому, что плакал, было все равно на них, все равно на весь мир. Его семья там, в огне, их кровь на этом стекле…       А потом из пламени вырос силуэт чудовищного паука. ***       Паяц испуганно вздохнул и шагнул навстречу. Ничего другого не осталось. Он слишком устал. Все тело ломило, будто его провели через мясорубку. Голова кружилась, и вокруг глаз расстилался алый туман. Ноги еле держали, но он шёл. Шел. И шел.       Теней становилось все больше. ***       Не то чтобы Одиннадцать ожидала чего-то другого от американских горок кроме страха и закаливающего адреналина в крови, но, очутившись на высоте, она подумала, что лучше бы отказалась. Теперь все ниже пояса напряглось, отяжелело, выше — стало воздушным и нереальным, так что Одиннадцать забыла, как думать и дышать. Ослабла хватка на поручнях. Затылок вспотел и покрылся мурашками от холодного вечернего ветра.       А потом они понеслись вниз, и Макс закричала, схватив подругу за руку, скользкую, ледяную и белую. Одиннадцать показалось, она сейчас вылетит из своего места или обнимет Макс так крепко, что задушит, но ни то, ни другое не случилось. Она остолбенела, стремительно летя навстречу земле, и, уже совсем рядом с асфальтом промчавшись, качнулась в сторону — поезд накренился, снова набрал высоту и проехал под жутким наклонном.       Мертвая петля приближалась с ужасающей скоростью. Чтобы не заплакать, девушка уткнулась лицом в плечо кричащей от восторга Макс и вскрикнула: «Спусти меня на землю!»       — Но ведь круто же!       — Я ХОЧУ ДОМОЙ, МАКС!       Это было четвёртое июля, и Истязатель Разума был полностью возвращён в Изнанку ещё той ужасной осенью. ***       Они брели, будто призраки, по трупам убитых ими чудовищ. Свет, мигавший ещё мгновения назад, замер, и с ним — звуки в лесу и во дворе. Лишь ветер из разбитого окна шелестел в порванных шторах. Они посмотрели друг на друга, и Дастин спросил первым:       — Все живы? — сам он поранил ногу и теперь опирался о плечо своего друга Лукаса. Нэнси, пристрелившая троих, кивнула. Майк дрожал с головы до ног, точно ещё немного и потеряет сознание. Стив без сил опустил окровавленную биту и огляделся.       Единственные защитники Хоукинса вдруг разом осознали, что не спасутся, что это конец. Шериф же понял, что, возможно, зря не прислушался к своему чутью год назад. Если бы он поверил в живую Одиннадцать, может, так бы и оказалось: живая Одиннадцать, живая девочка с суперсилой. Будь она здесь…       Но её здесь не было. В том году, холодной зимой, он не поверил. И теперь они все умрут.       Из леса послышался шум. Воздух снова зашевелился, и люди, застрявшие в домике Байерсов, ожили, до смерти напуганные, но готовые биться.       — К оружию! — Джим Хоппер выкрикнул это хриплым командным голосом. — Вторая волна!       Щелчков перезарядки ружья. Скрип треснувшей биты. Сломанный торшер снова оказался в чьих-то руках, темно-красных от крови. Дастин со стоном осел на пол. Лопнула кожа, до предела натянутая на рогатку.       — Нужно увести Дастина! — голос Джойс. — Он же ещё ребёнок!       — У него кровь!       — Держать строй! — страх и ярость овладели Джимом. — Не отступать!       А потом твари снова ворвались в их обитель, в этот раз проломив дверь, свалившись с крыши, точно пушечные ядра, и высекая глубокие борозды в полу. Свистели, сверкая, пули. Дребезжал ветер. Кто-то погиб, кажется, кто-то из молодых. Полилась кровь людей и демогоргонов. ***       А потом очутился под ясным голубым небом и почувствовал на щеках поцелуи ветра. Он раскрыл рот, не веря, желая попробовать воздух на вкус, и даже запашок коровьего дерьма показался ему сладким и свежим. Губы полопались. Глаза закатились. Он уснул совершенно счастливым человеком.       Под холмом, за чередой дикого леса, пестревшего густой зеленью и скрипящего сплетшимися ветвями, стоял город. ***       Вливаться у него получалось отлично, будто он был рекой, впадающей в море. Он знал, что выглядет странно, и не только потому что носил чёрные вещи в жаркую летнюю пору, потому быстро сменил одежду на ту, что лежала среди его многочисленных пожитков. Лёгкая футболка с принтом, коричневая куртка, мешковатые подранные джинсы смотрели на нем, решил паяц, замечательно, хоть и не соответствовали погоде. Он быстро перешёл на местный язык и стал расспрашивать жителей, что это за город и где найти постоялый двор. Постоялый двор? Какое устаревшее выражение, чувак. У нас есть мотель в трёх километрах отсюда. Отвести? Паяц согласился.       Хоукинс, так называлось место, куда он добрался, был совсем не похож на родные края. Здесь ходили металлические монстры на круглых лапах, которые подвозили в себе людей, странно одетых. Нет, он и раньше такое видел, только эпоха была другая. Там вместо пластиковых телефонов на проводе люди говорили через пластинки со стеклянным экраном, телевизоры — точные копии, только вдесятеро больше, а не то, что паяц обнаружил в магазине техники — увесистые пузатые чудовища с ужасным звуком и антеннами, напоминающими усики насекомых.       Да и вообще, это был другой мир, и никакого Хоукинса в нем не существовало.       А родные края и подавно.       Он чувствовал себя чужаком, самозванцем. Все для выживания у него было и план, состроенный наспех, тоже. Деньги, знание языка, ловкость артиста и харизма. Лишь одного не хватало — сил. Будто тряпичная кукла, паяц снял комнату, поднялся по лестнице, закрыл жалюзи на окнах, и все погрузилось во тьму. Он упал на кровать и выдохнул. Затем достал из сумки газету, которую незаметно спер у управляющей и погрузился в чтение. Нужно же понять, чем этот Хоукинс живет.       Скучно. Они жили чертовски скучно. С каждой прочитанной полосой вера в то, что он ошибся, крепла. Никаких странностей и шокирующих событий, разве что дети готовились к новому учебному году, кто шел в выпускной класс, кто в среднюю школу. И лишь мимолётом, как падающая звезда, попалась странная строка: «Надеемся и верим, что эта осень пройдёт, как в 1982, без происшествий, убийств и исчезновений!».       Паяц закрыл глаза.       Дракониха одиннадцать раз протрубила, взмыла в воздух и растворилась, как капля крови в океане. А потом она стала девочкой со взглядом хищницы, и земля под её ногами содрогнулась. Девочка с числовым именем.       Нечто, родившееся вместе с ним, высекло искру о его сердце, и неуверенность смело, как взмахом её крыльев. Нет, он не ошибся. Он нашёл путь или кто-то привёл его сюда.       Он ещё не знал, что сбился, но эта маленькая задержка даст ему больше, чем он мог расчитывать. ***       Той весной 1985 к Эмбер Голден, местной антикварщице, пришёл один из редких посетителей — низкая женщина с волосами чуть рыжеватыми, уверенным взглядом, но с рваными, будто женщина пребывала в вечном напряжении, движениями. За окном таяли пузатые сугробы, и из молочно-белого мир растекался в буро-серый, мокрый и уродливый.       Джойс Байерс заходила к Эмбер всего два раза, в конце ноября и и в канун Рождества, ища какой-нибудь дешевый, но красивый подарок для четырнадцатилетней девочки, дочери её друга. Эмбер нашла лучшее в своей коллекции — обычное на вид колечко из серебра, но, если приглядеться, можно было увидеть, что оно не вылито, а создано из многочисленных тончайших серебряных волосков.       Но в этот раз Джойс искала что-то для себя, а в обмен предложила печенье. Эмбер согласилась и стала ждать. Улыбка не сползала с её лица, пока Джойс бродила от витрины к витрине, от полки к полке, и подбирала себе подарок. Она знала на собственном опыте, что угодить себе бывает сложнее, чем другу. И к немалому удивлению Эмбер уставилась на браслет из бусинок, выбранный покупательницей.       Она видела его во сне.       — Отличный выбор, — Эмбер кивнула и ещё шире улыбнулась — накрашенные губы расползались, будто края раны. — Примерь, дорогая.       А потом:       — Какие слухи в городе?       Джойс, конечно, запуталась, кто чем занят и что вообще происходит. В этом была вся Джойс — увязшая в собственных мыслях и переживаниях, экстравагантная и, в общем и целом, не от мира сего. Она рассказала, что недавно её младший сын пришёл весь в слезах, но причины истерики выявить не удалось. Однако и Эмбер, которая никогда не отстранялась от жизни Хоукинса, и Джойс, знали причину: все дело в том, что у друзей Уилла появились девушки, и лишь он сам оставался маленьким, озорным и мечтательным. Пока как Майк и Лукас погрузились в подростковые проблемы любви и доверия, а Дастин всерьёз занялся наукой, Уилл оставался волшебником в выдуманной вселенной ДнД.       Не обделённая состраданием, Эмбер попросила Джойс подождать и исчезла в темноте. Но вскоре вернулась, и в её руке висел истёртые деревянный медальон с драконом, расправившим крылья, по краям охваченные пламенем.       — Совершенно бесплатно.       Голден любила безделушки, особенно сделанные собственноручно. На прилавке у неё стоял вырезанный из камня спящий дракон, ведь с драконами у неё тоже была своя история, на полках — куклы из фарфора, на самой верхней полке — вырезанные ею же украшения, игрушечные мечи, трости и протезы. Даже табурет, на котором она восседала, был её творением.       Уже через месяц, в апреле, к ней заявился мальчишка из компании Уилла, встревоженный, она бы сказала, даже возбужденный. Она ничего ему не продала, так как Лукасу, этому чёрному говнюку, видите ли, подавай нечто золотое за бесценок. На вопрос же, куда он так торопится, он лишь раздраженно воскликнул:       — Бабы!       Таким образом Эмбер поняла, что бедняга Лукас опять потерял Макс, которая на самом деле лишь играла с ним. Кого жалеть, она не знала — оба хороши.       А потом, первого июня, все изменилось. К ней пришли сразу два посетителя: Стив Харрингтон, тайно пронёсший в её магазин чертовски ценный предмет, который он называл «Моя детка, убивающая чудовищ» и продавший свою любовь за две тысячи долларов, и девочка.       Дракониха.       Она поняла, что это та самая, стоило за мутным окном задребезжать убранным в хвост тёмным длинным волосам. Сердце напряглось, будто зажатое в тисках, и дыхание сперло. Тысячи снов, записанных в дневнике, слились воедино — цепь случайностей и закономерностей, ведших сюда, а отсюда — дальше.       Это была не та девочка-дракониха, но Эмбер знала — и она может помочь.       — Здравствуйте, — она скромно улыбнулась, будто экономя эту улыбку для кого-то другого. Правда, ей не удалось обмануть антикварщицу. Она видела, как небо в кристально-чистом озере, что её распирает от счастья и возбуждения. — Я… вы не могли бы мне помочь? Я ищу подарок. Для подруги.       Эмбер фыркнула, облокотилась на стол и спросила в ответ:       — Как тебя зовут? — Джейн Хоппер.       — А твою подругу?       — Макс Мэлфилд.       Эта малышка совсем не умеет скрывать свои чувства, заметила она. Один взгляд, единственный блеск в карих, полных жизни глазах, когда с языка сорвалось это сладкое «Макс», и Эмбер поняла больше, чем рассчитывала. Интересная вариация. И бедняга Лукас. Голден кивнула.       — И что любит твоя подружка? — продолжила она. — Учти, дорогие вещи я задешево не продаю.       Джейн сощурила глаза, увидев на стене хорошо знакомую биту с гвоздями.       — Покажите, что у вас есть.       На самом деле Эмбер уже поняла, что нужно Джейн Хоппер, дочери шерифа Хоппера и, как оказалось, причине краха чужих отношений. Ей просто нужно было потянуть время, чтобы кое-что выяснить, и, пока она его тянула, точно резину, внутри все пело. Это точно она. Пророчества не лгали, сны — правда, как и всегда. Женщина стала на шаг ближе к поставленной цели, и её сердце наполнилось решительностью. Она была готова двигаться дальше, даже если дорога выложена терновником, конец пути — отравленный нож в спине.       — Советую вот это, — Эмбер хитро улыбнулась и вложила в руку Джейн кулон в виде лабриса, двухстороннего топорика фиолетового и серебряного цветов. — Думаю, она оценит.       — Ооо, — девушка покрутила его так и сяк, разглядывая блики солнца на текстуре. — Из чего он? И… сколько стоит?       — Чистая сталь.       — И…       — Вам скидка в двадцать процентов, — встретив недоумевающий взгляд Джейн, Эмбер пожала плечами. От этого взгляда перехватило дыхание и заболела голова, будто ей в череп пустили стрелу. Что-то надвигалось. Что-то сильное, могучее, как шторм в море и песчаная буря. Эмбер чувствовала это в воздухе. — Просто за то, что так любите свою Макс Мэлфилд.       Наконец до Джейн дошло, как глупо она выглядит, и смущённо потупилась. Багрянец на её щеках и дрожь в пальцах не тронули Эмбер, напротив, только раззадорили. Мир — опасное место, голодное, каким бы этот мир ни был. В каком бы из них не пребывала Эмбер, каждом кто-то умирал и часто по нелепой случайности. Или из-за стремления человека уничтожить все, что по мнению субъекта является ненормальным. И Джейн лишь подлила масла в огонь, заговорив:       — Мы не…       — А я ничего не говорила, — сказала Эмбер. — Но теперь мне интересно. Мы не… что?       — Ничего.       Джейн положила лабрис на кассу, на мгновение, самое важное во всем этом путешествии, обнажив своё татуированное запястье, и спросила:       — И сколько это стоит со скидкой?       Паяцу хотелось ответить: «Все наши жизни», но он сдержался.