…

«смотри на меня — сдавайся». земфира пока октябрь оседает на подоконниках, опавшая листва расстилается по земле сыреющей вязью. вики постигает типичную-участь-всех-новеньких на собственной шкуре — школьные коридоры шуршат её именем и любопытными насмешками — а она и глазом не ведёт. непосредственное молчание бесспорно придаёт ей массы в чужих глазах. на третий день он настигает её, приведя за собой армию грозовых туч, оккупирующих город. — вики уокер значит… — глубокий мужской голос шершавит барабанные перепонки наждачной; терпкий парфюм оглушает душистым кардамоном и чем-то ещё… люцифер играется с ней, как с очередной мышкой — она едва находит кислород в душном облаке его напыщенной самоуверенности. он появляется перед ней внезапно выросшей стеной; вики цокает языком, машинально остановившись и едва не отпечатав помаду под его пепельно-чёрным воротником. оглядев люцифера с ног до головы уже ближе, вновь убеждается: видимо ранее мышек даже не приходилось заманивать в ловушку хитрыми приманками; у тех и так слюнки текли от одного его взгляда, заползающего под их невинные сарафанчики. кошки-мышки кажутся более чем нелепыми, при его-то положении. только вики не прочь поиграть. «кто знает, она ли тут мышка». *** пульсирующая музыка гудит в бокалах с сахарными ободками. проходя мимо размякших тел, ости "нечаянно" толкает уокер своими широченными бёдрами; стопудово целлюлитная, обвисшая задница, грамотно спрятанная под тканью обтягивающих лосин, подёргивается словно подтаявшее на жаре желе. «сучка жирная…» — вертится на обожжённом от нескольких кислотно-ядерных напитков языке вики, только энди, как обычно, появляется при первых зачатках пара, и тушит заискрившийся конфликт нежными объятиями и лёгким поцелуем в щёку. — не смотри в ту сторону, ну их… будь выше этого, — энди по-глупому чмокает её сжавшийся кулачок; а у неё ногти впивается в кожу, оставляя красные арки на белоснежной ладони. в той стороне демоны шкварчат смехом, ликующе встречая ости и поглядывая на её «жертву». люцифер вальяжно облокачивается на барную стойку и ухмыляется вики, — как истинный зачинщик бунта, — самодовольно, хоть и без энтузиазма обнимая свою подружку за мясистую талию. а уокер, наперекор здравому мышлению, его игра нравится. она — точно не в последний раз — идёт ва-банк, и алкоголь стучится в голову, подначивая. — эй, ты куда?! — энди взбунтованно срывается следом, пока девушка приближается к неожиданно уставившейся на неё компании угашенных демонят. широкое, зашпаклёванное килограммом косметики лицо ости будет стоить ей дороже — поэтому вики плюёт ей, пока что, в бокал. *** уокер судорожно копошится в сумке, пытаясь откопать ключ от своего шкафчика — ученики стремительно рассасываются по кабинетам — вот-вот начнётся урок. люцифер в своём амплуа: возникает неожиданно и из ниоткуда. вики вздрагивает, но упорно не замечает его руки — указательный гладко скользят по её ледяным щекам, как по застывшему кварцу, вырисовывая хаотичные круги. — уже можно начать дышать, милая. уокер закатывает глаза, обнажая белоснежные белки. только эмоции рассчитать не выходит: порывистое движение — и металлическая дверь её шкафчика резко распахивается, с грохотом впечатавшись в его лицо. растерянный и немного смущённый смех вики слоящимся эхом несётся вдоль опустевших коридоров, провожая отголоски внезапно заткнувшегося звонка. *** — вроде не сломан, — она невинно хихикает, а бардовые густые капли практически шипят, разбиваясь о холодную плитку школьного туалета. вики с невозмутимо приподнятой бровью (мол сам напросился) промокает его разбитый нос салфетками. кровь впитывается в салфетки, распускаясь на них красными бутонами. — уже можно начать дышать, милый, — уокер дразнится, касаясь ноготком грубоватой щетины. люцифер с усердием молчит, нарочито скрывая любые проявления проступающей боли, только воздух периодически втягивает сквозь сомкнутые до скрежета зубы уж очень громко, стоит только надавить посильнее. — признайся уже, дело в твоём дружке энди или в осознании своей ничтожности на моём фоне? — чего? с начала урока проходит двадцать минут, когда он утягивает её в одну из кабинок с рыгающим ржавой водой унитазом. — тогда какой из идиотских принципов мешает тебе под меня лечь? вики с вопросительной ухмылкой клонит голову вбок — люцифер не в восторге от выпаленных на эмоциях слов — уж слишком истомно они прозвучали. её блестящие прозрачным лаком ноготки с вызовом (или издевательски) гладят его воротник, "случайно" касаясь шеи; подбородка; ключиц, укутанных витражами татуировок. она оказывается маленькой белой птичкой, что сама, добровольно залетела в клетку. клетка захлопывается с металлическим треском, оставляя такой же вкус на её прокусанных им губах. он так по-зверски отчаянно насилует её поцелуем, сходя с ума от капельки её крови на своём языке. а уокер суетливо расстёгивает пуговицы его рубашки, и ей становится дурно — его тело, пропахшее вишнёвым табаком, настолько горячее, что подушечки пальцев плавятся воском, хаотично скользя по его груди. ей вспоминается сегодняшнее утро; она лежала в кровати и пила переваренный горький кофе, закинув ноги на стену; рассматривала себя и своё тело в отражениях бесконечных зеркал. на ней — как и сейчас — были покалывающие мурашки и симпатичные трусики. он рвёт её трусики с треском. вкручивает в неё пальцы горячими гвоздями, обездвиживая уокер всем своим весом. и ему кажется, что она вот-вот простонет дырку в его плече. вики бы с ног до головы обмотаться стекловатой (той, что изолируют трубы, проведённые по саду, вдоль яблоневых секторов), лишь бы его прикосновения к ней сопровождались нестерпимым зудом от острых микроскопических волокон, загнанных под кожу. только люцифер окончательно приручает бьющееся в ломкой агонии тело — она послушно обмокает в его руках. пространство звенит окончившимся уроком. а(ритмично) стучит в висках. *** он мечтательно предвкушает, как с каждым днём руминация будет сжирать её мозг по маленьким кусочкам, а её непослушные мысли станут неохотно возвращаться к его персоне всё чаще и чаще, вот только… …только вики смеётся, как прежде; кокетничает с поплывшим от неё энди; и, чёрт бы её побрал, даже не томится по уголкам школы с надеждой хотя бы на мгновение поймать люциферов взгляд. и его очередная "победа" по вкусу как выдохшееся вино. ещё и в картонной коробке… *** — я не узнаю тебя, люци… — ости не единственная из демонов, кто замечает осеннюю хандру (а точнее — запой) друга; девушка касается застывшей маски его лица, только он одёргивает её руку, мысленно растворяясь в пьяном мареве танцующих пред глазами тел. люцифер тянется к очередному бокалу — ости взволнованно вырывает его, отодвигая подальше, и пытается прожечь дырку в башке люци, лишь бы выпытать хоть что-то. — говори давай, а… — …как её там?.. уокер. я на неё, кажется, запал… я… ости, после секундного ступора, с по-смешному ошарашенным (или, скорее, перепуганным) видом вскидывает руку — ей моральной подготовки не хватит дослушать эту чепуху до конца. «ой дура-ак…» ости закрывает лицо руками. ости возвращает ему бокал. *** незваная ангина застревает в глотке уокер, запирая её дома минимум на ближайшую неделю, пока за окном неулетевшие птицы молчат под крышей, и у пустых облаков никаких новостей. вкус люцифера оказывается вакциной с дурацкой побочкой, вызывающей привыкание — вики излечивается от гнусных осенних морозов, ежегодно оседающих в аорте, но теперь ей так хочется чувствовать его чаще. но не чувствовать себя хуже... а это, похоже, несовместимо — он тот ещё гад. *** — «вики, выздоравливай скорее, и… прости, мне пришлось дать ему твой номер… прошу, будь осторожна с этим обнаглевшим типом, ладно?» — «занеси мне к концу недельки конспекты, энди», — уокер с трудом сдерживается, порываясь обречённо заугарать во всё горло (уж слишком её забавят эти запоздавшие предостережения), только боится выплюнуть воспалённые гланды ему в динамик. *** вики доваривает глинтвейн, наблюдая рассопливившееся утро сквозь покрытое слезами туч стекло; люцифер, уже не надеясь, из утра в утро неизменно держит пост под её подъездом — она до сих пор не ответила ни на один из его звонков. девочка нашла новые лекарства: показательное безразличие к любым его проявлениям и эффективно забивающие голову сериалы по вечерам. только нервы натягивается железными струнами, готовясь (со)рваться в любой неподходящий. а горло, наконец-таки, не болит. уокер искренне соскучивается по дороге в школу, нудным лекциям и его пальцам внутри себя. он мокнет пёсиком под козырьком, и ей до улыбки совестно наливать глинтвейн в одноразовый стаканчик. и до жути приятно — тоже. не давая своим лёгким очухаться, люцифер дышит никотином вишнёвых сигарет так же легко, как ветром, пахнущим забродившими яблоками и ржавчиной на металлических заборах. просмоленные ресницы и широкие зрачки. подстать сигаретам, его блестящие глаза сочатся вишнёвым ликёром, как горькой отравой. ликёр ехидно плещется в стеклянных берегах. выбираясь из подъезда, вики, морщась, чувствует — слишком много вишни в одном лице. тошнота отдаёт в кончик языка вязкой кислинкой. — на, ещё тебе тут слечь с ангиной не хватало, — уокер протягивает картонный стаканчик с плавающим кружком апельсина. апельсин похож на спрятанное за серой мутью небес солнце. — надеюсь, ты мне туда ничего не подсыпала?.. — пей давай. осень жадно обгладывает костяшки их почему-то переплетённых пальцев, жалостливо скулит меж обнажившихся скрюченных веток. над яблоневым садом нависают туманные пары прелой сырости. над ними — ноющая похоть. люцифер прожигает её губы своими, со вкусом недавно допитого глинтвейна (в нём было слишком много корицы), а в ней слишком мало его. так катастрофически мало, что дым от стогов засушенного, сжигаемого тут и там сена, впивается в ноздри и дурманит без того ослабший после болезни иммунитет. люцифер бы ввёл свои антитела ей под кожу, только не закипит ли кровь этой девочки от таких высоких температур, как в щёлкающих в серых многоэтажках батареях? вики хватает пол минуты, чтобы согреться и согреть свои руки в его штанах, пока он целует её до мучительного исступления, до ломоты в костях, прижимая хрупкое тело к одной из яблонь. её рёбра вот-вот захрустят, сломясь в капкане его пылких, побелевших от напряжения пальцев; а она вот-вот не стерпит и усядется на его член прямо у девственно-чистой, засмущавшейся яблони. вики вынужденно оставляет эту идею на потом, но не оставляет люциферу сил — он кончает(ся) в её ладони белым, горячим и липким, выхрипывая слащавое «уокер» в яблочную пустоту. ядерно-мятная жвачка колет язык, ударяя по горлу похлеще его вкуса, прилипшего к стенкам ротовой полости. амбивалентное увлечение люцифера в лице «новенькой» не остаётся без внимания — школа гудит пчелиным ульем. — с тобой очень приятно дружить… — уокер оставляет мятный акцент на последнем слове, самодовольно растворяясь в химикатах предсказуемого удивления, забурлившего в его глазах. — тебе доставляет удовольствие мне язвить? — мне доставляет удовольствие твоя уязвимость, когда я рядом твоё непоколебимое достоинство. будто ты убеждён, что держишь всё под контролем. забавно… — ты мазохистка, уокер… хочешь проиграться мне окончательно? она возмутительно насмешливо молчит в ответ. — значит будь во всеоружии — скоро стреляться будем. и вики послушно глотает пули его слов. «ну-ну…» *** победа настигает её после пары намеренных прогулов и стремления не попадаться люциферу на глаза. в его пылком сердце её стоны, губы, пальцы. в её экране (наконец-то) его имя под дурацкий рингтон. — «я, кажется, влюбился в тебя, уокер…» — «и что это значит?» — «капитуляция». и вики улыбается, мысленно закапывая топор так и не разгоревшейся войны под одной из уснувших яблонь. *** энди появляется на её пороге в наглаженной футболочке и чем-то тёплым и искренним в синеве глаз. — я принёс конспекты и мне подумалось… скоро контрольная, мы можем подготовиться вместе, как в старые добрые, что скажешь? уокер — с липкими, запутанными волосами, в большой чёрной рубашке, накинутой на голое тело и спешно застёгнутой на одну пуговицу, с едва скрываемой отдышкой и залитыми пурпуром щеками — смотрит на энди робко и смущённо, прикусывая улыбающиеся губы, ища подходящие слова. — оу, здравствуй! как ты вовремя зашёл, приятель, — вики матерится про себя, а энди ошарашено отворачивается, застывая подъездной статуей с выпученными глазами, пока люцифер без рубашки (и всех-всех прочих элементов одежды) приближается к центру событий вальяжной походкой и с коварными искорками из-под ресниц. — о, так здорово, что ты принёс эти тетрадки, мы с твоей подружкой как раз занимались… подготовкой. энди нервно сглатывает, оставляя конспекты и стремительно уносясь вниз по лестничной клетке — в объятия наступающей на город зимы. а уокер едва удерживает внутри разгоревшуюся ненависть, одними глазами испепеляя нахальную ухмылку люцифера, желая то ли набросится на него с кулаками, то ли вышвырнуть за дверь. — ты… ты… не успевает — он за долю секунды заставляет её растворится в слабости, скидывая свою рубашку с её дрожащего от его касаний тела. заставляя ненавидеть, брыкаться, кричать хотеть. с каждой секундой, в миллиарды раз сильнее. по-звериному бешено. катастрофически до конца. *** к утру (сквозь пёстрые сны и парочку ночных пробуждений) он окончательно вытрахивает из неё все-все мысли. она прячется под одеяло, ища замороженными пальцами хоть немного нежности. находит — в его объятиях. зима будит дремлющий город, рассыпает белые хлопья, как лепестки. сквозняк пахнёт звёздами, безмятежностью, хвоей. вишнёво-алым сочится рассвет.