Четвёртое письмо

28 февраля. Я снова вернулся в поэзию. Ты знаешь,как у меня плохо выходит, потому что читала парочку моих «строчек-шедевров» в прошлых письмах. Одним словом - бездарщина. Грубее не назвать. Но после того звёздного вечера я не угомонюсь сочинять стихотворения и писать тебе... Та девушка, Яра, пригласила меня поужинать вместе в кафе. Ещё вчера мы мило беседовали. Она рассказывала мне о музыке, о своих путешествиях, прошлом и... О Пушкине! Боже, я готов был убежать, лишь бы не слушать об этом писателе. Ты прекрасно помнишь, что у меня на него аллергия. Но Яра с таким трепетом рассказывала биографию Александра Сергеевича и о его произведениях, что грешно было бы её прервать. Это точно оскорбило бы её женскую натуру, такую очаровательную, милую, хрупкую... Я начинаю понимать, что вижу твои черты в ней. Она говорит об одном, а через мгновение начинает какую-нибудь новую тему, и мне даже слова не сказать. Стучит своими тонкими белыми пальцами по столу в такт музыки, которая играет в заведении, а потом резко замирает на пару секунд, прищуривает свои лунные глаза на меня и... Продолжает разговор, как ни в чём не бывало, расслабляя свой стан и утопая позвонком в спинку стула. Ещё я заметил, что у Ярославы смех высокий, звонкий. Он кокетлив, и имеет ироническую нотку. Могу сравнить его с серебряной пулей, которая проникает в грудь и растворяется, словно горячий металл. А когда она улыбается и одновременно поднимает правую бровку, смотря на меня, сердце так и подскакивает, дух захватывает и можно забыть, как дышать. Не буду врать тебе, что влюбляюсь. Я хочу быть с ней рядом. Она делает меня счастливым. С ней не чувствуется печали. Забываю обо всём на свете, пока слушаю её с жадным желанием не упустить каждое слово. Вглядываюсь в каждую мелкую деталь на лице. Заглядываю в холодные глаза.

Но голос душу проникает,

Как вспоминанье лучших дней,

И сердце любит и страдает, Почти стыдясь любви своей.

М. Лермонтов

Уже не твой Н.