акты 1-2: сумирэдзомэ сангэцу

***       У Скарамуша в груди зияющая чёрная дыра, абсолютная пустота — ничем не заполненное, откровенно раздражающее, почти болезненное ничего. Скарамуш пытался залатать его красными нитями, забить вспоротую грудь дощечками, посильнее вбивая гвозди, в тайне желая заполнить дыру отсутствующим сердцем — чтобы билась внутри него жизнь, чтобы ощущались эмоции разных спектров. Совсем как у людей.       Но сердце у него не появлялось. Сколько не убивал он людей, сколько не доставал он из них ещё горячих, бьющихся сердец — ни одно не подходило этой чёрной дыре, ни одно не закрывало её, устраняя навеки бесконечную пустоту.       И лишь фальшивка, дарованная Царицей, оставалась для него единственной панацеей. Но, увы, лишь временной.       Он желал боли, и ощущал лишь жажду: мести, разрухи, убийств. Искусственное сердце делало его жестоким, сводило его с ума.       Ему хотелось видеть, как весь этот мир сгорает в огне.       Но в первую очередь ему хотелось его завоевать.       А потом ему встретились Путешественник, его маленькая летающая кукла, астролог с уродской шляпой и одноглазая девочка, утверждающая, что она принцесса из другой вселенной. «Дурдом», так бы выразились в Снежной. Скарамуш, однако, назвал бы это театром абсурда. И он в этом театре — главный режиссёр.       Они сбежали от него, и этим завершился первый акт. Но зал молчал. Не молчали лишь до смерти напуганные подчинённые Сказителя, ощутившие на себе весь его гнев.       Скарамушу нравилось видеть ужас в чужих глазах. ***       Когда он видит Путешественника во второй раз, проходит большое количество времени. А ещё с ним бегает шумная девчонка с кроличьими ушами, которую он не видел до этого, и Скарамуша она раздражает. Крольчонка бесконечно говорит, смеётся, на что-то сердится, бегает, как неугомонная, в каких-то нескончаемых поисках никому неизвестных вещей, ярким красным пятном мозолит глаза.       Скарамуш чувствует, что у неё очень горячее сердце. И он вовсе ей не завидует.       Когда он встречает Путешественника во второй раз, тот почти оказывается мёртв.       Но тогда на сцену ступает Верховная жрица.       Она позволяет ему забрать сердце Бога в обмен на жизнь Путешественника. И Скарамуш снова позволяет им сбежать. Какая разница, если ему дадут сердце? Такое же горячее, сильное, живое сердце, как у дурацкой Крольчихи.       Ведь он не говорил, что не убьёт Героя потом.       Заканчивается второй акт. Опускается занавес. Но никто всё ещё не слышит аплодисментов. ***       Гнозис даёт Скарамушу силу, которой он хотел обладать. Он ощущает мощь в каждой части своего тела, ощущает бьющую ключом энергию электро и заряд тока на кончиках пальцев. Однако Скарамуш желает большего: больше эмоций, больше чувств, которые бы не сковывали его разум злыми, ядовитыми цепями, толкая его к мрачной пропасти. К Бездне.       «К звёздам и к безднам!»       Поистине дурацкий слоган, от которого прорывает на смех.       Скарамуш знает, что звёзды — это ложь. Придуманная Селестией, навязанная богами иллюзия, чтобы тянуть людей за ниточки, как марионеток. Ведь нет никаких звёзд. Как нет неба, судьбы, любви. Как нет у кукол сердца, способного на светлое и доброе. Всё это лишь прописанные живыми конструкты, бесполезные и создающие лишний шум.       Скарамуш смотрит, как, весь окутанный электричеством, в последний раз бьётся в предсмертных конвульсиях чересчур дерзкий кайраги. Его глаза застывают в немом ужасе так же, как и открытый рот, до этого издававший лишь жалкие хрипы.       Скарамуш специально сделал его смерть как можно более мучительной.       Он вспарывает кайраги грудь и морщится от брызнувших ему на лицо капель крови.       Какое противное у него сердце. Некрасивое и мелкое. Скарамуш касается его, и оно мерзкое даже на ощупь — холодное и липкое, как слизень.       Он вспоминает Крольчиху и тяжело вздыхает.       Вот бы ощутить её сердце в своих ладонях хотя бы раз.       — Что, голоден, дружок? — с очаровательной улыбкой интересуется Скарамуш у бродячего пса, ещё до этого ходившего за ним по пятам долгое время. Пёс радостно лает, вьётся у его ног, пытается встать на передние лапы, удивительно спокойно игнорируя лежащий рядом труп.       Скарамуш весело смеётся.       Он кидает отвратительное сердце кайраги на съедение голодному псу и испепеляет изуродованное тело, обращая его в пыль. Ветер уносит грязный прах, а вместе с ней и секрет о смерти неизвестного бандита, которого вряд ли кто-нибудь станет искать.       Никто не найдёт улик.       — Хороший мальчик, — мягко шепчет Скарамуш, поглаживая тёмную шерсть.       Пёс счастливо гавкает в ответ, не понимая, что сейчас жуёт чьё-то сердце.       В глазах Скарамуша пляшут черти.       Вновь открывается занавес. Начинается третий акт.